Цветут цветы

Гуань Шань с трудом открывает глаза. По ощущениям, это была одна из худших ночей в его жизни. Как и предыдущие две. Кажется, он не спал ни минуты, а только бредил. Мо не чувствовал себя таким беспомощным и разбитым уже давно. Пожалуй, подобное было только в детстве. Тогда он подхватил грипп, и мать кружилась вокруг него сутки напролёт. Хорошо, что сейчас кое-как удалось скрыть от нее свое состояние. Гуань Шань осторожно делает вдох и первым делом нашаривает телефон под подушкой. Стандартная заставка, цифры в углу экрана. Ничего. Раздраженно откинув мобильник, он поднимается с постели и плетётся в ванную. Нужно все-таки привести себя в порядок. Мо устало опирается на раковину, смотрит в зеркало, замечая в уголках губ засохшие пятна крови, и в который раз думает, что ему невероятно повезло остаться дома одному. Отражение привычно насмехается над ним. Сдерживая яростное желание разбить все-таки проклятое зеркало, Мо, сцепив зубы, выкручивает кран на полную мощность и подставляет голову под ледяные струи. Но даже это не избавляет от зудящих мыслей. Он подносит к лицу полотенце и с силой зажмуривается до соленых вспышек в глазах. А буквы в памяти все равно складываются в ядовитые, ломающие ребра слова. Похоже, теперь они выжжены у него на сетчатке. «… из-за какой-то девчонки». Так вот в чем дело. Ублюдок Хэ Тянь, оказывается, влюбился. Гуань Шань чувствует, как сердце сворачивается в колючий комок, тошнота подступает к горлу и сознание выплёвывает ядовитую мысль вместе с алыми лезвиями лепестков. Знакомая картина вызывает чувство дежавю и желание вскрыться, но, кажется, бессилие окончательно прорастает в нем, крепкой хваткой сдавливая горло. Мо зажимает рот рукой, обреченно сползая на пол. Из груди вырывается полузадушенный то ли всхлип, то ли хрип, и он уже не может себя остановить. Взгляд фокусируется на руках, но перед глазами плывут только размытые красные кляксы. Привалившись спиной к стене и уперевшись в прохладный кафель затылком, Гуань Шань обреченно сжимает в окровавленных пальцах хрупкие лепестки и думает, что это, блядь, несправедливо. Абсолютно нечестно. Должно быть, у вселенной самое отстойное чувство юмора. Мо остатками упрямства и гордости душит соленые рыдания в глотке, но так и не находит в себе сил отвести взгляд от сжатых кулаков. Кровь на руках кажется теперь вязкой черной слизью, в которой словно мухи увязли сгустки чего-то отвратительного. А еще, пока сознание тонет в темном и липком тумане, в голову приходит мысль, что получится довольно херово, если мать, придя домой с работы, обнаружит его жалкий труп в ванной…

***

Сознание снова возвращает Мо в реальность, которую он с радостью бы обменял на скидочный купон в продуктовом магазине рядом с домом. Реальность, в которой люди, в большинстве своем, вынуждены либо отказаться от чувств и влачить свое существование дальше, либо покинуть этот мир словно жертвы какого-нибудь безумного мастера икебаны. Гуань Шань с трудом поднимается на ноги, привычно избавляется от лепестков и вытирает кровавые разводы с пола. В голове все еще стоит туман, но он упрямо открывает кран и с остервенением намыливает руки до розовой пены. Откровенно говоря, его порядком заебал этот непрекращающийся день сурка. В последнее время он только и делает, что вырубается в самых неподходящих местах. Лучше уж поскорее сдохнуть. Трель звонка, кажется, исполняет это желание незамедлительно. По крайней мере, на несколько мгновений Мо перестает чувствовать удары собственного сердца. Затылок прошибает ледяной иглой, и он замирает в холодном вакууме на несколько секунд, будто пришпиленный к полу, не в силах даже пошевелить рукой. Но, окрыленный изнутри какой-то ядовитой надеждой, поспешно делает несколько шагов в сторону прихожей, почти не чувствуя ватных ног.

***

- Шэ Ли? – недоверчиво вырывается из груди, когда он медленно, будто обезвреживая мину, открывает дверь. Облегчение накатывает холодной волной с привкусом горечи, но, по крайней мере, заставляет сердце выровнять ритм. Шэ Ли ничего не говорит, лишь окидывает с головы до ног острым внимательным взглядом, а затем делает шаг вперед, заходя внутрь. - Что ты здесь делаешь? – осторожно спрашивает Мо, прикрывая за гостем дверь. - Судя по всему, пришел тебя спасти, - невозмутимо бросает Ли и идет прямиком в ванную. Очень смешно. Гуань Шань провожает его взглядом, коротко скалясь в спину, но все же плетется в гостиную. По комнате будто прошлась Катрина. Или какие там названия дают этим ебаным ураганам? Стоило бы убраться, но, пнув мягкий плед, валявшийся под ногами, Мо только обреченно проводит рукой по шее и тяжело садится на диван. Кажется, силы наконец покинули его. Не стоило сломя голову нестись к двери. Кого вообще он ожидал там увидеть?.. Черт. Гуань Шань ерошит волосы обеими руками и устало откидывается затылком на спинку дивана, обреченно возводя глаза к потолку. О чем он вообще думал, когда поперся к нему. Шэ Ли бесшумно материализуется в комнате и садится рядом на диван. В руках у него смоченное водой полотенце. Змей необычайно молчалив, и Гуань Шань не спешит его перебивать. - Ну, и что думаешь с этим делать? - все же интересуется Ли, прерывая затянувшуюся тишину. Гуань Шань, не поворачивая головы, переводит на него апатичный взгляд. Неужели все знает? Или придурок Цзянь проболтался? Хотя он же грохнулся в обморок в школе, прямо в разгар учебного дня, так что теперь, наверное, каждая собака в курсе. - С чем? – как можно более непринужденно уточняет Мо. Получается не очень убедительно. Шэ Ли хмыкает. Тянется к его лицу, стирая полотенцем с подбородка подсохшие кровавые потеки. - С этим, - спокойно говорит он. Гуань Шань не сразу понимает, в чем дело, замирает на секунду. А затем чертыхается, с трудом сдерживая желание хорошенько ударить себя по лбу. О да, наверняка у него сейчас незабываемый вид. Вот же придурок. Мо вырывает полотенце из бледных рук, и раздраженно бросает: - Кровь из носа шла. Забыл умыться. Он раздраженно трет лицо под снисходительным взглядом. Да эта сука над ним насмехается! Врезать бы ему, да не хочется снова марать руки… - Тебя поэтому не было в школе? – вдруг серьезным тоном спрашивает Ли, и как-то вся злость утихает, закручиваясь колючей спиралью в солнечном сплетении. Перед глазами плывут буквы, складывающиеся в выворачивающие душу слова. Мо кивает в ответ, не в силах взглянуть в лицо собеседнику. Он сосредотачивается на боли, не замечая внимательного изучающего взгляда желтых глаз. Пожалуй, даже слишком, чтобы вообще замечать что-то еще вокруг. Шэ Ли не спешит продолжать разговор, раздумывает несколько долгих минут. Не то чтобы он отличался благородством, скорее у него есть свои причины. В конце концов, именно же за этим сюда и пришел. - Хэ Тянь тоже сегодня прогуливает, - как бы между прочим начинает он, и Гуань Шань с силой сжимает в руках полотенце. - Да мне насрать на этого ублюдка! – даже не дослушав, рычит он прямо в лицо Шэ Ли, будто он и есть тот самый ублюдок. - Мне плевать, где он и что с ним, ясно? - рот искажается в болезненном оскале, делая его похожим на бешеного пса. – Оставьте меня уже в покое! – отчаянно просит он и застывает, вслушиваясь в отголоски собственного надрывного крика. Шэ Ли молчит, вглядывается в гневное лицо и замечает нечто неприятное, подрагивающее, зарождающеесе в глубине глаз. - Вы два идиота, Гуань Шань, - спокойно подытоживает он и встает, направляясь к двери. Лучше уйти, иначе потом будет жалеть, что стал свидетелем чужой слабости. – Разбирайся с этим сам. В принципе, он сделал все, что мог. По крайней мере, пытался. Сейчас Мо лучше оставить одного. У двери Шэ Ли оборачивается, окидывая взглядом сгорбленную фигуру. Мо все также сидит на диване, согнувшись почти пополам и запустив руки в волосы. - Хэ Тяня сегодня увезли в больницу. Так что поторопись, - добавляет Ли, прежде чем тихо прикрыть за собой дверь.