See you soon...

Чонгук рассеянно, возможно, в последний раз обвел светящийся от табличек с различными психологически поддерживающими фразочками мост. Интересно, а мир всегда был в таких разноцветных тонах? В последнее время Гук все чаще стал замечать незначительные мелочи, играющие малую роль в его жизни. Взять, к примеру, бездомного кота, постоянно проходящего мимо Чона, когда он собирается в гости к Тэхену. У этого кота были редчайшие глаза — две отличающиеся друг от друга бусинки — один светло-зеленого цвета, другой — голубого, словно небо без единого недочета. Шерсть была довольно-таки чистой для бездомного-то животного, а окрас и вовсе был трехцветным: оранжевым, черным и белым. Чон и сам не знал, зачем, но прозвал кота Пятнышком. Почему Гук сейчас думает об этой бродяге? Выживет ли животное без него? Ведь Чон, надо признаться, всегда проходя мимо, кидает тому несколько кусочков вкусненького, свежего мясца, подобранного в холодильнике. А Тэхен? Как он отреагирует? Будет ли ему все равно? Посмеется ли парень, стоя над могилой Гука, мол: какой ты дурак, покончил с собой? Чон, отнюдь, не сильный. Никогда не блестел устойчивой психикой. Ему осточертело то, что его близкие уходят, а он, как дурак, сидит в ожидании чуда. Но какое чудо может быть, пока ты живешь в этом прогнившем грязными деньгами, похотью и развратом мире? Какое чудо может быть, пока врачи бездействуют, до сих пор не придумав лекарство от рака? Какое чудо может быть, когда и так известен исход столь ужасающей болезни? Чон грубо вытирает свои жалкие слезы краешком толстовки, напоследок громко всхлипнув, и переступает через невысокую преграду в виде заборчика, оказываясь на обратной стороне моста. Еще шаг, и он, наконец, окажется там, где его давно ждут. Но пожалеет ли он? Что если нет и вовсе никаких «рая» и «ада»? Что если он снова будет один? Он больше никогда не встретит Тэхена? Хуже будет, если встретит. Точно помрет со стыда. Адреналин поступает в кровь, из-за чего пульс учащается, а голова неприятно пульсирует. Перед глазами мутнеет, и еще непонятно из-за катаракты это или из-за эмоционального состояния на данный момент, коленки по своей воле подкашиваются, а прежняя смелость и отвага испаряются. Что он делает? Неужто паренек впервые испытывает страх за все те пройденные суицидальные попытки? Чонгуку страшно? Невозможно… Откуда-то поблизости доносится мелодичный, даже в некотором роде успокаивающий негромкий свист. Чонгук испуганно оборачивает голову назад на звуки и видит его. — Чудесная погодка, не правда ли? — Тэхен смыкает бледные пухлые губы в натянутой улыбке. Он идет от такси, направляясь прямо к черноволосому, — не кажется ли тебе, что подобное с нами уже случалось? — подойдя к перилам, именинник кладет на них свои руки, облокачиваясь всем своим телом на заборчик. — Как ты… впрочем, ладно… Зачем ты пришел? — с серьезным выражением лица задает вопрос Чонгук, дрогнувшим голосом. — Ты ведь мне тоже совсем не равнодушен, Чон Чонгук… — говорит медленно Тэ, пытаясь подобрать нужные слова. Чон же смотрит ошарашенными глазами на старшего, подумывая, что уже давно сбросился с этого чертового моста, и сейчас происходит нечто, из ряда вон выходящее где-то в другой вселенной. — Но ты же сказал, что не хочешь меня видеть… Черт возьми, просто скажи, что я уже умер, пожалуйста… — Гуки, если бы я даже хотел обидеть тебя, никогда бы не посмел. Я лишь желал огородить тебя от меня, чтобы ты так сильно не привязывался ко мне за оставшееся нам время… — вздохнул Тэ, подходя к Чонгуку ближе. — Оставшееся время…? — осторожно спрашивает. — Чонгук, я уезжаю в Америку, — Тэхен, наконец, вдыхает родной запах, приблизившись к затылку, и тепло обнимает младшего со спины, — не делай этого, не прыгай. У меня сегодня ведь… день рождения. «Почему же я так мало знаю о тебе, Ким Тэхен? Почему узнал это только сейчас из твоих уст в такой глупой ситуации и мрачной обстановке? Почему ты остаешься таким же таинственным и закрытым для меня, как при первой нашей встрече?» — мимолётно пронеслись вопросы в голове Чона, и он, сглотнув всю боль и обиду, застрявшие твердым комом в горле, тихо заплакал. — И… с-сколько у нас врем-мени? — заикаясь, спрашивает черноволосый. — Вероятно, меньше месяца… Парни снова молчат, погрузившись каждый в свои мысли. Время пролетает незаметно, уже давно за полночь. Чонгук уже стоит на мосту, а не за его преградой, полностью позабыв о том, что пытался сделать. Младший сейчас утыкается во вздымающуюся грудь Кима, сжимая в своих руках чужую, быстро накинутую, теплую куртку поверх больничной одежды. Тихие всхлипы доносятся из приоткрытых чоновских уст. Тэ больно. Больно смотреть и слушать, как страдает его любимый человек. — Почему мы не можем быть как все? — неожиданный вопрос Чонгука застаёт Тэтэ врасплох, — почему жизнь и судьба играют такую злую шутку над нами всеми? Чем мы это заслужили… — Я не знаю, Гуки, — Тэ вздыхает, чувствуя, как последний теплый воздух в лёгких кончается, — но думаю, что мы сможем со всем этим справиться, если просто поверим… для начала, хотя бы в себя. Чон кивает, тем самым соглашаясь со словами старшего. Сейчас ему не нужно искать какие-либо причины, чтобы быть с Кимом, ведь их чувства взаимны. Чонгук теперь может отпустить все, что его тяготит уже довольно-таки продолжительное время. Ну или почти все. Гук осознает, что его и Тэ патологии никуда не делись. Катаракта прогрессирует, расстраивая зрение вплоть до самой слепоты; при ярком освещении заметно, что другой, оставшийся более-менее здоровый правый глаз начинает мутнеть. Младший не может об этом сказать Киму, того это никак не должно касаться. Деньги сейчас активно собираются благотворительными компаниями и государством, так что волноваться не о чем, нужно лишь немного подождать. Подростки решают пройтись пешком вдоль подсвечивающегося пластикового парапета, на котором, как Гук ранее приметил для себя, были разные надписи, начиная от банального, но такого важного вопроса: «Ты поел?» и заканчивая ободряющей фразой: «Нелегко тебе приходится, как же понимаю!». Сейчас для черноволосого они кажутся в какой-то степени глупыми, ведь уже нет никакой тяги к самоубийству. Сейчас с ним Тэхен. — Слушай…а ты…мм…те слова…это правда? — Чонгук опускает взгляд на свои изрядно потрепавшиеся желтые кеды. — Если ты про мои чувства к тебе, то это абсолютная правда, — невозмутимо говорит Тэхен, заметив краем глаза, несмотря на такое скудное уличное освещение, покрасневшее лицо младшего, — ты мне, правда, нравишься… Чон молчит. Даже не так. Он выжидает. Выжидает, чтобы задать вопрос, который его буквально разъедает. Он хочет убедиться раз и навсегда. — Раз так… чем докажешь? — Гуки преграждает дорогу имениннику, предварительно расставив руки в стороны, дабы тот не смог уйти от вопроса. Но Тэхен не собирается убегать. Не сейчас. Слишком подходящий момент. Ким, натянув самую нагленькую улыбочку, довольно быстро настигает черноволосого и, мимолетно проведя ладонью по мягкой щечке, опускается ниже. Приласкав Чона за подбородок, словно домашнего питомца, Тэ тянется на встречу губам младшего. Сердце Гука волнительно стучит, и, кажется, что даже Тэхен его слышит. Черноволосый от незнания, как ему поступить в такой важный момент, непроизвольно зажмуривается и инстинктивно поджимает губы, из-за чего его первый поцелуй получается весьма неловким. Ким припадает к чоновским губам и издает короткий «чмок». Возможно, Тэхену и показалось, но где-то в небе блеснула падающая звезда. Он желает повторить этот момент. Желает быть с Чонгуком.