Цветут цветы

Сознание возвращается медленно. Сначала приходит боль, а вместе с ней ощущение, будто по телу проехался грузовик. Потом кончики пальцев начинает покалывать сотней маленьких иголок, и теплая волна накрывает с головой, раздувая тлеющие в груди угли в настоящее пламя. Гуань Шань медленно приподнимает веки, смутно различая перед собой знакомые светлые стены медпункта. Солнечные лучи, проникая через открытое окно, безжалостно слепят глаза, но ему все же удается сфокусировать взгляд. — Очнулся, наконец, — раздается бодрый голос доктора. — Напугал ты своего друга. Мне еле удалось убедить его пойти на урок. Миссис Сяо подходит ближе и садится на край кушетки. — Ну, как ты себя чувствуешь? — участливо интересуется она. Мо хочет ответить, но из горла вырывается только невнятный хрип. — Ох, подожди минуту, — женщина торопливо поднимается и идет к своему столу, чтобы налить воды из графина. Гуань Шань с благодарным кивком принимает из морщинистых теплых рук стакан и жадно пьет прохладную воду. — Ну, теперь лучше? — с улыбкой спрашивает она. — Я в порядке, — спешит заверить Мо, и миссис Сяо улыбается. Этот с виду угрюмый мальчишка — частый гость здесь. И за время его визитов она успела понять, что за маской отчужденности скрывается доброе сердце. Вот и сейчас он старается избавить ее от лишних хлопот. Но она видела его болезнь и знает, какие на самом деле муки та причиняет. Мир несправедлив, раз людям приходится страдать из-за своих чувств. — Не скажешь мне, кто она? — интересуется осторожно. Мо от неожиданности чуть не роняет стакан на пол, чувствуя, как моментально заходится сердце и начинают гореть уши. Какого чёрта вообще… Он не может вымолвить ни слова, пока в голове образ Хэ Тяня ехидно посмеивается над этим «она». Если бы все было так, то… Разве что-то изменилось бы? — Ох, прости, — видимо прочитав что-то в глазах, миссис Сяо сочувственно кладет на его руку свою. Гуань Шань неопределенно ведет головой. Он просто не в состоянии об этом говорить. Он вообще не знает, что тут можно сказать. Покачав головой, доктор встает с кушетки. Ей тяжело смотреть на терзания парнишки. Похоже, его чувства обречены, и единственный способ избавиться от них — сделать операцию. Но что-то ей подсказывает, что на подобное он ни за что не согласится. Его взгляд говорит о многом. Сегодня она уже видела такой.  — Давай-ка я дам тебе освобождение на несколько дней, — доктор достает из ящика стола ручку и что-то записывает в блокнот. — А то доведешь себя, как этот упрямец Хэ Тянь. Знакомое имя пулей навылет вышибает все мысли. Он не ослышался? — Хэ Тянь? — все же осторожно переспрашивает, заторможенно поднимаясь с кушетки и облизывая пересохшие губы. Тело дрожит, но он старается игнорировать зарождающуюся внутри тревогу. Во рту все еще чувствуется медный привкус. — Да, он пробыл у меня все утро, пока его не забрал брат, — не отвлекаясь от заполнения бумаг, сокрушается женщина. — Бедный мальчик, достались же родственнички… Но Мо уже не слушает. Неведомая сила толкает его за дверь, подальше от школы, людей и своих мыслей.

***

Он проходит мимо одной и той же вывески, наверное, в десятый раз. Последние лучи солнца на прощание облизывают глянцевые бока высоток, но на улице по-прежнему многолюдно. Разрозненные голоса сливаются в один большой бурлящий поток новостей, событий и чужих проблем. Но даже этот гул не заглушает собственные мысли. Гуань Шань останавливается и бездумно смотрит на носки своих белых кроссовок. Еще три часа назад, он бродил по безлюдным окраинам и думал, что ни за что на свете не придет сюда, в лощеную обитель богатеньких мальчиков с блестящей репутацией. Слабак. Игнорируя спазмы, сжимающие горло, он все же поворачивает ко входу в одно из отполированных зданий, и стеклянные двери, будто челюсти огромного насекомого, разъезжаются в стороны, проглатывая его целиком. Неоновая подсветка холла и мерный гул лифта остаются в памяти туманными обрывками. Мысли в голове пульсируют нервным комком. Почти у двери Гуань Шань замирает, не решаясь сделать шаг. Будто бы у него еще остались сомнения и силы сопротивляться. К черту. На стук не отвечает никто. Мо ждет несколько долгих мгновений, чувствуя, как паника поднимается в желудке, готовая вот-вот выплеснуться наружу вместе с желчью. Он не замечает, как холодная испарина проступает на лбу, а удары становятся все сильнее и настойчивее. Когда он уже подумывает выбить к чертям собачьим дверь, та открывается. — Я же сказал, катись к черту, Чен, — утомленная рожа Хэ Тяня выглядит на все благородные пятьдесят. Темные круги под глазами и заебанный вид так не вяжутся с образом вечно сияющего ублюдка, что Мо даже зависает на пару секунд. Мозг судорожно пытается анализировать увиденную картину. Нефтяной взгляд наконец фокусируется на нем в ответ, и между ними, кажется прямо из воздуха, рождается что-то такое, отчего толпа мурашек сквозняком бежит по позвоночнику вниз. — С дороги, — Мо передергивает плечами, чтобы избавиться от накатившего ощущения, чуть пихает хозяина квартиры в бок и протискивается внутрь. Хэ Тянь, кажется, немного ошарашено наблюдает за ним краем глаза, но медленно тянет входную дверь на себя. Копается с замком дольше обычного, не спеша поворачиваться к гостю лицом. И когда встречается с янтарными глазами, на лице нет ни намека на пережитые эмоции. — И тебе привет, — привычная ухмылка отражается в темных безднах адским пламенем, — малыш Мо. — Предупреждал же — выбью зубы, — планируется недовольно и зло, но Хэ Тянь уже во всю улыбается, не пряча свое веселье, и Гуань Шань только закатывает глаза. Зачем вообще приперся? Ублюдок вроде жив и относительно здоров. Скалится как обычно вон. Мо бросает взгляд на входную дверь, и абсурдная мысль кажется ему уже единственно верной, как бы она не выглядела со стороны. Но Хэ Тянь, будто прочитав его, моментально убирает раздражающую ухмылку с лица и словно по минному полю делает шаг навстречу. — Может приготовишь что-нибудь? — спокойно просит он и, видимо, чтобы предупредить недовольство, сразу же добавляет: — Я заплачу. Привычные слова почему-то оседают полынным пеплом в горле. Раньше Гуань Шань не особо задумывался об этом, но, получается, все держится на треклятых бумажках? И вроде бы сам ставил такие условия когда-то давно, когда еще цветы не разъедали тлетворным ядом легкие, а воздух не застывал красным желе на губах, но отчего-то неприятно саднит за ребрами, тянет. Мо все же делает неглубокий вдох, проглатывая холодный скользкий ком, и собственными руками разрывает остатки гордости в хлам. — Заплатишь, — кивает он и скрывается на кухне. Черт с ним. В конце концов, живым трупам уже нечего терять.

***

На кухне почти по-стерильному чисто. Словно за несколько недель, что он здесь не был, ее не использовали ни разу. Запах моющего средства, наверняка недешевого, ненавязчиво щекочет нос. Мо он кажется неживым. Вообще, ему тревожно здесь. Как в операционной. Он нарезает мясо и овощи, а в голове ни на секунду не смолкает надоедливый писк датчиков и приборов. Гуань Шань даже думает, что аппарат искусственной вентиляции легких ему бы сейчас пригодился. В груди жжет, присыпанное пеплом, и Мо раздраженно стучит ножом по доске, отправляя нарезанные кубики в кастрюлю. Хэ Тяня не было уже почти двадцать минут, и наверное стоило проверить, все ли с ним в порядке. Хотя шум воды в душе говорил о том, что ублюдок по крайней мере жив. Не то чтобы Мо интересовался, конечно. Нужно было быстрее закончить и свалить отсюда. Оставаться наедине с Хэ он больше не смог бы. И дело даже не в его идиотских выходках. Гуань Шань боялся как-то выдать себя. Кто знает, когда накроет очередной приступ. А мертвое должно оставаться мертвым. Когда по кухне уже распространяется аппетитный аромат, и Мо осторожно поднимает крышку, чтобы попробовать почти готовое блюдо, раздается звонок мобильного. Стандартная мелодия звучит не замолкая, но Тянь видимо не слышит. После нескольких минут надоедливой трели, Гуань Шань все же подходит к телефону. Неизвестный номер настойчиво высвечивается на экране, и Мо уже собирается сообщить об этом мистеру-я-не-экономлю-воду, но звонок тут же прерывается. Вместо него всплывает сообщение. Глаза машинально пробегают по буквам, и Гуань Шань чувствует, как холод скользкой змеей ползет вверх по позвоночнику, обвивая горло чуть выше седьмого позвонка. В легких жжет раскаленной лавой, и от этого контраста на лбу проступает холодный пот, дыхание прерывается. На ватных ногах Мо кидается в прихожую и больно ударяется плечом, натыкаясь на стену. Но плевать. Из-за пелены на глазах ему не сразу удается найти свою обувь. В конце концов, он судорожно натягивает кроссовки и вылетает за дверь, так и не завязав шнурки. Когда Хэ Тянь наконец решается выйти из душа, его встречает только шкварчащая на плите кастрюля с подгоревшим рагу и сообщение от брата: «Я договорился с доктором об операции. Ты не можешь умереть из-за какой-то девчонки».