О собственниках

С чего все началось? В один прекрасный момент все те сумасбродные мысли просто затекли в голову Кацуки и прижились там. Но когда все началось? В ночь, когда Деку приснился ему? Раскрасневшийся, мычащий от медленных и чувственных толчков внутрь него, глазами молящий не останавливаться и дать ему большее. Или же на уроке физкультуры, когда Деку наклонился за мячом, а спортивные трико обтянули его мелкий, но тем не менее сексуальный зад? Никто не виноват, что по стечению обстоятельств прям за ним стоял Бакуго, стоял на расстоянии вытянутой руки, и казалось, подойди чуть ближе и ты сможешь коснуться мягкой ткани трико, почувствовать упругость ягодиц, сжать и услышать в ответ тихий вздох. Вздох, прямо как во сне. Во всех тех снах, что снились Кацуки после. Это болезнь. Бакуго - собственник, и он привык получать то, что хочет и не отдавать это никому, никогда. Нет, он не хотел причинять боль Урараке или Тодороки, не было в его планах убийство двоих людей. Но когда кто-то зарится на твою собственность, то кровь закипает, и ты жаждешь расправы. Жестокой расправы, чтобы они больше никогда не посмели глянуть в сторону Деку, стоять рядом с ним, разговаривать, касаться... - Его могу касаться только я! - кричит Кацуки и швыряет подушку с кровати на пол. - Он принадлежит только мне! Он мой! Мой! Ему кажется, будто за ним наблюдают, ждут, когда он проколется и выдаст себя, выдаст, что держит взаперти свою прелесть, как свихнувшийся коллекционер. Он никого не подпускает к своему дому, все меньше общается с друзьями и на вопросы, видел ли он Деку, угрюмо молчит и пожимает плечами, мол, "в душе не ебу, где этот отброс может шляться". Никому не стоит говорить, что на самом деле, он знает, где шляется "этот отброс". Конечно, при условии, что тот сможет шляться, сидя на стуле, к которому он привязан последние несколько суток. В подвале царит полумрак, лишь одинокая лампочка мотается на проводе под потолком, то освещая, то оттеняя поочередно углы. Здесь царит беспорядок, множество различных вещей, уже непригодных для хозяйства, лежат то тут, то там, пылятся. Обычно сюда Кацуки относил весь хлам, который ему больше не был нужен. Кацуки не пользуется вещами, которые здесь находятся. Пожалуй, за исключением некоторых инструментов, которым он нашел применение в последние дни. В центре небольшой комнаты стоит стул со сломанной спинкой, и торчащие щепки остро врезаются прям промеж лопаток. Кажется, содралась кожа. Сколько уже дней он сидит так? Для Мидории время остановилось с того момента, как Кацуки явился к нему домой поздно вечером под предлогом важного разговора. Он даже не почувствовал опасности и без страха повернулся к тому спиной. Как оказалось, зря. Ошеломляющая боль в затылочной области. Темнота. Очнулся он на потрепанной кушетке в этом самом подвале. Как только Бакуго увидел, что Деку проснулся, то не стал церемониться и тут же усадил на стул, приговаривая себе под нос: - Будешь хорошо себя вести, верну на кушетку. И не пытайся рыпаться, иначе будешь наказан, - от хищного взгляда исподлобья стынет кровь, и Деку немеет. Он боится спросить, что происходит, что понадобилось Бакуго от него, в чем дело. В голове Мидории крутилось множество вопросов, но страх своими вопросами заработать синяк или, что еще хуже, перелом отбивал все желание интересоваться и вообще разговаривать. Чего-чего, а трусости у Деку было не отнимать, это известно всем. Изначально Катсуки не предпринимал каких-то особых действий, по которым можно было понять, чего тот хочет. Он просто спускался в подвал, садился на старый покосившийся табурет напротив Деку и смотрел на него, долго смотрел. Взгляд изначально равнодушный вскоре сменялся на более пронзительный, внимательный, изучающий и чутка дерзкий. Деку боялся смотреть на него в ответ, потому прятал глаза за свисающей челкой. Но один раз он-таки решился с вызовом глядеть в глаза Бакуго, пытаясь найти там ответы на свои вопросы. Конечно, их там не было. Зато от ответного взгляда Деку в глазах Кацуки появился тот бешеный маньячный блеск, голодный блеск. И резким движением блондин придвинулся близко-близко к лицу Мидории, почти нависая над ним. Он облизнулся, и его взгляд упал на губы парня. - Если будешь так на меня смотреть - трахну. И не стану церемониться. Этого Мидории вполне хватило, чтобы больше никогда не встречаться взглядами с Кацуки, только если тот не заставлял его, применяя грубую силу. Как выяснилось позже, ему не нужно было ответных взглядов Деку, чтобы привести свою угрозу в действие. Постепенно обычные посиделки на табурете перешли на новый уровень - некое подобие прелюдий. Вместо того, чтобы как обычно усесться на табурет и палить на зашуганного Деку, Бакуго придвигался к нему почти вплотную, опалял тонкую шею горячим дыханием, невесомо проводил кончиком носа по нежной коже и ласкал губами. Останавливался, чтобы вдохнуть запах Мидории, а затем с низким стоном выдохнуть очередную порцию горячего воздуха ему в район ключиц. Бакуго нравилось видеть, как от его действий по коже парня начинали бегать мурашки. Но больше всего ему нравилось, как выглядят укусы на бледной коже, как они наливаются кровью и превращаются в синяки из синего, лилового и красного цвета. Поэтому он старался оставлять их как можно больше. Глухие стоны Мидории только возбуждали и заставляли сдерживаться, чтобы не повалить этого парня на пол и не оттрахать во все щели. Кацуки считал, что ему не нужно торопиться. Он еще успеет присвоить себе Деку полностью. Вылизывая шею и плечи Мидории, он никак не ожидал, что тот дернется в попытке отползти, уйти, спрятаться от этих мокрых прикосновений, которые были так тому противны. - К-каччан, хватит, п-прекрати. В следующий момент, он охнул, когда Кацуки жестко схватил его за волосы на затылке: - А ну, повтори? Мидория молчал, поняв, что лучше бы он не открывал рот вообще. Бакуго ждал, зло пыхтя, после чего, все также держа в крепкой хватке спутанные волосы, повернул его лицо к себе. Взгляд, которым он наградил Деку, был настолько яростным, что последний испугался за свою жизнь. С минуту в подвале стояла мертвая тишина, после чего прозвучал шлепок и грохот. На щеке Мидории тут же появился алый отпечаток ладони, удар был настолько сильным, что стул не выдержал и опрокинулся набок вместе с привязанным к нему парнем. Не ожидавший удара, Деку ударился головой о бетонный пол до звездочек в глазах, на пару минут выпадая из реальности. Пользуясь жалким положением своей жертвы, Кацуки ловко отвязал того от стула, отшвыривая предмет мебели в сторону, а самого парня придавливая к полу. - Ты, ублюдок... Я честно старался не вредить тебе первое время. Нахуй надо было меня выводить? Жести захотелось? - гневный шепот на ухо привел в чувство, и Деку предпринял попытку поднять голову. И тут же пожалел об этом, когда Бакуго, не жалея силы, вдавил его лицо обратно в пол. Глаза начали наполняться слезами. - П-прости, Каччан... Я и не думал тебе сопротивляться, - пропищал парень, с трудом подавляя всхлипы. - Заднюю даёшь? Поздняк метаться, мразь. Следующие полтора часа вполне можно назвать худшим временем в жизни Мидории. Кацуки не жалел его, от слова совсем. Хорошенько поколотив лежавшего парня, а после подавив слабое сопротивление, он избавил того от штанов, а после расстегнул ширинку на своих брюках и вынул сочащийся смазкой член. - Сука, - выдохнул он, - и как я могу течь от такого отребья? Но как же я хочу тебе вставить... Входить было довольно сложно, пришлось обильно смочить анус слюной, чтобы хоть немного облегчить свое положение. Кацуки гортанно простонал от удовольствия, чувствуя, как стенки плотно обхватывают его член, мешая двигаться быстро. Это было слишком хорошо, и он не сдерживал стонов, пытался протолкнуться глубже, увеличить темп. Вскоре влаги стало больше, Бакуго не без садистского удовольствия отметил, что это была кровь мычащего от боли Изуку. Прямо как во сне. Едва ли не рыча от удовольствия, Кацуки позволил себе отдаться процессу полностью, с наслаждением слыша, как звонко раздаются по подвалу шлепки, и воздух наполняется запахом секса. Это было лучше, чем он представлял. Ярость отступила, уступая место спокойствию и радости собственника оттого, что теперь Мидория однозначно принадлежит только ему. С того дня часы, проведенные наедине с Изуку, становились для Бакуго часами рая, для Изуку же - ада. Иногда Мидория находил в себе силы сопротивляться, правда, после - горько жалел об этом, когда чувствовал, как кровь сочится из ран, а все тело ломит от боли. В последнее время он все чаще чувствовал неистовую боль с правой части головы, жар по всему телу. Зачастую его рвало, но в такие моменты не было сил даже на то, чтобы рукавом потрепанной грязной толстовки вытереть слюну и желчь с губ. Хотелось только одного - умереть, прекратить эти мучения. Сил плакать или просить Кацуки о пощаде не было. Да и видя, как тот радуется, когда Изуку плачет, на милосердие можно было и не надеяться. На все крики, мольбы о пощаде и слезы Кацуки реагировал искренним восхищением. Чудовище. Мидории снились сны, где он свободен, парит над облаками, смеется и не чувствует боли. Свободен. Он хотел обрести свободу. Но свобода у него могла быть только одна. Смерть. Все чаще Изуку задумывался на тему суицида. Но наложить на себя руки он не мог по одной простой причине - он был привязан к стулу. К его сожалению, он мало что мог делать в таком положении. - Остается только один вариант, - тихо прошептал он, заслышав глухие шаги на лестнице, ведущей в подвал, - только бы не струсить.