Под небом Нью-Йорка

— На самом деле, я абсолютно не помню, как оказался здесь, — Хэйтем Кенуэй стоит по правую руку от капитана, сложив в привычной манере руки за спиной, — И куда мы держим курс. В голове от чего-то нет абсолютно никаких воспоминаний о событиях последних, хотя бы, двух дней. Страшная каша, будто по голове кто-то от всей своей широкой души прошёлся веслом. Да и очнулся Хэйтем в каюте капитана, утыкаясь носом в мягкую подушку, которая пахнет Кормаком. Он открыл глаза, окинул знакомое помещение, где раньше доводилось проводить порой по полгода и поднялся с постели. Надел камзол, треуголку и вышел на палубу. Морской, соленый и пьяный ветер надувал алые паруса. Паруса богини войны, любимицы Шэя Патрика Кормака — Морриган. Вновь они над его головой. Хэйтем обернулся, только чтобы увидеть, как уверенно капитан… Его капитан сжимает штурвал своей ненаглядной. Кенуэй всегда немного ревновал Кормака к воительнице, но снисходительно улыбался, когда ловил себя на этом и старался не предавать большого значение. Вот он снова здесь. Стоит и смотрит на это блестящее море, холодные сверкающие глыбы льда, припорошенного серебро зимы. Бесконечной зимы. И Морриган идёт уверенно, не боясь этой холодной и мертвой красоты, как не боится её и сам капитан Кормак. Хэйтем украдкой кидает на него взгляд. Шэй улыбается, его руки лежат на резном штурвале, а взгляд, как и прежде, наполнен дерзостью и уверенностью. Кормак всегда бросал вызов судьбе, делал наперекор и продирался сквозь любые трудности. Губы Хэйтем трогает лёгкая улыбка. Он здесь. — Грандмастер, вам не обязательно помнить все детали, но я думаю, что мы можем с вами поговорить, и, быть может, что-нибудь вы да вспомните. Это уже как повезёт, — Кормак отрывает взгляд от моря и смотрит на Хэйтема. Проницательный, но между тем насмешливый взгляд. Этого Хэйтему так… не хватало? — Не думаю, что у меня так серьёзно отбило память. Я прекрасно помню последние несколько лет своей жизни, хотя, Шэй, ты же знаешь, я уже не так молод, мои волосы седы, но рассудок чисто и трезв. — Да ну? — с усмешкой произносит капитан Кормак, — А нашу последнюю встречу? Тоже помните? Сколько лет прошло с того момента? — Пять лет, Шэй. Пять долгих лет. И то это не назвать встречей. Ты просто прибыл в Бостон, а потом исчез, словно тебя никогда и не было… и того, двадцать один год ты странствовал, — Хэйтем хмурится, но в следующую минуту его лицо становится абсолютно непроницаемым, — Забыл свой дом за льдом и огнём? — в голосе слышатся смешок и нотка упрёка. — Пять лет… — тянет Шэй, улыбка пропадает с его лица, — Неужели прошло так мало времени? — его вопрос адресован в никуда, но Кенуэй с непониманием смотрит на своего капитана. Так мало времени? — О чем ты, Шэй? Пять лет — это не малый срок. Хотя, думаю, ветры могли носить тебя ещё очень долго по твоим морям. Почему ты вернулся в Нью-Йорк? Лицо Кормака светлеет. Он усмехается и перехватывает штурвал одной рукой, разворачиваясь лицом к Хэйтему и протягивая руку. — За вами, мистер Кенуэй. И у вас есть кое-что для меня. — Неужели? И почему же я не знаю о том, что я что-то должен тебе отдать? Нет, шкатулка и манускрипт останутся со мной. Так будет надежнее, даже не пытайся спорить. Шэй хрипло смеётся, выдыхая облачко белого пара. Хэйтем смотрит на его губы, на его темные глаза, которые кажутся ещё темнее в свети этих ледяных и острых, словно кинжалы, звёзд. Он не капли не изменился. Такой же, каким был в последнюю их встречу пять лет назад. Седина не коснулась висков, а на складки на лице не стали морщинами, хранящими тени прошедших времён. Это все ещё тот Шэй, каким он был когда-то. — Оставьте это все себе. Вы правы, так надежнее, а мне дайте навлон, — капитан всё ещё тянет руку. — Для тебя, Кормак, всё, что угодно, — тамплиер тянется за кошельком, но вместо него в кармане находит лишь одну монету. Он достаёт её из кармана и прокручивает в руках. Серебряный доллар. Совсем новенький и прекрасно блестит в свете луны. Кенуэй кладёт монету на чужую протянутую ладонь, — Кажется, это всё, что у меня с собой есть. — И этого довольно, — Кормак быстро убирает её в кошелёк, но Хэйтем замечает множество разномастных монет. Где был Шэй последние пять лет? Капитан возвращает руки на штурвал. — Только вот ответь мне, зачем тебе эта монета? — Разве вы ещё не поняли, грандмастер? — с легким удивлением задаёт вопрос Кормак, но смотрит он прямо перед собой на алые паруса Морриган. — Что ты скрываешь от меня? Мне казалось, — Хэйтем усмехается, — У нас нет секретов друг от друга. — Это верно, — Шэй склоняет голову на бок, — Я мёртв, Магистр. И вы мертвы. И все люди, что сидят в трюме. Все они тоже мертвы. Голос у капитана серьезный. У Кенуэя нет причин ему не верить, но как они могут быть мертвы, если вот они стоят на палубе славной богини войны и никто из них не выглядит, как призрак. — Хорошая шутка, Шэй, — с мягкой улыбкой произносит мужчина, глядя на Кормака, но тот словно вновь слился со своим кораблем. — Зовите меня Харон.