Исполнитель

Николас удобнее обхватил чашку, сделал очередной глоток ароматного напитка, в этот раз осознавая, что чёрный чай был с нотками бергамота. Сам мужчина не сводил взгляд с книги, которая не вписывалась в атмосферу квартиры: была слишком мрачной, с чёрным переплетом из кожи и толстыми страницами из пергамента. Книга была без названия, не был заметен автор. На первый взгляд это была самая обычная старая книга, но почему-то Дьюэллу хотелось держаться от неё подальше. По спине пробежал холодок. Мужчина встряхнул головой, отгоняя непрошеное воспоминание: обшарпанные стены, грязь, дрожание собственных рук и шприц, наполненный смертоносной дрянью, шептание губ: «это в последний раз, затем лягу в клинику… в последний раз… и бросаю… в последний раз». — Я… это… — мужчина с трудом заставил себя сделать ещё один глоток и на удивление почувствовал себя лучше. Могильный холод отступил. — Это просто книга такая, — вкрадчиво объяснил старик. — Не думай о ней, она и не повлияет на тебя. — А в этой книге и про меня есть? — тихо спросил Николас. Вопрос заставил мистера Олбана рассмеяться скрипучим смехом. — Вовсе нет. Про тебя в таких книгах не пишут. Здесь про особенных пишут… кого нет в архиве. А что, хотел бы посмотреть свое дело? — подмигнул старик. Николас покачал головой. Не хотел бы. В этом он точно был уверен. Собственную историю мужчина хотел бы забыть, но та порой прорывалась кошмарами, которые без спроса врывались в ночные сны. — И правильно, — согласился мистер Олбан. — Таким как ты, лучше всего отпускать своё прошлое. Не думать о нём. У вас лучшая доля, чем у тех, чьи истории в подобных книгах. Прежде чем сделать очередной глоток пряного напитка, Дьюэлл ещё раз посмотрел на книгу, притягивающую взгляд, а затем с трудом сфокусировался на консьерже, который всегда был добр. — Значит, девочка, — мистер Олбан пододвинул к себе фолиант, положил на обложку ладонь. — Нью-Салем. Двадцатое октября. Две тысячи третий год. Николас едва не поперхнулся чаем, удивлённо посмотрев на старика, который назвал не только место, но и предполагаемую дату. В деле последнего пассажира были как город, так и дата. Но не было информации об убитых. — Мистер Олбан… — Нетипичный мистер Олбан, — улыбнулся старик. — Всё тебе надо знать. Знаю я тот город. И период. В эту дату последняя смерть произошла, я сразу подумал о малышке Лиз, о девочке, которую не забрать. Не одна она там такая, да есть в ней отличие. — Какое? — впрочем, Николас подозревал. — Ей было десять лет, — старик тяжело вздохнул. — Тяжёлая смерть… быть заживо замурованной и умереть после того, как в дом въехали жильцы. Вот только не услышал никто девочку, не спасли её. — И она… — И она до сих пор там, — кивнул мистер Олбан. — Призрак. Её уже не забрать. Николас скрипнул зубами. Покачал головой. Значит, пассажир сказал правду, не солгал. Значит, действительно мучил ребёнка и гордился этим. Про призраков Николас знал не так много: мужчина предпочитал не обращать на них внимания, но иногда поступал совсем не так, как советовалось в инструкции. Впрочем, об этом было известно, сложно скрыть то, что иной раз Дьюэлл позволял себе посадить в машину душу. — Мистер Олбан, но может быть есть способ помочь? Никто не заслуживает подобной участи. Я мог бы… — Не мог бы, — достаточно жёстко произнёс старик, вставая из-за стола и беря в руки книгу, намереваясь вернуть её на законное место. — Никто не может. Ни ты, ни я, ни кто-либо иной в офисе.