Театр, драма, Гарри Стайлс

Сцена 1

В зале царила суматоха. Актёры-студентики взволнованно переговаривались между собой, разделившись на несколько групп, помощник режиссёра спорил с драматургом, на сцене техники передвигали декорации, постоянно крича друг на друга. Луи забавлял этот хаос. Потому что он в этом хаосе занимал лучшее место, какое можно себе представить, — он принадлежал к негласной элитной касте актёров, которые наблюдали за приготовлениями к пробам и в шутку делали ставки, кто кого переспорит: здоровяк Лиам пугающе спокойного Зейна или пугающе спокойный Зейн Лиама. Спор накалялся, Лиам распалялся, а Зейн оставался до чёртиков невозмутимым. Основные роли были распределены вчера — именно поэтому Луи позволил себе расслабиться. За ночь он вновь прочитал чёртову пьесу не меньше пяти раз (после пятого начались провалы в памяти) и как следует переварил свою роль. Всё шло замечательно. И эти студентики, которые парились из-за массовки, действительно, казались ему смешными. Лиам достиг апогея своего гневного монолога и всплеснул руками, едва не стукнув Зейна по лицу сценарием. — Да пошёл ты! Все представители элитной касты актёров как по команде захохотали. Раздражённый Лиам повернулся к ним и закатил глаза. Зейн похлопал его по плечу и сказал что-то примирительное. Луи на самом деле казалось, что всё идёт замечательно. Новая постановка была как глоток свежего воздуха и как ещё одна новая жизнь, которую он проживёт. Новые эмоции, новые чувства, новая боль. Безумно, но Луи считал, что только это помогает ему держаться на плаву. Единственный и неповторимый режиссёр опоздал. Как обычно. Пару месяцев назад Луи разгадал секрет его постоянных опозданий — собственными глазами увидел, как этот субъект страстно целуется со своим парнем в машине на парковке у здания театра. Ну и пёс с ними. Ещё одна сопливая парочка — то, как они поедали друг другу лица, было отвратительно. Луи тогда специально громко закашлялся, проходя мимо их машины к главному входу. — Попрошу тишины! — а вот и пожизненно опаздывающий режиссёр со своим противно-торжественным тоном. — Дорогие мои, я знаю, что вы волнуетесь, но театр — это храм искусства! Проявите уважение. Студенты притихли и сбились в одну кучку — их было, наверное, не меньше сорока. Режиссёр быстрым шагом спустился в партер и по ступенькам поднялся на авансцену. Кучка придвинулась к нему, ловя каждое его движение. Мужчина удовлетворённо улыбнулся. — В первую очередь, добро пожаловать. Я Гарри Стайлс, режиссёр, то есть ваш начальник на ближайшие два часа. Сегодня мы — я, наш драматург Зейн и Лиам, мой помощник — проводим пробы в массовку. Гарри указал по очереди на Зейна и Лиама. Глаза студентиков обратились сначала на одного, затем на другого. Зейн сдержанно кивнул. Лиам натянуто улыбнулся. — Идея задействовать в спектакле молодняк моя и только моя. Вероятно, вы видели фильм, да? Мы собираемся обновить «Эквус» и перенести события в настоящее время. Раскрыть основную мысль пьесы в совершенно новом формате. Именно для этого нам нужны вы, — продолжал Гарри, сцепив руки в замок. Вау, вот это мотивирующая речь! Студенты робко улыбались. Луи хмыкнул — звук вышел слишком громким — и получил предупреждающий тычок в бок от Эллы, исполняющей роль Джилл. Элитная актёрская каста расположилась в первом ряду партера, в нескольких метрах от кучки студентов, внимающих словам режиссёра. Лиам и Зейн стояли в проходе, наблюдая за происходящим. Гарри был ещё более раздражающий, чем обычно. Тёмные волосы растрёпаны, под глазами мешки. И одет в широченные штаны и белую футболку. Штаны-парашют. В них же можно прыгать из самолёта! Иисусе, как же Луи бесил этот красивый выпендрёжник. — Наша постановка — это история, как ни странно, о религии, о том, какое давление Бог оказывает на человека… Но и о человеке в обществе, о человеке, который выбивается и не подходит под стандарты общества… О подростке, который сам создаёт для себя Бога и святыню, в чём-то сам становится своим Богом, сам внушает себе, что его Бог следит за ним и управляет им. «Эквус» заставляет задуматься о вашем собственном Боге, что он есть для вас… Сложно, понимаю, но если вы не сможете пережить всё это и пропустить через себя, вы нам не подойдёте. — Осторожно, оскорбление чувств верующих, — усмехнулся Луи. Джош, исполнитель роли молодого всадника, хихикнул, Элла одарила его возмущённым взглядом, но сама едва сдержала смешок. Из кучи студентиков подала голос одна девушка: — Мистер Стайлс, какие конкретно требования к массовке? — Это и есть требование. Отдаваться истории. Быть актёром, а не мартышкой. Мартышки скачут на сцене, играют, и через какое-то время огонёк в их глазах гаснет, затем снова загорается и снова гаснет. И это не актёры. Актёр на сцене живёт. Вы должны оставить себя за кулисами и прожить на сцене чужую жизнь как свою собственную. Даже если вы в массовке. Это было слишком напыщенно, но Луи всё же промолчал. Гарри говорил правильно — никому не нужна мартышка. Особенно в такой пьесе — это был бы полный провал. — Итак, давайте начнём, — напряжённо сказал Лиам. Этот парнишка любил абсолютно всё держать под контролем. Гарри мог разглагольствовать очень долго, а зал был свободен для проб только два часа. — Да, здесь также находится наш основной состав, — Гарри указал на элитную касту актёров. — Ребята помогут вам, чем смогут, и в какой-то степени будут участвовать в отборе. Найл — наш доктор Дайзерт. Луи — Алан Стрэнг. Кэролайн — Эстер Соломон, судья. Элла — Джилл, работающая на конюшне. Эндрю и Хэйли — отец и мать Алана. И Джош — молодой всадник из воспоминаний Алана. Каждый из актёров вставал или махал рукой, чтобы обозначить себя. Луи ограничился улыбкой и поднятой вверх рукой. Зачем весь этот спектакль? Нужно ставить настоящий спектакль, а он решил ещё и представить всех. Да, может быть, Луи слегка раздражён. И единственная причина его раздражения — этот режиссёр с голливудской улыбкой, который настолько хорош собой, что это его качество можно назвать убийственным. Определённо. — Надеюсь, каждый из вас хотя бы поверхностно изучил пьесу. Мы частично изменили сценарий, адаптировали его для двадцать первого века и решили увеличить хор, поэтому нам важны и ваши вокальные данные, и стремление к работе над собой. Этот проект обещает стать чем-то уникальным в репертуаре театра. Гарри спрыгнул со сцены. Лиам скомандовал студентикам занять места в партере и не мешаться, когда будут выступать другие. Луи хмуро поглядывал на режиссёра и размышлял о том, какой же он странный… и красивый. И о том, почему все высокомерные красивые мудаки всегда заняты другими высокомерными красивыми мудаками.

Сцена 2

На самом деле пробы прошли хорошо. Луи продолжал про себя называть ребят студентиками, но признал, что многие из них талантливы и пришли участвовать в серьёзной постановке не от балды. После прослушиваний, когда была набрана группа для массовки, все парни и девушки — даже те, кто не прошёл отбор — столпились вокруг актёров и стали расспрашивать их о профессии. Завязался один из тех длинных душевных разговоров о трудностях на жизненном пути, о предрассудках, связанных с работой актёра, о проблемах трудоустройства и многом другом. И актёры с удовольствием делились своими историями из жизни. Некоторые с особым энтузиазмом. — Меня несколько лет назад остановил самоуверенный коп, — с ухмылкой начал Найл, он же исполнитель роли доктора Мартина Дайзерта. — На шоссе, где-то в Колорадо. Остановил и давай осматривать салон и мою сумку на наркотики. Такой фигнёй специальной всё проверил, ничего не нашёл. Я на него огрызался, потому что опаздывал на свадьбу брата, — он женился на своей американке. Я поэтому и решил из Денвера в Эл-Эй прокатиться. Даже не спрашивайте, каким ветром я был в Денвере со своей машиной. Всё равно не вспомню. Среди студентиков прокатились короткие смешки. Найл умел травить истории так, что все смеялись независимо от наличия юмора в его рассказе. Найлу было около тридцати пяти — дорожные анекдоты о его путешествиях по Штатам составляли семьдесят два процента всех его анекдотов. — Коп вдруг спросил: «Ты кем работаешь?». Я ответил, что играю в театре, по возможности снимаюсь в кино. Короче, актёр. А он скорчил рожу и сказал: «Не для мужика эта работа — скакать и развлекать пижонов». Что-то в этом роде. Я вспылил ещё больше, потому что всё ещё опаздывал на свадьбу к брату, а какой-то идиот решил оскорбить мою гордость. — Вмазал? — спросил Джош, посмеиваясь. — Нет, — отмахнулся Найл. — Не вмазал. Я ему сказал: «Вот вы, сэр полицейский, стоите здесь и останавливаете правонарушителей. Это ваша территория, вы здесь имеете власть. И у меня то же самое. У меня есть власть над каждым, кто приходит на представление. Я могу заставить их всех смеяться, грустить, рыдать, любить — я имею власть над их душами. Это моя работа». Кто-то из студентиков присвистнул. Они все так и светились от гордости за свой выбор. Луи одобрительно улыбнулся Найлу. Этот парень умел удивлять. — Согласны со мной, желторотые? — спросил Найл у ребят. Они заулыбались шире, закивали. — А что коп сказал? — поинтересовался Луи. — Он скорчил рожу, задумался, а потом буркнул: «Езжай уже». И я всё равно опоздал на свадьбу брата… а ведь был шафером. А вообще, это я рассказываю на случай, если что-то подобное случится с вами. Актёрская профессия — блядская профессия. Другого слова не подобрать. Это блядская профессия, и никто этого не приукрашивает. Мартышки — это не актёры, как сказал наш индюк-режиссёр. Поэтому будьте готовы, ребятки. — Что насчёт… одобрения семьи? Вы когда-нибудь сталкивались с неодобрением родителей? Луи улыбнулся. Ностальгия! — Я сталкивался, — спокойно сказал он. Резвая девчонка, задавшая вопрос, замерла, внимательно изучая его взглядом. — Как ты справился с этим? — робко спросила она. — Да никак, — Луи пожал плечами, играя беззаботность. — Родители часто говорят умные вещи, которые дети не хотят слушать. Даже если кажется, что они несут чушь, ограничивают тебя и чрезмерно опекают, временами стоит их слушать. Временами — наоборот. В семнадцать я так поссорился с отцом, что сбежал жить к другу на две недели. Мой отец как Найлов коп. Не дело это — развлекать пижонов, и так далее… — Как ты стал актёром? — у девчонки глазки так и засияли. Значит, понимает. Луи улыбнулся. — Мама тайком давала мне деньги на занятия в студии по актёрскому мастерству. Участвовал в школьных постановках. Однажды, как вы, попал на открытый проект в театр. Закончил школу и поступил в универ на драму и английскую литературу — у отца чуть приступ не случился. Но я успешно отучился и выпустился. Стал работать. Со временем папа смирился и понял мой выбор. Пару раз он приходил сюда посмотреть на меня, увидел, что я… счастлив и нашёл своё место. Как-то так. Девушка кивнула, улыбаясь. Затем начал говорить Эндрю, исполнитель роли Фрэнка Стрэнга, отца Алана. Драмой его жизни была бедность — не было денег на высшее образование. Он брал кредит, работал как вол, чтобы оплатить его. Луи слушал и слушал, впитывая истории — казалось, никак не мог ими насытиться. У каждого актёра труппы позади осталась своя битва за это место под солнцем и за своё призвание. Студентики ещё долго не отпускали их и спрашивали, спрашивали, спрашивали… Из зала пришлось переместиться в вестибюль, потому что началась репетиция другого спектакля. Джош, Элла и Хэйли покинули их — они играли в нём. Луи заметил, как Гарри несколько раз выходил из зала, с кем-то напряжённо разговаривая по телефону. Но не уделил этому внимания. Беседа продолжалась, а студенты ещё долго не хотели расходиться.

Сцена 3

Начались читки. И какие-то непонятные метаморфозы Гарри Стайлса. Метаморфозы происходили не только на первых — самых сырых — репетициях «Эквуса», но и на репетициях других спектаклей. Помимо этой пьесы Гарри ставил ещё две. Луи, разумеется, ни черта о них не знал, как ни черта не знал о самом Гарри. Кроме того, что он любит носить широкие брюки, временами говорит слишком торжественно, не очень хорошо ладит с Лиамом и… встречается с парнем. До того, как Луи получил главную роль в его пьесе, они даже ни разу не разговаривали. Гарри был молод для режиссёра, и об этом в театре говорили все. Считается, что хороший режиссёр — это режиссёр с большим жизненным опытом за спиной. Поэтому к Гарри относились с некоторым недоверием. Луи был уверен, что он это прекрасно знал. — Я думаю, он слишком амбициозен, — Джош пожал плечами, когда Луи невзначай упомянул Гарри. — Ему двадцать семь или тридцать, и он успел поставить какой-то там шедевр, получить второе высшее и, вероятно, после этого сдулся. Но утверждает обратное и возомнил о себе слишком много. — Сдулся? — Попал в капкан творческого кризиса? — предположил Джош. — Лиам ворчит, что… — Лиам постоянно ворчит. Если это одна из сплетен, распущенных его длинным языком, то даже не открывай рот, я не буду слушать. Джош закатил глаза. Луи прищурился. — Лиам говорит, что пьеса может провалиться. «Эквус», согласись, сам по себе чрезмерно… грязный, неординарный да ещё и религиозный. Не каждый поймёт, ты знаешь. Эта пьеса всегда была скандальной, — Джош сморщился, словно съел какую-то гадость. — А Стайлс решил «раскрыть идею в новом формате». Мне кажется, получится неприятный шок для всей нашей аудитории. Луи хотел возмутиться, но зачем-то остановил себя. Джош уткнулся в сценарий. Чёрт, у него же слов-то на один двухминутный эпизод, чего он там учит? Этот разговор случился перед первой читкой в помещении для отдыха — Луи нравилось звать это место гостиной. Тут были кресла, пара просторных диванов, журнальный столик и много стульев. Всё старое и пыльное, но по-странному уютное. И пахло там как у бабушки в шкафу. — Что я в тебе люблю, Джош, так это твою поверхностность, — фыркнула Кэролайн. — Гарри профессионал. Зейн верит в эту пьесу и контролирует всё. Бен тоже верит, он знает Гарри лучше всех нас. Луи нахмурился и прикусил внутреннюю сторону щеки, борясь с желанием задать Кэролайн парочку слишком дерзких вопросов. Если Бен Уинстон, художественный руководитель театра, верит в пьесу и в Гарри Стайлса… — А ты веришь? — всё-таки не удержался Луи. Вопрос прозвучал тихо и даже немного неуверенно. Джош и Кэролайн одновременно посмотрели на Луи. — Я думаю, да. Я верю, что «Эквус» в новом или старом формате будет нести всё тот же огромный эмоциональный и философский посыл. Я верю, что никто не способен превратить его в тупую постановку о чокнутом парне-извращенце, который выколол глаза лошадям. — Справедливо, — Джош пожал плечами. Начали приходить остальные: Элла, Найл, Хэйли, Эндрю, и ещё ребята-студенты, которые играли лошадей, Лайла — исполнительница роли медсестры, Дэн — владелец конюшни… Зейн и Лиам. И Гарри. Разумеется, он был обязан прийти позже всех и почти опоздать. Луи прищурился, внимательно рассматривая его. Волосы уложены, мешки под глазами остались, и он одет в… чёртовы сине-оранжевые штаны. Что ж, это экстравагантно — и как раз для него. Как кто-то вообще может выглядеть в этом красиво? — Все в сборе? Замечательно. Лошадей потревожили зря, для них я планировал сделать отдельную репетицию, чтобы поработать над… А, не важно, — Гарри осмотрел всех собравшихся актёров, кивнул Зейну и Лиаму. — Давайте сразу прогоним первые сцены, там посмотрим. Постарайтесь. Доктор Дайзерт — вперёд. Найл прокашлялся, встал с дивана, взяв с собой сценарий, и стал читать монолог доктора Дайзерта, с которого начинается пьеса. Затем вступили Лайла и Кэролайн. Гарри хмуро слушал и пристально смотрел на них. Казалось, он изо всех сил пытался сосредоточиться на действии пьесы, но… зачем? Луи всегда считал, что первая читка — это лишь эксперимент, и её в принципе нельзя воспринимать серьёзно. Всё, что нужно, это войти в роль и «примерить» её на себя. Впрочем, Кэролайн считает, что Гарри профессионал, к тому же, Луи впервые работал с ним. Может, это не так важно. Когда началась сцена, в которой Алан Стрэнг встречается с доктором Дайзертом и впервые появляется в пьесе, Луи тоже встал и присоединился. Они не успели закончить этот эпизод, как Гарри, мать его, Стайлс вдруг испустил громкий смешок, наблюдая за Луи. Все присутствующие удивлённо уставились на режиссёра. Гарри оставался невозмутимым, по его улыбке было заметно, что он сдерживает смех. Луи хотелось психануть. Это что за хрень такая? Что за неуважение к чужому труду? Чёртов «профессионал». — Что-то не так? — поинтересовался Луи, повернувшись к нему. Гарри подавил смешок и натянуто улыбнулся — улыбка вышла какой-то маниакальной. — Всё замечательно, — он кашлянул в кулак. — Но тебя трудно воспринимать всерьёз из-за бороды. — Чего? Теперь Луи смотрел на него широко раскрытыми глазами. Борода? Он серьёзно? Ему… не нравится борода Луи? Да это даже не борода, а отросшая щетина… Что за фигня? — Ты играешь семнадцатилетнего парня. Тебе семнадцать. Играешь живо, молодец, но эта борода портит абсолютно всё. Луи отчего-то покраснел — возможно, от гнева. Наверное, у него даже дымились волосы, а глаза налились кровью. Так, спокойно. — Борода, я правильно понял? — Именно. Борода. — Премьера будет в следующем году, а это первая читка. Я не обязан полностью перевоплощаться в образ. Мне нравится моя борода, пока она никому не мешает. Да, прозвучало грубо и враждебно, но Луи буквально кипел. Это было просто отвратительно. Кто вообще придирается к бороде? Где-то сбоку хмыкнул Джош. Лиам нервно следил за развитием событий. Зейн преспокойно рассматривал свои ногти. Найл и Лайла замерли. Остальные актёры тоже молчали. — Она мешает мне. — Извини, не могу побриться прямо сейчас. — Жаль. Продолжайте. И всё. Как будто совершенно забыл о том, что этот странный разговор произошёл. Первую сцену с Аланом они благополучно дочитали. Затем встал Зейн и, посматривая в свой сценарий, исписанный карандашом, начал делать замечания — по большому счёту небольшие поправки и советы для Найла и Кэролайн. — …Луи, разумеется, стоит побриться. Тебе самому так будет удобнее, — добавил он, улыбаясь. — В целом, мы не ошиблись с выбором, уже на данном этапе ты вжился в роль и звучишь убедительно. Подросток из тебя получится замечательный, с типажом я не прогадал. Придётся ещё поработать над мимикой, ты понимаешь. Алан Стрэнг никому не давался легко… — Учту, — согласился Луи. И бросил недовольный взгляд на режиссёра. Он сидел, уставившись в сценарий и, похоже, вообще не слушая Зейна. Будто отстранился от реальности сразу после того, как поиздевался над бородой Луи. Именно эти метаморфозы Гарри напрягали его и всю труппу с самого начала. От торжественности до рассеянности, от смешков и придирок до подозрительной отрешённости. И это лишь малая часть странностей. Зейн высказался по поводу игры каждого актёра, и все снова вернулись к пьесе. Репетиция была плодотворной — прогнали почти всё, кроме финальной сцены в конюшне, так как для неё требовалось больше пространства и эмоций от Луи и Эллы. Плюс Зейн считал, что на данном этапе это будет лишним. — Сцена в конюшне одновременно страстная, жестокая, постыдная и трагическая. Вам нужно время, чтобы не только заучить, но и понять её. В особенности Луи. Это центр конфликта Алана с его Богом, сцена, которая объясняет многое в его поведении. Сцена, в которой его мир выворачивается наизнанку, и он предаёт своего Бога, страдает от этого… Луи согласно кивнул, мысленно проигрывая сцену в голове по памяти и сравнивая свой анализ пьесы с характеристикой Зейна. Сцена тяжёлая. Пожалуй, одна из самых тяжёлых за всю его недлинную актёрскую карьеру. Зейн прав, и сложность даже не в том, что в этом эпизоде много действий, а в том, что он несёт в себе огромное количество эмоций — страсть, стыд, страх, унижение, боль, страдания. И всё это нужно передать. Немыслимо. — Поэтому над ней вы с Эллой и лошадями будете работать отдельно. От вас нужна полная отдача. Не сговариваясь, и Луи, и Элла одновременно кивнули. — И сразу насчёт лошадей… Гарри, когда репетиция для лошадей? — Зейн обернулся на режиссёра. Гарри как будто резко разбудили. Он нахмурился. Возникла странная пауза. — Давайте соберёмся завтра с одиннадцати до часу в зале, — поспешил предложить Лиам. — Заодно разберёмся с костюмами, дизайнер только сделала эскизы, нужно снять мерки. — Лошади играют важную роль. Будьте готовы, — вступил Гарри. Луи мельком закатил глаза. Наверное, он только опомнился, что его помощник отдаёт приказания без его участия. — И что касается хора и звукового сопровождения… Хор тоже нужно как можно скорее собрать на репетицию. Предстоит большая работа. Следующая читка в пятницу с девяти и до упора. Всю предстоящую неделю ещё читаем, вы учите роли и готовитесь. Во всяком случае, у вас есть две недели, чтобы текст отлетал от зубов. Всё-таки Гарри достаточно быстро вернул себе позицию командира. Лиам подозвал к себе ребят-лошадей, чтобы дать ещё какие-то инструкции. Зейн начал обсуждать с Найлом, что у него не получилось показать на данный момент. Джош, Элла, Хэйли, Эндрю, Лайла, Дэн, Кэролайн — все стали расходиться. Луи краем глаза заметил, как Гарри пялился в свой телефон. Написал бойфренд? Или наоборот, не написал?..

Сцена 4

Луи чувствовал себя не в своей тарелке — ощущение было странным, непривычным и даже в какой-то степени пугающим. Всё расстояние от станции метро и до театра он преодолел почти бегом, а у главного входа в театр зачем-то остановился. Да, непривычно. Давно он не опаздывал на репетиции. Одна мимолётная мысль проскользнула где-то на задворках сознания. Луи и сам понимал, что это глупо, но ничего не мог с собой поделать. Телефон услужливо сообщал, что через две минуты будет девять часов утра, а в голове тревожный звоночек визжал, что до опоздания тоже осталось всего лишь две минуты. Но ничто, казалось, не могло сдвинуть Луи с места: он вспомнил тот случай два месяца назад и теперь не мог перестать думать о нём. Вдруг патологическая тяга режиссёра к опозданиям ещё раз сработает в пользу Луи? Что он мог с собой поделать? Маленький шиппер (или завистник?) с того эпизода на парковке резко пробудился ото сна и теперь требовал новой пищи для размышлений. И для фангерлинга. И для… зависти. Глубоко в душе Луи давно признал, что раздражающий Гарри Стайлс в парашютных штанах завладел его вниманием и деться от него уже некуда. Неприятно и странно — вот так он себя чувствовал, неспешно прогуливаясь мимо многочисленных афиш и полупустой парковки. Той самой машины — Луи даже не запомнил её марку — не было. Зато уже в девять часов и три минуты среди рядов автомобилей появилась другая знакомая машина. Вскоре из неё вылез водитель — нервный и растрёпанный Найл. — Хэй, чего стоишь? — он заблокировал двери автомобиля и быстрым шагом подошёл к Луи. — Хочешь проверить на прочность нервы режиссёра? Не советую! — Да я… затупил что-то. — Пошли быстрее! И Найл буквально силой уволок его к служебному входу. — Нельзя опаздывать после того, как опоздает руководство. Серьёзно, вообще не советую, — по пути сбивчиво говорил он. — Стоит ведь и ворон считает! Нам с тобой сейчас таких люлей вкатят… Луи равнодушно слушал и думал о том, что именно в этот дурацкий день Гарри Стайлс вдруг решил изменить себе и прийти на работу вовремя. И о том, что треклятая осень уже наступила. И о плохой погоде. Другими словами, он думал обо всём, кроме выговора за опоздание, который мог последовать за этой глупой выходкой. Затупил он, чёрт подери — что за жалкое оправдание! Однако то, что произошло далее, поразило Луи даже больше, чем его собственная глупость. Очередная метаморфоза индюка-режиссёра. В гостиной уже началась репетиция, и Найл и Луи прекрасно слышали это, пока торопливо снимали в общей раздевалке верхнюю одежду. Оттуда доносились голоса Эндрю и Хэйли — значит, прогоняли один из эпизодов с родителями Алана. Логично, потому что два актёра, исполняющие центральные роли в пьесе, нагло опаздывали. Там просто нет других сцен, в которых бы не принимал участие хоть один из них, — доктор Дайзерт или Алан. Луи даже немного успокоился, потому что совесть вернулась к нему и принялась грызть за то, что он подвёл труппу. Наконец-то всё правильно. И нет никаких неприятных мыслей о Гарри Стайлсе в голове. Первым вошёл Найл и тихо занял первое попавшееся ему свободное место на диване, одновременно открывая свой сценарий. За ним появился Луи и быстренько ретировался поближе к Элле — уж она-то ругала его, но вместе с тем всегда выгораживала, если было нужно. Элла одарила его гневным взглядом и всё-таки позволила похлопать себя по плечу вместо приветствия. Джош улыбнулся и помахал Луи. Кэролайн неодобрительно покачала головой. Репетиция продолжалась — Хэйли и Эндрю читали, совершенно не отвлекаясь на появление опоздавших. А вот глаза Лиама метали молнии. Кажется, Луи и Найлу сегодня и правда влетит. Зейн внимательно следил за сценой и плевать хотел на этих двоих. Гарри… тоже. Луи едва не подавился, когда посмотрел на его лицо — оно не выражало ровным счётом ничего. Затишье перед бурей или обыкновенный пофигизм? — Так, а теперь пройдёмся с самого начала. Благо, доктор Дайзерт и Алан Стрэнг не сгинули в Преисподней и явились на суд людской… — сказал Зейн, когда сцена с родителями Алана подошла к концу, и лениво оглянулся на Луи и Найла. Найл с готовностью вскочил с места и, настроившись, начал читать. Лиам немного успокоился. Гарри по-прежнему пялился в одну точку, кусая ручку, которой, вероятно, он собирался делать пометки в ежедневнике, — но что-то определённо пошло не так. Зейн следил за интонацией Найла, временами позволяя себе прерывать его и поправлять там, где считал нужным. Луи едва успевал прикрывать ладонью рот — почему-то этим утром он всё никак не мог прекратить зевать. Пьесу прогоняли долго и напряжённо. От внимательного Зейна не укрывалась ни одна промашка актёров, каждый получил свою порцию наставлений и поправок. Несмотря ни на что, Луи чувствовал — день прошёл не зря, он проделал большую работу и вполне оправдал все надежды Зейна. Именно Зейн настоял на том, чтобы взять Луи на роль Алана. Ну, а сразу после читки начался, как это действо называет Джош, разнос. Полномасштабный, в лучших традициях. Ругался, разумеется, Лиам. Луи выслушивал все претензии без особого удовольствия и даже корчил виноватое лицо, но… боже, какой Лиам был смешной. Найл тоже, казалось, едва сдерживал глупые смешки. — Нам пришлось искать сцену, в которой нет вас двоих. Это не смешно, Хоран. Это очень сложно. Мы должны полностью отточить игру до декабря, вы двое это вообще осознаёте? До декабря! Люди работают изо всех сил, а вы — исполнители главных ролей, уму непостижимо — подводите их… И далее в таком же духе. — Зейн, кажется, был не против начать с… — Он был вынужден! — вскрикнул Лиам, ещё больше раздражаясь. — Мы всё поняли, честно, — заверил его улыбающийся Найл. — Руку даю на отсечение! Всё-всё поняли. И, позволь добавить, я был у стоматолога и предупреждал, что опоздаю, потому что стоматолог на другом конце города и свободен только в восемь, а у меня машина — не волшебный телепорт… Луи в удивлении приподнял брови. — Ты после стоматолога пришёл репетировать? — Мне всего лишь поменяли временную пломбу на постоянную, — пояснил Найл. — Мне не кололи обезболивающее. Я прекрасно говорю, как видишь. Лиам молча негодовал, переводя взгляд с одного на другого. Никогда ещё во время нагоняя за опоздание никто не вёл себя так спокойно, как эти двое. Актёры, вот честное слово… Артисты! Луи всё-таки немного надеялся, что ему достанется от режиссёра. Возможно, втайне даже от самого себя Луи мечтал довести его, взбесить, задеть за живое… привлечь его внимание хоть чем-то! Гарри будто в упор не видел его, талантливого, замечательного парнишку, которому, между прочим, ещё только двадцать три! Который ни с кем не спорит, никому не гадит, почти не сплетничает и постоянно залипает на парашютные штаны своего режиссёра. Не то что бы Луи переживал из-за этого слишком сильно. Просто иногда составлял в голове эти гневные монологи. Особенно после той неудачной шутки про бороду. И ещё, несмотря на оскорблённую гордость, Луи на следующий же день после первой читки пришёл в театр гладко выбритый — да нежнее его щёчек теперь только попка младенца, и, разумеется, никто, кроме Джоша, Эллы, Найла и Кэролайн, не оценил этого по достоинству. Даже Зейн, который открывает рот исключительно во время репетиций постановок, наградил его улыбкой и одобрительным кивком… А режиссёр — ноль внимания. Короче, пока Лиам продолжал терзать голосовые связки, доказывая свою правоту, Луи не оставалось ничего, кроме как постоянно ему поддакивать (чтобы отстал побыстрее) и вновь и вновь мысленно обзывать себя вниманьеблядью.

Сцена 5

Медленно и противно тянулись осенние дни. Луи не отлипал от своего сценария. Его страницы уже изрядно потрепались, смялись, а кое-где теперь красовались пятна от чая и кофе — было даже одно пятно от кетчупа, похожее на кровь. Луи вставал и читал роль, читал её в течение дня, читал её, сидя на унитазе, готовя ужин, нянчась с сёстрами, во время поездок на общественном транспорте, читал перед сном, зевая и едва ли что-то соображая. За неделю роль Алана Стрэнга была вызубрена. Как таблица умножения. Серьёзно. Если бы его разбудили посреди ночи и попросили продолжить одну из фраз, дав только первое слово, он отчеканил бы без запинки эту реплику и ещё следующие пять по инерции. Но как болела голова! Мозг кипел и просил передышку. Поэтому, закончив с ролью, Луи закрыл сценарий и больше не открывал его вне театра, чтобы дать всему этому объёму информации уложиться в голове. Он был бы так рад, если бы всем, что его на самом деле беспокоило, была эта треклятая пьеса. Нет. Закон подлости. Метаморфозы Гарри Стайлса никуда не делись, временами режиссёр становился совсем непредсказуемым. По большому счёту, он хандрил, пялился в одну точку, молчал и игнорировал всё, что не относилось к его работе. Из-за этого бедный Лиам начал сходить с ума в два раза больше — на него свалились все те обязанности, о которых забывал Гарри. И если бы всё ограничилось только этим… Как на первой читке, временами Гарри Стайлс словно пробуждался от глубокого анабиоза и внезапно начинал работать на износ, суетиться, следить за каждым движением людей вокруг и делать им странные замечания. Или ругаться. После выходных, через два дня после того неприятного опоздания, всех артистов «Эквуса» отправили на снятие мерок. По очереди, разумеется, потому что на всех сразу не хватало рук портных. Тогда Луи и сделал выводы о том, насколько сильно Гарри доводит себя. Теперь он всерьёз раздумывал, а не болен ли режиссёр биполярочкой. Нет, а что? Депрессивные и маниакальные фазы, членовредительство, кажется всем вокруг немного чокнутым — всё же сходится… — Я не буду вязать для тебя свитер, они должны придумать что-то другое, — ворчала Алиса, одна из швей, пока снимала с Луи мерки. — О, они придумают, не сомневайся. С фантазией Гарри и нервозностью Лиама… — Какого чёрта именно свитер? Они хотят сделать из тебя хипстера? У тебя же ещё будет шапка и рваные джинсы. Кошмар какой-то. Луи пожал плечами. На самом деле он её особо не слушал. Он смотрел в другой конец мастерской, где Гарри Стайлс ругался с дизайнером из-за того, что маски для актёров-лошадей «выглядели не только не так, как на эскизах, но ещё и уродливо». Чтобы не рассмеяться, Луи кусал нижнюю губу и упорно смотрел на манекен с красивым платьем для исторической постановки, когда Гарри поворачивал голову в его сторону. — Мистер Стайлс, попробуйте сесть и сделать хоть что-то похожее! Маски ещё не закончены и обзывать их бессмысленно… — Они даже на этом этапе не похожи на то, что должно быть в итоге. Как вы собираетесь это исправлять? В реальном мире нельзя превратить тыкву в карету. Это не подойдёт. Переделывайте. — В такие сроки мы не… — Я даже слышать не хочу. Можете показать это Бену, и он скажет вам то же, что и я. Мне будет совестно одевать моих актёров в это. Это пьеса, а не детский утренник. Здесь правило «как попало» не работает! — Мистер Стайлс, вы пришли сюда только для того, чтобы покричать на кого-то, кроме труппы?! Дизайнер смотрела на Гарри с такой ненавистью, что даже Луи немного струхнул, хотя не имел к их спору никакого отношения. Разве что мог попасть под горячую руку как свидетель. Гарри тоже выглядел так, словно вот сейчас, через секунду, взорвётся и начнёт рвать и метать. — Маски мы переделаем, нет никакого смысла устраивать бесполезные разборки. Мы всё понимаем, мы работаем здесь очень давно. Это важно, вы правы, только, пожалуйста, давайте не доходить до крайностей. Режиссёр молча сверлил её взглядом, затем неожиданно отвёл глаза, смотря куда-то в направлении Луи и Алисы. И потом просто ушёл, не извиняясь перед бедной женщиной, на которую наехал без причины. Луи переглянулся с Алисой, которая в этот самый момент измеряла обхват его талии. — Ни фига себе. Он у вас всегда такой? — негромко поинтересовалась девушка, записывая мерки в блокнот. — Какой такой? Злобный и нервный? — Такой мудак, — невозмутимо пояснила Алиса. — Он всегда ведёт себя как мудак? Луи вздохнул. — Раньше он был обычным сногсшибательным мудаком, а сейчас он начал превращаться в конченого мудака. — Сногсшибательный? Как жаль, что ты прав, — усмехнулась Алиса, измеряя предполагаемую длину штанины. — Ты положил на него глаз, красавчик? — вдруг спросила она и хитро улыбнулась. А Луи захотелось выругаться. Как это у некоторых людей получается так… читать мысли? Это жутко и стыдно. Но зачем отрицать очевидное? Совсем другой разговор о том, что это очевидное замечает кто угодно, кроме тебя самого. Вот это да, это уже серьёзная проблема. И как ты скатился до такого, парень? Кажется, Луи даже покраснел. — Может быть, может быть. — Так ты по парням? — невозмутимо поинтересовалась Алиса, снова записывая мерки. — Без обид, просто давно хотела спросить. — Мило. Сталкеришь меня? — Не больше, чем ты этого мудаковатого мистера Стайлса, — усмехнулась Алиса. — Я не держусь за определённый пол, я держусь за определённых людей, — пояснил Луи. — Я не признаю то, что сейчас называют «ориентация». И нет, это не ты разговорила меня, это просто я открыт на этот счёт. Вот в этом Луи не врал ни себе, ни окружающим. Алиса протянула «вау», сворачивая сантиметр. — А знаешь, это круто. Нет, правда… Может, я и не поленюсь связать тебе свитер. — Только если ты вышьешь на нём «Я люблю мудаков». Я надену его, и Гарри сразу всё поймёт. Девушка засмеялась. — Хм, отличный способ признаться в чувствах. Он оценит.

Сцена 6

— Он вообще кто? Откуда он взялся? Зейн пожал плечами. Как и всегда, он был чудовищно спокоен и невозмутим. — Мне просто интересно. Он странный, он такой странный, а ты, кажется, нашёл с ним общий язык. Поэтому, великий маэстро, я обратился к вам, — Луи сморщился от того, насколько наигранно звучали его слова. Ничего он не может сделать по-нормальному! — Я не люблю сплетничать, — Зейн откинулся на спинку кресла. Гостиная только опустела — Гарри исчез первым — закончилась очередная читка, и пока драматург не ушёл, Луи решил попытать счастья. Всё, чего он хотел — понять поведение их сварливого режиссёра. Разве это преступление? Нет. Луи — свободный человек в свободной стране и имеет право узнать хоть что-то. — Тогда почему ты уселся так удобно? В такой позе… — Луи. Зейн улыбнулся и покачал головой. — Я бы не сказал, что нашёл с Гарри общий язык. Я просто с ним не конфликтовал. — Не конфликтовать с ним — это уже достижение, — заметил Луи, не переставая нетерпеливо смотреть на Зейна в ожидании ответа. — Кто из наших с ним общается? Он же с кем-то общается. — Бен давно знаком с ним. Он привёл Гарри в наш театр, рекомендовал его… Да, Бен даже упоминал, что пару раз вёл у него режиссуру в университете — специальные лекции, он любит делиться опытом с молодыми талантами. Заметил Гарри и… вот. — Совсем как сказка про Золушку, — проворчал Луи. Зейн усмехнулся и встал, явно намекая на то, что этот короткий разговор окончен и больше он ничего не скажет. — Да, только если Бена считать принцем. — Спасибо, что переступил через гордость и посплетничал со мной. Чтобы ты знал, — Луи ткнул в Зейна указательным пальцем, — это из чистого любопытства. Я пытаюсь как-то оправдать его в своих глазах, пока он не превратился в кровожадного тирана… — Конечно-конечно, — Зейн улыбнулся и вышел в коридор, зажав подмышкой свой сценарий и блокнот. — Удачи, Луи. И лучше сосредоточься на пьесе.

Сцена 7

Время шло, и Луи постепенно начинал понимать, что Алиса была права. Его заинтересовал Гарри Стайлс. Но неразрешимой оставалась ещё одна интересная проблемка: а когда именно Луи положил на него глаз? Когда увидел в первый раз? Когда как придурок пялился на то, как он целуется со своим парнем в машине? К сожалению, точно определить это не представлялось возможным. Это мог быть любой незначительный момент за последние три месяца — Гарри пришёл в театр именно три месяца назад. Луи устроил себе мозговой штурм. Когда Гарри только начинал работать в их коллективе, был ли он таким же странным? Нет, вроде он был похож на нормального человека. Луи даже помнил, как он улыбался и не игнорировал Лиама. И что же случилось? Он разочаровался в театре? Стал считать себя выше своей работы, как доктор Дайзерт в пьесе? Или… всё же поссорился со своим парнем? Причина его постоянного отвратительного настроения может быть какой угодно. Нет, наверное, он просто потерял запал или попал в капкан творческого кризиса, как предполагал Джош. Нельзя же все проблемы сводить к плохому сексу и недопониманию в отношениях. Луи помнил о том, как дерьмово он чувствовал себя, когда находился в ссоре с отцом, — хреновое общение с родителями тоже портит жизнь. И временами похлеще, чем какой-то там парень. Луи терялся в догадках и сомнениях. Да что же не так с этим Стайлсом?! Может, он потерял смысл жизни? Всё-таки страдает биполярным расстройством? Умерла его любимая собачка? Хомячок? Кот? Черепаха? Или кто-то из родственников? Впрочем, это маловероятно, иначе он по этическим соображениям не стал бы носить сине-оранжевые штаны. Но несмотря на любопытство, Луи не смел даже заговорить с ним. О чём вообще может идти речь? Гарри в упор не видел его и не признавал его существования. Да и сам Луи проявил себя не лучшим образом в общении с ним. Всё, что приходило в голову, — подождать. Ждать и наблюдать — другого выбора просто не было. Закончились эти дурацкие читки и начались нормальные репетиции. Не были готовы декорации. Были только четыре скамейки справа и слева на авансцене. Они тоже считались декорациями, но помимо них не было вообще ничего. На первой репетиции им даже реквизит не дали, поэтому щётки в конюшне, подковочистка, которой в финале Алан выколол глаза лошадям, и многое другое — всё это было воображаемым. Луи не жаловался, потому что у него хотя бы появилась возможность скоординировать все перемещения своего персонажа по сцене и понять, как это будет выглядеть. Впервые Зейн не пропустил финальную сцену, а довольно заявил: — Луи, Элла — ваш час настал! Сегодня проиграем ту самую сцену. Покажите, на что вы способны, и главное: не увлекайтесь с поцелуями… Элла фыркнула. Луи засмеялся, за что получил от неё негодующий взгляд. — Неужели ты против настоящих поцелуев в пьесе? — спросил он. — Только если это не испортит нашу дружбу. И если ты почистил зубы. Не целуюсь с заядлыми курильщиками… — Я пропущу это оскорбление мимо ушей. Где-то на заднем плане хохотали Найл и Джош. Гарри как всегда опаздывал. Лиам как всегда был настороже. А у Зейна было просто замечательное настроение. Репетиция проходила не в полном составе — не было ребят, исполнявших второстепенные роли. Только основной состав — Луи, Найл, Лайла, Кэролайн, Элла, Хэйли и Эндрю. Ну и Джош — присоединился от нечего делать и заявил, что с «его-то опытом» может даже помочь. На деле он только мешался и всех отвлекал — ему ещё повезло, что Гарри игнорировал его так же, как Луи. Наконец-то играть на сцене, а не в гостиной, было просто необыкновенным чувством. Луи казалось, что он глотнул свежего воздуха, после того как надышался чем-то вроде выхлопных газов. Да, именно. Как глоток свежего воздуха и расправленные крылья, готовые унести его далеко-далеко на волнах вдохновения. Это было очень приятно. В первую очередь прошли сцены с родителями Алана, в которых они по очереди беседуют с доктором Дайзертом, а также сцену, где мать Алана навещала сына в психбольнице. Затем пришёл опоздавший режиссёр (что за подлость, когда это не нужно — он всегда готов опоздать!). Луи это выбесило так сильно, что настрой на долгожданную репетицию в зале испарился, как не бывало. А Гарри Стайлс преспокойно сел в партере, рядом с Лиамом, перекинулся с ним парой слов и уставился на сцену внимательно и сосредоточенно. Зейн на него даже не взглянул, он ходил по сцене — так, чтобы не мешать актёрам — и наблюдал действие вблизи. Всё шло так хорошо, Луи почувствовал за спиной эти крылья, расправил их, погрузился в действие и в эмоции своего персонажа… и вдруг появился Гарри и напрочь выбил из равновесия. Луи боролся с собой и старался думать только о следующей реплике, о том, что он должен чувствовать, но этого оказалось недостаточно. Найл заметил его растерянность и, кажется, заволновался. Зейн хмуро потирал подбородок, наблюдая за ним. А потом вдруг: — Стоп! — прозвучал громкий и недовольный голос режиссёра. Луи напрягся, на мгновение прикрыл глаза и тут же открыл их, медленно повернулся лицом к зрительному залу. И вау… Гарри Стайлс впервые снизошёл до того, чтобы надолго задержать свой божественный взор на Луи. И не на его плече, кофте или ботинках, а на глазах. — Я дико извиняюсь, но это никуда не годится. Луи, я не вижу, что ты ненавидишь свою мать, не вижу раздражения, не вижу твоего гнева. Ты сейчас больше походишь на мокрого несчастного котёнка, а не на взбешённого подростка. Боже, хоть какое-то внимание! Но почему-то Луи не чувствовал удовлетворения, напротив, равнодушно-пренебрежительное недовольство Гарри выводило из себя ещё больше, чем постоянный игнор. — Здесь не нужен котёнок, здесь нужен морально искалеченный одинокий подросток, преданный своему выдуманному богу, только осознающий весь ужас окружающего мира, беззащитный и пытающийся слепо отгородиться от всего! Он обожал свою мать. Он считал её умнейшим человеком, а затем осознал, что и она, и его отец — жалкие люди! Он разочаровался в них и потерял их… — Я прекрасно это понимаю. Луи сам не заметил, как сжал кулаки. — Я вижу, что ты понимаешь. Я не вижу, чтобы ты воплощал то, что понимаешь, на сцене. Гарри снова откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Таким отчуждением можно даже собаку отучить тапочки приносить… — А я ещё ни разу не видел, чтобы тебя так волновала собственная постановка. — Что? Теперь его гневом и яростью можно было плавить сталь. И заживо жечь щеночков вместе с тапками. Но Луи злорадствовал. Ему как никогда захотелось вломить этому индюку. — Я говорю: ты своими опозданиями выражаешь неуважение не только к самой пьесе, но и ко всем нам, — Луи это почти прокричал, настолько он повысил голос. — Прекрасно. Жду от тебя такой же игры. Направь свой гнев в правильное русло. Гарри будто… махнул на него рукой. Как на капризного ребёнка, до которого никому нет дела. Луи вздрогнул, но подобрал свою растоптанную гордость, взял себя в руки и вернулся к сцене. Этот эпизод они проигрывали не менее пяти раз — каждый раз режиссёр находил, к чему придраться и просил повторить. В воздухе сквозило напряжение — сам Луи изо всех сил не обращал внимания на новые заскоки Гарри, а вот Найл, Лайла и Хэйли, казалось, стали враждебнее. Лайлу и Найла грубые придирки почти не коснулись — они раз за разом отыгрывали всё идеально. На Хэйли, как ранее на Луи, режиссёр решил спустить собак. Он был недоволен тем, что она слишком холодна к сыну, когда должна быть в ужасе. И это могло бы продолжаться вечно, если бы не встрял Зейн, — о, Луи мог бы петь дифирамбы его чуткости и человечности! — Все подустали, давайте сделаем небольшой перерыв! Ребят, передохните десять минут, прогуляйтесь, освободите головы, выпейте водички. Сегодня ещё обещал прийти Бен, чтобы посмотреть, как идут дела… Он спустился со сцены и подошёл к Гарри и Лиаму. Началось активное обсуждение чего-то, и Луи даже слушать не стал. Хэйли, Найл и Лайла покинули сцену. Нет, он не ошибся, они действительно были насторожены. Сразу видно, что поведение режиссёра всем стоит поперёк горла. Многие вышли из зала, Джош и Найл сидели за кулисами и пили воду из кулера, негромко говорили. А Луи медленно ходил по сцене из стороны в сторону, пытаясь успокоиться и вернуть прежний настрой. Алан Стрэнг ещё никому не давался без боя — точно-точно. Гарри Стайлс, похоже, тоже. Луи с силой взъерошил волосы и потёр пальцами глаза. Да ну к чёрту! У этого парня очевидно жёсткий недотрах! И уже не первую неделю! На мгновение Луи захотелось устроить ему «дотрах», а то и «перетрах», лишь бы он в конце концов перестал гавкать.

Сцена 8

В зал пожаловал художественный руководитель — небезызвестный Бен Уинстон. И пробыл он на репетиции не больше двадцати минут. За это время он о чём-то переговорил с Лиамом, затем с Зейном. С Гарри перекинулся лишь парой слов, и этот факт не мог пройти мимо Луи. Очевидно, если этот человек не в духе, то он не в духе абсолютно для всех и каждого. Не имеет значения, кто ты: исполнитель главной или второстепенной роли, его собственный помощник или его наставник с университета — он ненавидит всех одинаково. Луи было немного жалко Гарри — по доброте душевной. У любого, кто с таким наслаждением поливает дерьмом каждое неверное движение своих подчинённых, должна быть какая-то серьёзная жизненная драма. Не то что бы Луи прямо-таки хотел её узнать… он жаждал её узнать. А план оставался всё таким же примитивным, и изменить его было нельзя — жди и наблюдай. Впрочем, Луи добавил ещё один пунктик к нему: постарайся не убить. Перерыв закончился. Зейн объявил ту самую сцену. Репетиция продолжалась. В целом, у Луи не было никаких сомнений в том, что этот эпизод у него получится. Да, возможно, не с первого раза, но он знал себя и знал свой уровень мастерства. Единственное, о чём он сейчас мог переживать, — это присутствие Бена. Потому что, давайте начистоту, этот факт возлагал определённую ответственность перед Зейном, перед собственной репутацией и даже перед Гарри. Которому не нравилась его актёрская игра. Если бы Бен того захотел, если бы счёл Луи не подходящим на эту роль, он мог бы запросто поменять его на кого-то другого — да хотя бы и на Джоша — и оставить дублёром, жалким запасным вариантом. Поэтому Луи был уверен в себе и при этом боялся налажать. Однако делать было нечего. Он собрался, вспомнил долгие репетиции дома перед зеркалом, вспомнил свою первую главную роль (в школьном мюзикле «Бриолин») и просто начал играть. Перерыв помог отвлечься от мыслей о Гарри Стайлсе и погрузиться в Алана Стрэнга. Никакого Луи Томлинсона с его глупой симпатией к индюку-режиссёру, только Алан Стрэнг, всевидящее божество Эквус, святая святых — конюшня и Джилл, уговаривающая его заняться сексом в этом… храме. И доктор Дайзерт, этот психиатр, уверяющий Алана в том, что таблетка аспирина — это таблетка правды для несговорчивых пациентов. Они начали с этой самой таблетки — она, как и весь реквизит, была воображаемой — продолжили сценой в кино, где Алан встречает своего отца, а затем плавно перешли к событиям в конюшне. Луи ликовал глубоко внутри, потому что всё получалось. На самом деле получалось! Он переживал отвращение к отцу, его раздражала Джилл, его пугала её дурацкая идея сделать это в конюшне, он чувствовал стыд и ужас, он страдал, он знал, что Эквус видит его… Всё в голове перемешивалось, и эмоции являлись наружу — такие естественные, цельные, такие настоящие. Луи жил чужой жизнью — непростой жизнью — но благодаря ей он чувствовал себя живым. Прямо в тот момент, когда Алан в отчаянии просил Джилл уйти из конюшни, по залу разнёсся звук дребезжания телефона. Гарри Стайлс вытащил из кармана смартфон, отключил звук и быстрым шагом покинул зал. Луи почувствовал себя так, как будто ему с размаху заехали ногой в лицо. Как будто на голову вылили ведро ледяной воды. Алан и его жизнь замигали, как лампочка, и погасли. Второй чёртов раз за одну репетицию. Элла удивлённо смотрела на него, взглядом пытаясь спросить, всё ли в порядке. Лиам неловко кашлянул. Бен Уинстон ждал, что будет дальше. Зейн волновался, кусая губы. — Что ж, давайте остановимся на этом. Вот почему так важно выключать телефоны, — фыркнул Бен. — Пьесе, разумеется, быть. Я буду приходить чаще, чтобы контролировать постановку. Зейн, ты меня впечатлил. Ребята, вы все молодцы, я вижу, как упорно вы трудитесь. Луи, смею заметить, ты был великолепен. Очень эмоционально, но в рамках сюжета, в рамках персонажа… Похвально. Это будет интересный эксперимент. Вернулся Гарри. Лицо каменное, и ничего невозможно понять. Кому же он побежал отвечать во время репетиции? И, давайте не будем скромничать, во время фантастической игры Луи? — Прошу прощения, — сказал режиссёр, но слова не звучали так, как подобает искренним извинениям. — Надеюсь, я ничего не пропустил. — Работа впечатляет. Спектакль будет замечательным — ты пропустил только мои комплименты, — усмехнулся Бен. — И сбил Луи. Постарайся такого больше не допускать. Я был бы не против досмотреть эту сцену до конца. Увлекает, очень увлекает… Луи широко раскрытыми глазами пялился на художественного руководителя. Чёрт побери, он что… заступился за Луи? Невероятно. Гарри коротко кивнул, подошёл к креслу, в котором сидел ранее, взял свой сценарий. И посмотрел на сцену, где всё ещё стояли актёры, — Луи, Элла, Найл, шестеро ребят-студентов, игравших лошадей. Он на несколько мгновений задержал свой взгляд на Луи. И Луи едва не пустился в танец экстаза. Съел, гад, да? Съел! — Ну что ж, вынужден вас покинуть. Всем доброго вечера, дорогие. Гарри, Зейн, вы как всегда приятно удивляете. Бен покинул зал, и только после этого Луи осознал, что дико улыбался, когда Гарри посмотрел на него. Вот дебил. Впрочем, пошло оно всё куда подальше! Луи вполне мог радоваться комплименту Бена, а вовсе не тому, что режиссёр второй раз в открытую посмотрел ему в глаза. Чёрт, но как же это глупо… совсем как девчонка… — Давайте продолжим, — вдруг прозвучал невозмутимый голос Гарри. — С того момента, как Алан и Джилл пришли на конюшню. Прогоним ещё раз, чтобы уж наверняка. Далее до конца. До заключительного монолога Дайзерта. У меня есть ещё парочка замечаний. И на том, пожалуй, закончим. В пять зал должен быть свободен. Луи перестал улыбаться и закатил глаза, сам того не заметив. Занудный индюк-режиссёр. Его даже могила не исправит. — Луи, тебя что-то не устраивает? — Гарри снова посмотрел на него, очевидно, раздражённый. А так тебе и надо! Постоянно сбивает с настроя и слишком жёстко критикует. Луи вздрогнул и тут же нашёлся: — Нет, всё отлично. Вхожу в роль раздражённого подростка. — Ты в этом преуспел с самой первой репетиции. Лиама эта перепалка заметно напрягла — Луи так и хотелось посоветовать ему успокоиться, пока не случился припадок на почве нервного истощения. Зейн слегка улыбался. Найл саркастически приподнял брови. Элла покачала головой. Джош захихикал. Наверное, это был тот самый эпизод, после которого в труппе стали популярны шутки о том, как бы мило смотрелись вместе молодой режиссёр и исполнитель главной роли «Эквуса». И главным шиппером этой пока ещё не канонной пары был Найл. Да и кому теперь нужны анекдоты об Америке?