But i still hate you

После ужина Тэхён и Чонгук решили, что они просто обязаны сейчас найти то место, откуда доносится музыка саксофона, поэтому сейчас парни медленно гуляют по улицам Абруццо и спокойно идут на звук. Солнце начинало садиться, а усталость разрасталась в теле Чонгука. Всё же долгий перелёт сказался на его состоянии, говоря о том, что самолёты не для него. Он с удовольствием ждёт того момента, когда сможет лечь на подушку и заснуть на всю ночь. Ему правда это необходимо. Но желание проспать всю жизнь отпадает сразу же, когда они останавливаются напротив музыканта, который, прикрыв глаза, играл мелодию. Чонгук не уверен сейчас, он не разбирается в этом, но ему кажется, что этот человек живёт музыкой, наслаждается каждой нотой, которую он проигрывает. И делает это не для того, чтобы заработать себе на хлеб, а просто потому что хочет дарить людям возможность слышать живую музыку, ведь рядом с ним не стоит ничего, куда можно было бы кинуть купюру или пару монет. Внутри Чонгука снова просыпается романтик, когда они с Тэхёном садятся на идеально выстриженный газон, чтобы дослушать до конца музыканта. Брюнет не знаком с данной мелодией, но она заставляет чувствовать себя сейчас донельзя счастливым здесь рядом с Тэхёном, а главное – это не кажется неправильным. Он поднимает взгляд на Тэхёна, на его профиль. Снова. Эти идеальные черты лица, эта линия подбородка, прикрытые веки и подрагивающие ресницы сводят постепенно с ума. Чонгук не понимает почему у него сейчас щемит где-то под рёбрами, возможно, он просто неудобно сел, да, скорее всего, но ему, честно, так плевать на это. Перед ним Тэхён – человек, который внезапно перевернул мир Чонгука. Человек, благодаря которому исполнилась одна из немногих чонгуковых мечт. Это всё похоже больше на сон, чем реальность. Кажется, сейчас Гук откроет глаза и вернётся в свою комнату, в начало того скучного лета. Парень щипает себя за руку пальцами, отворачивается от Тэхёна и смотрит на след от своих ногтей. Больно. Губы расплываются в улыбке, а внутри снова непонятные ощущения заполняют его лёгкие. Чонгук обнимает колени и утыкается в них лбом, пытаясь скрыть беспричинную улыбку от всех прохожих и Тэхёна, который может открыть глаза и повернуться в любой момент. Чонгук просто чувствует себя счастливым прямо сейчас. Музыкант заканчивает играть последнюю мелодию и благодарит за апплодисменты, которые ему дарит небольшая аудитория. Тэхён и Чонгук в её числе. Старший мечтательно улыбается, когда они идут вниз по улице к своему отелю. Он что-то напевает себе под нос, совершенно не замечая взглядов Чонгука, который готов поклясться, что он бы вечно гулял так по уютным улочкам Италии и слушал непонятные, но красивые напевы Тэхёна. Хотя даже не обязательно, чтобы это была Италия. Всё равно. Главное, что с Тэхёном. И этот факт начинает пугать, потому что Чонгука тянет к старшему, притягивает, словно он какой-то магнит. Так не должно быть. Это неправильно.

***

До моря дойти сегодня не удалось, хотя оно вовсе не далеко, но оба очень устали и хочется расслабиться. На улице уже вечер, солнце почти село, озаряя всё тёплым оранжевым светом. По пути в отель парни зашли в магазин, где Тэхён взял бутылочку Бароло (красное сухое итальянское вино). Сейчас Тэхён и Чонгук сидят на балконе своего номера и смотрят на красивое закатное солнце, которое вот-вот скроется за горизонтом моря. Разговаривают совершенно ни о чём, чисто для поддержания непринуждённой атмосферы. На столе стоит бутылка вина, которую Тэхён почему-то ещё не открыл. Он встаёт со стула, говоря Чонгуку, что пойдёт разберёт кровать и сходит за бокалами, чтобы попробовать напиток. Чонгук кивает, провожая старшего взглядом. Что-то подсказывает ему, что надо бы идти и помочь Тэхёну, но вспомнив, что там нужно всего лишь стянуть покрывало, успокаивается. Он дожидается старшего в абсолютной тишине, не смея даже громко вздохнуть, чтобы не разрушить то, что сейчас так хрупко витает где-то в воздухе. Так тихо и тепло. Тэхён возвращается быстро с двумя бокалами, и Чонгук, честно, не помнит, когда давал согласие на выпивку. Он смотрит на Кима, который открывает вино и разливает его по половине бокала, один из них протягивает Гуку и приземляется рядом. — Хён, — хрипит Чонгук. Тэхён поворачивается к нему и смотрит точно в глаза. Снова. Он смотрит на младшего совершенно не читаемым взглядом, который Чонгук не может больше выдержать. Как бы ему хотелось сейчас, чтобы кто-то объяснил почему под рёбрами снова щемит, почему у него бегут мурашки, и почему сердце сейчас пробьёт его грудную клетку. У него сейчас сотни вопросов, которым причиной является Тэхён, и, так банально, ни одного ответа. Чонгук отворачивается. — Я не соглашался пить алкоголь, — он прикрывает глаза. Тэхён улыбается, вспоминая, как сильно скорчился Чонгук, когда попробовал впервые дайкири, но дорогое итальянское вино – не какой-то коктейль. — Не пей, я не заставляю, — отвечает Тэхён. Чонгук замечает, что тот совершенно спокоен. — Но ты должен немного попробовать настоящее итальянское вино. Оно ещё никого не разочаровывало, — Ким протягивает свой бокал Чонгуку для удара, а потом делает один глоток, прикрывая глаза. Гук неуверенно прикасается губами к бокалу, отпивая совсем чуть-чуть, и, на удивление, ему кажется вкус приятным. Он расслабляется, когда по горлу проходит греющая дорожка, и еле заметно улыбается. Тэхён больше ничего не говорит, не спрашивает. Он знает, что Чонгуку определённо понравилось. И его совсем не смущает тот факт, что Гуку всего семнадцать. Он же сейчас здесь, под присмотром Тэхёна, пьёт дорогой алкоголь, а не шляется со сверстниками по подворотням с сигаретами и не пьёт какую-нибудь отраву. Иногда немного можно. Всё в полном порядке. — Хён, — зовёт Чонгук. — Расскажи ещё что-нибудь про звёзды, — просит Гук, заинтересовано смотря на небо, где начали появляться маленькие сверкающие жемчужины. — Что угодно, что ты знаешь. Тэхён делает ещё один глоток и поднимает взгляд на небо. — Звёзды... — выдыхает, недолго думает, а потом начинает. — Их огромное множество. Мы даже себе представить не можем сколько их. Только наша галактика насчитывает 200-400 миллиардов. И у каждой может быть планетарная система, а где-то даже планета с жизнью, подобной нам. Но суть в том, что во Вселенной существуют 500 миллиардов галактик. Это очень много. Если подумать, то можно сойти с ума от осознания того, что наша планета на фоне всего этого не значит почти ничего. Она просто тысячная доля самой маленькой песчинки. Даже меньше. Что уже говорить про людей, — Тэхён смеётся. Чонгук переводит взгляд на старшего, который сейчас смотрел на небо. — Хотя их и очень много, — он проводит ладонью в воздухе, словно гладит небо. — Нам доступна лишь определенная часть. Самая близкая расположена в 4.2 световых годах – Проксима Центавра. Как долго к ней лететь? Ну, если на максимально быстром корабле... То примерно 70000 лет. К сожалению, межзвездные путешествия для людей пока не доступны. — Семьдесят тысяч лет!? — Чонгук округляет глаза. — Это же... Это... Да только сейчас идёт второе тысячелетие! Что? Просто... — младший машет головой и опирается на колени локтями, прикрывая своё лицо ладонями. — Семьдесят тысяч... — Да, именно, — Тэхён делает ещё один глоток вина. Чонгук повторяет за ним. — Но меня всегда больше всего сводило с ума то, что если лететь на космической ракете с околосветовой скоростью, то год на ней может быть равен нескольким сотням земных лет. Это просто уму не постижимо, — выдыхает. Чонгук всё ещё опирается на свои руки и тянет свои волосы, не веря в то, что говорит Тэхён. Это нереально. Такого не может быть. Сколько всего в мире неизведанного и неизвестного. Это поражает. — Ты так много об этом знаешь. Мне нравятся звёзды и небо очень сильно, но я никогда не интересовался так глубоко. Это просто невероятно всё. Откуда ты это взял? — Чонгук смотрит на Тэхёна, который встаёт со стула и идёт точно к перилам балкона, ставя бокал на стол. Он садится на ограждение и переворачивается спиной к Чонгуку, перевешивая ноги вниз. Благо, что перила широкие, и Тэхён может спокойно сидеть так, скорее всего, он не упадёт, но Гук пугается, ведь хён пил алкоголь. — Тэхён... — тихо говорит младший, вставая со стула, и подходит к Киму, опираясь руками на балкон. — Из энциклопедий, — пожимает плечами. — Я читал их целыми днями до тринадцати лет, потом перестал. В детстве хотел стать космонавтом, — усмехается и трёт пальцами переносицу. — Потом передумал. Не хочу... — Почему? — интересуется Чонгук. — А зачем? Я бы тратил очень много времени на изучение физики, на физическую подготовку и дальше по списку. А потом, если бы меня отобрали, то улетел бы. Но когда тогда жить? Я решил, что сойду с ума там. Или вот, например, что бы ты сейчас делал без меня? — смеётся Тэхён. — Я бы улетел на ракете с околосветовой скоростью и вернулся бы сюда в каком-нибудь трёхтысячном году в совершенно другой мир. И ты бы так и умер, не побывав со мной в Италии, — Ким поворачивается к нему лицом, а Чонгук пугается, что он сейчас упадёт, потому что совсем неаккуратно держится на балконе, поэтому в момент перехватывает хёна за талию со спины и говорит быть аккуратнее. — Ну, или мне было бы вообще некуда возвращаться. Настал бы конец света и Земля исчезла, а я остался бы там, — он показывает рукой вверх, а потом морщит нос и лоб. — Как-то не весело, — Чонгук смеётся, и ощущает себя немного неловко, когда Тэхён кладёт свою ладонь на руки Чонгука, сцепленные на животе старшего в замок. Осознание того, как они сейчас стоят приходит не сразу, но Гук не может отпустить Тэхёна. Во-первых: хён может упасть с четвёртого этажа, а во-вторых: он не хочет его отпускать. Ему неловко, но есть отличный предлог, так что всё замечательно. — Какие-то глупости говоришь, хён, — смеётся Чонгук, прижимаясь грудью к спине Тэхёна, неуверенно устраивая свой подбородок на плече Кима. Он не знает, почему и зачем он так делает, он не уверен в том, может ли он так себя вести, но пока в нём появилась откуда-то хоть какая-то смелость, он решается. Скорее всего это плоды выпитого Чонгуком вина, он в этом не уверен. Он вообще ни в чём не уверен кроме одного — он хочет «обнимать» так Тэхёна прямо сейчас. — Время от времени нужно говорить глупости, это способствует созданию тёплой дружеской атмосферы, — улыбается Тэхён, чувствуя спиной, как сильно бьётся чонгуково сердце. Кажется, что у него развивается аритмия. Тёплой дружеской атмосферы, проносится в голове Чонгука. Дружеской, дружеской, дружеской. Он закрывает глаза, прислоняясь лбом к макушке Тэхёна, отстраняясь от спины, чтобы старший не мог чувствовать бешеное стучание. Чонгуку плохо, у него, кажется, жар. У него снова щемит где-то под рёбрами уже в какой раз за сегодня. Ему срочно нужно пойти спать. Если это всё от вина, то он никогда в жизни больше не будет пить. Он не понимает что сейчас происходит, ему страшно, его трясёт, он не может вздохнуть. Его накрывает какая-то паника, когда он выдаёт: — Я не хочу просто дружескую, — шёпотом, но Чонгука бьёт будто током, когда он понимает что сказал это вслух. Точнее, не он. Он не хотел, он не понимает. Оно само. Он даже не думал. — М? — переспрашивает Тэхён, потому что не расслышал Чонгука. — Хэй, ты меня удавить решил? Ты слишком крепко держишь меня. Так сильно волнуешься, что упаду? — смеётся Тэхён, но Чонгуку не смешно совсем. Он ослабляет хватку и теперь пытается почти даже не касаться Тэхёна. Тот переворачивается в руках младшего, перекидывая ноги на балкон и теперь сидит лицом к младшему, который оказался неприлично близко. И снова эти глаза смолистого чёрного цвета, в которых утонуть или потеряться ничего не стоит. Только заглянуть в них, и ты уже потерянный среди миллиардов звёзд маленький Плутон. Чонгук всё ещё обнимает Тэхёна за талию, часто дышит, смотрит в глаза напротив и часто моргает, не может сдвинуться с места. У него хватает сил только немного опустить голову, чтобы помочь себе успокоиться, но его накрывает сильнее, когда Тэхён возвращает взгляд обратно, невесомо придерживая пальцами за подбородок. — Ты знал, что в твоих глазах можно утонуть? — говорит шёпотом. — Посмотри наверх, — командует Тэхён, приподнимая голову Чонгука выше. — Ты видишь? Небо чёрное-чёрное, тёмное и такое бездонное. Это цвет твоих глаз, — Тэхён переводит взгляд на Чонгука, который, медленно опускает голову, аккуратно поднимая взгляд на хёна. На улице давно уже стемнело, и их лица освещают только фонари с улицы и слабое освещение от торшера из их спальни. Тэхён не может видеть снова покрасневших щёк младшего, и это придаёт Чонгуку немного уверенности. — О чём ты думаешь? — шёпотом спрашивает светловолосый, наклоняя голову в бок. Чонгук нервно выдыхает. Говорить – это самое последнее, что он сейчас хочет. — Не знаю, — опускает взгляд. Он потерян сейчас в своих чувствах и мыслях, он правда не знает, о чём он сейчас думает. — Я не понимаю, — честно отвечает Чонгук, вновь возвращая их контакт. — Как ты думаешь, сейчас достаточно романтичная обстановка для первого поцелуя? — Тэхён с осторожностью кладёт свои ладони на руки Чонгука, перемещая их на плечи младшего. Смотрит с волнением в глаза. Ждёт реакции. — Хён, — шепчет Чонгук. — Это неправильно. Так не должно быть. Я не понимаю, почему я так сильно сейчас хочу этого. Нельзя, не должно быть всё так. Мне страшно... — выдыхает, его потряхивает от всего этого, кажется, у него уже хронический недостаток воздуха. — Такого не бывает, хён. Что ты делаешь... Тэхён улыбается, шумно выдыхает, слезает с перил балкона и утыкается носом в щёку младшего, прикрывая глаза, Чонгук жмурится, пытаясь не застонать от безысходности. — Это ты что делаешь со мной, Чонгуки... — и отстраняется, выпутываясь из слабых рук младшего, направляясь в спальню.