О собственниках

Мертвая тишина в подвале дома Бакуго изредка прерывается глухими всхлипами, тяжелыми вздохами и шарканьем обуви по бетонному полу. Лохматый светловолосый парень, сидя на коленях в углу, пытается нашарить в темноте небольшой перочинный нож, скользя ледяными шершавыми ладонями, испещренными мелкими царапинами, по полу. Когда, наконец, небольшой предмет оказывается у него под подушечками пальцев, он резким движением хватает его и подымается на ноги, покачнувшись от возникшего головокружения. Катсуки выбрасывает дрожащую руку, в которой держит нож, вперед, рваными движениями двигает то вправо, то влево, будто пытаясь кого-то задеть. - Ну? Где ты? Неужели зассал и прячешься? Я могу тебя и второй раз убить, если мне понадобится! - голос срывается на хриплый кашель, и Бакуго хватает себя за горло, сжимая его в попытке откашляться. - Если ты пришел за Мидорией, то знай, ублюдок, только через мой труп, - сипло произносит Катсуки, сгибаясь пополам в очередном приступе кашля. Сердце, кажется сейчас выпрыгнет из груди от азарта, страха и этой гребаной головной боли, досаждающей Бакуго вот уже который день. В ушах стучит, шумит, но шипящий шепот он все равно слышит: - Легко можно это устроить. Блондин оборачивается на угол, в котором по его памяти должно лежать изуродованное тело Мидории. И несмотря на ужас, который сейчас испытывал Катсуки, он чувствует прилив жара к паху. Любое упоминание о чертовом Деку так действует на него. Бакуго сплевывает на пол вязкую слюну с мокротой: - Я тебе его не отдам, выродок. - грубо процеживает он, пятясь к углу с телом юноши. Он присаживается на корточки, касается ладонью голой спины Мидории, чувствуя запекшуюся кровь, вперемешку с грязью, ранее сочившейся из глубоких ран, оставленных ножом, что сейчас держал Бакуго в руке. Неужели, после всего, что Бакуго сделал, он должен просто оставить Деку Тодороки? Нет. "Я, блядь, не от нехуй делать убил сучку Урараку и сжег Тодороки, все это было для того, чтобы Мидория был только моим, МОИМ! Они не имеют права отнимать его у меня, я боролся за него, я заслужил быть с ним и при жизни, и в смерти". - Слышь, блядское отродье? Покажи свою мерзкую харю! Дай мне полюбоваться на своё творение! - и он зашелся истерическим хохотом, запрокинув голову назад. Лампочка под потолком вновь замерцала и погасла, но этого Катсуки хватило, чтобы разглядеть темный силуэт в противоположном углу. Послышались шаркающие шаги, привыкшие к темноте глаза смогли различить приближающуюся фигуру. Лампочка замерцала вновь, шаги стихли, силуэт пропал. Бакуго вскочил на ноги и резво прошел до середины комнаты, озираясь по сторонам. Мерцающий свет раздражал, и Катсуки начал закипать. Вглядываясь в темноту углов подвала, пытаясь различить тот самый силуэт, Бакуго сделал еще два шага вперед, после чего обернулся, почти сталкиваясь носом с обгоревшим лицом Тодороки. Дёрнувшись от неожиданности, Катсуки сделал шаг назад, вглядываясь в обугленное лицо некогда симпатичного парня. На него молча взирало нечто с обгоревшими волосами, пустыми зияющими глазницами и закопченной плотью, на которой уже давно не было кожи; зубы виднелись за дырами на тех местах, где когда-то были щеки. - Эт-то.. не правда, нет.. Такого не может быть. Ты сдох. Ты же сдох! Я собственными глазами видел, как ты подыхаешь! - Бакуго перешёл на крик, пятясь назад, пока не уперся в стенку. Живой труп Тодороки медленно, шаркая по полу, неуклюже шел за ним. Глаз не было, они давно лопнули и вытекли из глазниц, но Катсуки казалось, что на него смотрят, заглядывают в самые потаенные уголки его прогнившей души. Этот взгляд изводил его. - Ты так жалок сейчас, Бакуго. Он слышит женский знакомый голос и пытается посмотреть за спину обгоревшего тела. Низкая фигуристая девушка стоит прямо под мерцающей лампой, от постоянного мерцания в глазах рябит и появляются точки, но блондин все-таки разглядывает огромную вмятину у нее на черепе. Кость проломлена, осколки впились в мозг, над ухом свисает скальп, волосы слиплись в мокрые, липкие кровяные сосульки. Онемев, Бакуго молча рассматривает девушку, насколько ему позволяет свет и уставшие глаза. Сколько раз он нанес ей удар? Кажется, два. Но даже одного должно было хватить, чтобы она больше не очнулась. Так почему она здесь? Внезапно его осеняет. Он ухмыляется. - Ха-ха-ха, да я же просто заебался. Конечно, такой напряг в последнее время, вот и галюны начались, - и он вновь заходится в истерическом хохоте, зажмурив глаза. Когда он приоткрывает веки, продолжая хохотать, перед ним уже нет ни обгоревшего трупа Тодороки, ни Урараки с проломленным черепом. - Ну вот, я же говорил. Он делает шаг вперед, готовый подойти к остывшему телу Деку, как чувствует крепкую хватку на своем горле, его припечатывают обратно к стене, и он видит перед собой все те же пустые глазницы. Рукой он цепляется за обгоревшее запястье, чувствуя под ладонью, как горячая плоть отсоединяется от кости. Нож. У меня же есть нож. Катсуки поднимает вторую руку, крепко зажав рукоятку в кулаке, надеясь отрезать пальцы трупа. Он резким движением проводит острым лезвием под своей челюстью. Но вместо ожидаемой свободы и глотка воздуха, он чувствует острую боль и невозможность пошевелить головой. Горячая кровь заполняет рот, сочится через рану на шее, пачкая пальцы и заливая ворот грязной футболки. Становится тяжело дышать, вкус крови уже почти не ощущается. От накатившей усталости Катсуки валится на колени, а потом и вовсе набок, продолжая зажимать рану на шее окровавленными слабеющими пальцами. Ему холодно, сознание медленно покидает его, он пытается ухватиться за него, остаться здесь, в этом мире. Чувство беспомощности и собственного бессилия мешают вспомнить самое главное, что произошло в его жизни. Он все-таки присвоил себе Деку. Жаль, что продлилось сомнительное счастье недолго. Сознание меркнет, и глаза закрываются, пока последнее тепло его тела отдается холодному полу. Деку.. Я заслужил быть с ним и при жизни, и в смерти.

***

- Понятия не имею, что здесь произошло. Два трупа, много крови и разных отпечатков. Да, отправим их криминалистам и судмедэкспертам. Ага, до связи. - полноватый мужчина в полицейской форме сунул телефон в карман и повернулся к напарнику. - Ну, что? - спрашивает тот, оглядывая мать Бакуго, что стояла на лестнице у входа в подвал, не смея спуститься. - Что, что, ничего. Будут разбираться. Одно мне ясно точно, этот сивый паренек точно был не в себе, ты глянь, как он истязал того? - большим пальцем он указывает на труп Мидории, покрытый черной тканью. - Еще и с собой покончил. Напарник полного мужчины только вздыхает, потом переводит на него взгляд и задает следующий вопрос: - Чувствуешь? Запах гари. Я бы сказал, что здесь произошел пожар, но комната в целости и сохранности. - Он присел на корточки. - Видишь? На полу сажа в виде отпечатков ног. А у обоих трупов стопы чистые. Что-то здесь неладное случилось. - Неладное? Ты серьёзно? Я бы сказал, что здесь случился полный трындец, глянь, - он обвел рукой подвал, а после махнул рукой, - впрочем, не мне в этом деле копаться. - Ну а все же, что ты об этом думаешь? У тебя есть догадки, что здесь могло произойти? - молодой мужчина поднялся. - Кто знает, кто знает.