Не пойман - не вор

      Ночь снова вступила в свои права, смещая собой тёплое солнце. Тусклый свет луны просачивался сквозь лёгкие занавески, освещая рабочий стол, за которым сидел Мадара. Плечи были напряжённы, голова слегка опущена вниз. Он что-то писал, аккуратно вычерчивая каждый иероглиф. Когда в дверь тихо постучались, мужчина отвлёкся, кинув педантичное «войдите». — Мадара-сама, Вы звали меня? — в дверном проёме показалась голова Канами. — Да. Заходи.       Служанка прошмыгнула внутрь, закрывая плотно за собой дверь. Поклонившись, она выпрямилась, посмотрев на сосредоточенного Мадару. — Господин? — аккуратно вопросила она, когда молчание затянулось примерно на пятнадцать минут.       Только сейчас он поднял глаза на неё и вскинул брови. Ему казалось, что она уже ушла. Но нет, стоит и ждёт. — Иди сюда, — подозвал Мадара, похлопав себя по колену.       Он чуть выдвинулся из-за стола, чтобы девушка смогла сесть на него. Канами опустилась на его колени покорно, и как только мужчина почувствовал тепло чужого тела, положил руку ей на живот. Закрыв глаза, Учиха стал невесомо поглаживать его. Каких-либо скрывающихся чувств за этим жестом не было.       Канами не была глупой. Она понимала, зачем он позвал её, но не ожидала, что Мадара начнёт с такой усталой нежности, если это можно так назвать, конечно. Такое бывало редко. — Мадара-сама, может быть перейдём в спальню? — учтиво поинтересовалась девушка.       Ответом ей послужил поцелуй в плечо, с которого предварительно было спущено кимоно, и рука, собственнически сжавшая пышную грудь. Канами блаженно выдохнула, откидывая голову чуть назад. — Это не обязательно, — спокойно сказал Учиха, даже не делая голос тише, продолжая целовать её плечо, — Лучше сделай то, что у тебя лучше всего получается.       Свободной рукой Мадара отодвинул все бумаги и другие вещи на край стола. Некоторые упали с поверхности на пол, создавая раздражающий шум, от которого мужчина поморщился. Он с лёгкостью поднял служанку и посадил на стол. Распахнул её клановое кимоно, под которым не было нижнего белья, спокойным взглядом осмотрел девушку. В глазах не было ни возбуждения, ни похоти, ни других похожих чувств, как это происходило обычно. Учиха просто смотрел на неё. Он хотел расслабиться, таким образом избавляясь от напряжения. Канами же нравилось проводить с ним ночи. Хоть она и наложница, но в первую очередь — женщина. И Мадара для неё был бесподобным любовником. Но почти всегда он был жёстким. Не было никаких намёков на нежность или чувства. Канами это задевало, но она всегда быстро брала себя в руки. После ночи с ним у неё всё болело, отчего девушка, иногда, даже не могла выходить на работу по дому. Многочисленные укусы, засосы, бывало, что даже ссадины. Говорить о том, как сильно болело внутри, не стоит.       Мадара приспустил штаны, а затем резко вошёл в девушку, выбивая полустон-полувздох. Канами откинулась на руки, упираясь ими в стол. Снова в нём не было ни намёка на нежность. Он резкими толчками вбивался в неё, раз за разом вызывая стоны. Каждый был громче предыдущего. Служанка с тихим шлепком упала на спину из-за затёкших рук. Её покрасневшее от комнатного жара лицо осветила бледная луна. Мадара сильно сжал её талию, пододвигая к себе, сильнее насаживая. Он кинул взгляд на её лицо случайно, но не смог отвести глаза обратно.       Заместо угольных волос, по столу разметались пепельные. Заместо чёрных глаз, на него смотрели малахитовые, в которых плескалась любовь и ласка. Заместо привлекательных форм была худая девушка, с маленькой грудью, чуть выпирающими рёбрами, плоским животом и тощими бёдрами. Под ним лежала не Канами, а Акира. Мадара остановился, вглядываясь в девушку. Он коснулся ладонью её щеки, аккуратно проводя пальцами. Почувствовал тонкие руки, которое обняли его за шею. Мужчина понимал, что это злые игры рассудка, но так хотел, чтобы это было правдой.       Отведя взгляд от лица фальшивой Акиры к окну, он проморгался, прогоняя наваждение. Снова вернув внимание девушке, Учиха чуть нахмурился. Ничего не изменилось. Он не понимал, правда не понимал. Всё также под ним лежала такая желанная Акира, смотрела на него вожделенно, беззвучно моля о продолжении. «Я так устал», — подумал Мадара, склоняясь к девушке, — «Я знаю, что это не ты, но…».       Он чувственно, со всей любовью и лаской к Саито, на которую только был способен, поцеловал её. «Я знаю, что это — не ты, но ничего не могу сделать с собой».       Он был ещё в ней, но не двигался. Продолжал целовать, водить руками по тощему телу, проводил по рёбрам, касался ключиц и тонкой шеи. Оторвавшись от фальшивой Акиры, Учиха положил одну ладонь ей на затылок, прижимая к себе так, что она упёрлась лбом в его сильное плечо. Другую руку он положил на бедро, бережно сжимая его.       Он полностью вышел из лона девушки, а затем медленно, боясь причинить боль, вошёл. Теперь он двигался плавно, не упускал возможности оставить поцелуи на бледной коже. И стоны… Стоны Канами, к которым он так привык, теперь были другими. Тихими, волнующими его сердце и душу. На стоны служанки Мадара никогда не обращал внимания, но той, которая сейчас лежит под ним, женщину, которую он возжелал впервые в жизни, ловит жадно, боясь пропустить хоть один.       Учиха сбился со счёта времени. Канами, которая безмолвно поражалась изменениям к её персоне в мужчине, тоже. Она ничего не говорила, лишь получала наслаждение от его нежности. Рискнув, на свой страх, она поцеловала Мадару в губы. Он сразу же ответил, положив руку ей на шею. Учиха вжался в неё сильнее, сжимая хрупкую шею почти не ощутимо. Канами простонала сквозь поцелуй. Она почувствовала внутри его семя, которое тонкой струёй скатилось по внутренней стороне бедра, обжигая его. Девушка без сил легла спиной на прохладный стол, прикрывая глаза. Она почувствовала, что Учиха вышел из неё и вместе с ним чувство приятной наполненности покинуло тело. Услышала, как Мадара застегнул штаны и устало сел обратно на стул.       Канами встала со стола, став неторопливо одеваться. Тело её приятно болело и она без зазрения совести может сказать, что это был лучший секс в её жизни, но упорно молчит, понимая, что опозорит себя перед ним этими словами. Мадара же, кинув взгляд на девушку, снова увидел в ней Канами. Ни Акиру. И снова, в какой раз, стало так омерзительно и паршиво. Он поморщился, выражая всю отвратительность, которую чувствовал. — Уходи, — кинул мужчина, потирая глаза. — Что? — невинно переспросила Канами, не расслышав. — Убирайся от сюда, — громче повторил Мадара, но голос был пугающе спокойным, холодным.       Служанка, поджав от обиды губы, глубоко поклонилась и поспешила покинуть мужчину, даже не застегнувшись до конца. И такое тоже было, что после секса он грубо прогонял её. Но девушке было всегда обидно, будто в первый раз. Раньше она позволяла себе заплакать от этого, но теперь нет. Теперь держится.       Звук захлопнувшейся двери эхом наполнил кабинет. Мадара сидел, оперевшись об колени локтями, сгорбив спину. Чуткий слух улавливал уханье совы с улицы. На время в комнате воцарила абсолютная темнота, из-за того, что луну завесило облаками. — Я знаю, что это была не ты, но мне было так хорошо, — приглушённо сказал мужчина, обращая слова во тьму.       Он никогда не сможет сказать их ей, поэтому навсегда похоронит их в темноте сегодняшней ночи.