Исполнитель

Дьюэлл проснулся за шесть минут до того момента, когда должен был сработать будильник. Мужчина дотянулся до мобильного телефона, разблокировал экран и посмотрел на время, а затем, с тяжёлым вздохом, отложил телефон. Ему не хотелось вставать от слова совсем: слишком сильной была усталость, даже проснулся с ноющей головной болью и полным ощущением того, что не выспался. Вот только, к его сожалению, работу никто не отменял, а впереди до единственного выходного ещё четыре дня. Начальство не оценит пропуск смены, а сослаться на здоровье Николас не мог, ведь такие, как он, не болеют. В те дни, когда Дьюэлл просыпался абсолютно разбитым, он жалел о том, что, когда начальство предлагает изменить график, сделать больше выходных, постоянно отказывается. Но стоило на следующий день или через несколько дней быть в норме, стоило получить очередное предложение об изменении графика, как мужчина привычно отказывался, ведь работу он свою любил всей душой. «Ты сам просил. Всего один выходной. Не ной. Вставай!» — мысленно скомандовал себе Николас. Ни с первого, ни со второго и даже ни с третьего раза, ему не удалось подняться с кровати, как бы он себя не уговаривал. Лишь когда будильник сработал в девятый раз, Дьюэлл с трудом сел на кровати, взял в руки мобильный и отключил звонок. Посидев на кровати ещё несколько минут, покрутив в руках телефон, словно тот мог подарить внезапный выходной, Николас, покачав головой, встал. Его обычное утро состоит из множества маленьких ритуалов, которые в обычной жизни мало заметны и привычны, которые совершаются буквально на автомате: раздвинуть шторы, на кухне поставить чайник и бросить в микроволновку готовый замороженный обед, туалет, вымыть руки, почистить зубы, принять душ, позавтракать, а затем одеться. Сегодня у Николаса не было ни сил, ни желания что-либо делать. Ему хотелось остаться дома, лежать бесцельно на кровати и позволять себе ничего не делать. Вот только вместо того, чтобы позвонить Мэрианн и попробовать выпросить выходной, мужчина натянул первое попавшееся под руки: синие джинсы, чёрную футболку с волком на спине и, не заметив, надел разные носки: один синий, а другой серый. Изменил он даже привычной обуви: сегодня были кроссовки. Из квартиры Николас вышел в шесть двадцать. Утро было странным, медленным, а вот время, наоборот, мчалось. Он захлопнул дверь, практически дошёл до лифтовой площадки, когда вспомнил, что не запер на замок. Конечно, в этом доме нет воров, но оставлять дверь открытой не стоило. Потому ему пришлось вернуться, чтобы запереть дверь, затем подёргать за ручку, удостоверившись, что дверь закрыта на замок, и только потом идти к лифтам. Его утро явно началось не с той ноги. Он даже не поприветствовал первым консьержа, который, в те мгновения, когда Николас вышел из лифта и направлялся к входной двери, как раз поливал цветы. — Мистер Дьюэлл, доброе утро! — улыбнулся пожилой мужчина. — Вы сегодня поздновато, обычно проходите мимо меня в шесть утра. У вас все хорошо? Может быть, нужна помощь? Николас остановился, нахмурился, встряхнул головой, а затем потер виски. — Что? — переспросил Дьюэлл, только осознавший, что обращались как раз к нему. — Я спросил, — покачал головой консьерж. — Как вы? Может быть, нужна помощь? Вы неважно выглядите. Нетипично, я бы сказал. Уж простите, что лезу не в свое дело… Я ведь всего лишь старик, который присматривает за домом и порядком, который заботится о каждом из жильцов. Я же всех вас по именам знаю! Кто где живет, кто чем болен… а тут вы… такой потерянный и в нетипичной одежде. В этот день вы обычно в костюме. Николас замер. Вздохнул, прикрыл глаза, как-то моментально решив, что если он постоит немного и позволит себе перекинуться парой фраз с консьержем, мир не развалится. В конце концов, на работу Дьюэлл не опоздает. Ещё есть время. — Мистер Олбан… — Николас, мальчик мой, а ну-ка пойдём ко мне. Тебе нужна чашка чая. А на работу ты не опоздаешь, обещаю. Пошли-пошли, — консьерж уверенным шагом подошел к Николасу, взял его под руку и настойчиво увел в маленькую квартирку. Его квартира была единственной на первом этаже, а сам мистер Олбан был бессменным консьержем. Он всегда находился в холле, во сколько бы жильцы не уходили или не возвращались. Он действительно каждого знал по имени и был в курсе всего, помогал при необходимости и двери его квартирки никогда не запирались. Николас Дьюэлл за несколько лет жизни в данном доме ни разу не был в гостях у консьержа. Его квартира на удивление оказалась совсем не такой, какой представлял Николас. Почему-то мужчина думал, что квартира мистера Олбана должна была быть строгой, обставленной по минимуму. Но квартира консьержа была иной. Переступив порог, Николас словно глотнул свежего воздуха, а головная боль, терзавшая виски, отступила. — Ого… — с удивлением осматривался Николас. Обычно сдержанный мужчина, привыкший держать эмоции под контролем, вовсе не ожидал того, что квартира, на первый взгляд такая маленькая, окажется столь просторной, раз вместила в себя так много света и так много удивительного. — Это… — Да-да, неожиданно, — закончил за Николаса мысль мистер Олбан, широко улыбнувшись. Заметив заинтересованный взгляд Николаса, рассматривающий фотографии на стене, добавил: — Ты тоже здесь есть. Не конкретно здесь, а вообще. На фотографиях. Не люблю картины, потому только фотографии. Ну что же, пойдём на кухню. Я обещал чай. А потом провожу тебя на работу. Да не бойся ты, я всё устрою так, что ты не опоздаешь. Николас Дьюэлл не прекращал удивляться. Не только фотографии заинтересовали мужчину. Вся атмосфера квартиры была пропитана светом, едва уловимым кошачьим запахом, цветами и бабочками. Цветов было много, и они занимали все свободное пространство. На кухне, спящим в мягком кресле, обнаружился и кот: он свернулся клубком и, казалось, не замечал того, что хозяин гремит старым чайником, зажигает газ и суетится, доставая чашки, печенье и мёд. — Мистер Олбан, у меня не так много времени… — попробовал остановить старика Николас, но тот лишь досадливо отмахнулся, продолжая поспешно накрывать на стол. — Мистер Олбан… — Да не волнуйся ты, успеешь. А теперь садись. И рассказывай. Вижу ведь, что тревожит что-то… сам не свой. На работе чего случилось? Видя, что Николас явно не собирается садиться, мистер Олбан настойчиво усадил его в мягкое кресло, а сам, разлив чай по чашкам и поставив их на стол, сел рядом. — Ну. Давай. Говори. Вижу же, что мучает тебя что-то. Николас тяжело вздохнул. Он добавил в чашку сахар, стал размешивать его ложкой. — Вчера тяжелый день был… точнее… не то чтобы и тяжелый. Обычный. Но один пассажир… — Николас посмотрел на консьержа. Тот молчал, давая Дьюэллу выговориться. — Вы же знаете, мистер Олбан, что такие как я… мы не выбираем пассажиров. У нас есть путевые листы… мы слушаем пассажиров и просто крутим руль… Но иной раз… вот как вчера… Николас замолк. Он сделал глоток чая, а мистер Олбан пододвинул к Дьюэллу вазочку с печеньем. Мужчина машинально взял угощение в руки. Затем сглотнул. — Я даже не знаю ее имени… она была совсем ребенком… ей было всего десять лет… Дьюэлл вновь замолчал. Когда пауза затягивалась, мистер Олбан позволил себе кашлянуть, словно прочищал горло. — Понимаю я тебя, мистер Дьюэлл, понимаю. Дети они такие. С ними тяжело, когда садятся в машину. — Вчера в моей машине не было детей… — Николас заставил себя посмотреть на консьержа. — Я вез того, кто убил ребенка… точнее… я не могу назвать это убийством… когда ещё живого ребенка замуровали в стене. А он говорил об этом… с такой гордостью… Я, когда смену закончил, попробовал найти информацию о ребенке… но ничего не нашел. Даже Мэрианн найти не смогла. Мы все архивы просмотрели… за тот день… нет ничего. Совсем нет. Ничего нет… Словно девочка и не умерла… Но он говорил так уверенно… Мистер Олбан покачал головой. Он видел, что Николаса тревожит, и знал, что такая тревога так легко не пройдет. Подобное с водителями случалось слишком часто, чем хотелось бы руководству. Но без таких эмоций никуда, ведь именно они способны изменить решение. Например, как недавно Дьюэлл изменил судьбу мальчика по имени Люк. Пускай тот ещё находился в больнице, но он был жив. А ведь если бы Николас равнодушно вез подростка в пункт назначения, то сейчас бы тот не был знаком с Шарлоттой, которая накануне пришла навестить Люка и принесла ему в подарок связку воздушных шаров. — Вот что. Ты сиди, пей чай, а я сейчас… знаю я, как помочь тебе. Не уверен, что у меня получится, но вдруг? Вдруг узнаю что. И тебе станет легче. Так что сиди, нетипичный мистер Дьюэлл, а я сейчас. Старик поднялся с кресла и направился вглубь квартиры, чтобы открыть красную дверь, которую скрывала ипомея (её красные цветы не позволяли и подумать о том, что за растением есть дверь). Вернулся мистер Олбан минут через десять. В руках консьержа была старая книга, которую он держал со всей бережностью. Положив ту на свободное место на столе, старик с любовью погладил корешок. — Редко я к ней обращаюсь, но здесь найти можно все. Надо только попросить… у каждого консьержа есть такая. Да и не секрет это. Иначе не показал бы тебе. Так что давай. Допивай чай, удобней располагался, и я сниму с твоей души этот камень. Николас удивлённо посмотрел на консьержа. Мужчина не мог понять мотивы мистера Олбана и почему тому есть дело до какого-то ребенка, которого нет в списках. — Но… почему? — все же спросил Дьюэлл. — Вы же… — Я всего лишь простой консьерж. Но моя цель — беречь дом и жильцов. Ты же живешь в моем доме, а значит я должен помочь тебе. Так что… не вешай нос. И не думай, что опоздаешь на работу. Не опоздаешь. Помнишь ведь, что я обещал? Николас кивнул. Он удобнее обхватил чашку, сделал глоток, а сам не сводил взгляд с книги, которая не вписывалась в атмосферу квартиры: была слишком мрачной, с чёрным переплетом из кожи и толстыми страницами из пергамента. — А в этой книге и про меня есть? — тихо спросил Николас. Вопрос заставил мистера Олбана рассмеяться скрипучим смехом. — Вовсе нет. Про тебя в таких книгах не пишут. Здесь про особенных пишут… кого нет в архиве. А что, хотел бы посмотреть свое дело? — подмигнул старик. Николас покачал головой. Не хотел бы. В этом он точно был уверен.