Максимовское счастье

      — Дорогой, где ты был? — слышится обманчиво мягкое над головой, но вместо привычного шлепка или теплого прикосновения крепкие пальцы жестко вцепляются в шею и давят еще ниже, пока, загнувшись раком, стараюсь развязать шнурки на кроссах.       — Эм… — задрав голову, выдаю самую свою обворожительную улыбку. — Бегал?..       — Да? — удивляется так же, как я собственному вопросу. — А почему футболка сухая и совсем не пахнет? — подыгрывает мне, по глазам бесовским вижу — желание засветить мне с колена почти болезненное, но с шеи руки не снимает, по крайней мере, я могу разогнуться, а то уже слишком стар… да я просто супер стар… Еп твою, и зачем я так накурился?..       — В качестве подтверждения могу предложить кроссовку, — подпихиваю ее ему, все еще веря, что ангельский образ… В глазах зарябило, голову прострелило болью от подзатыльника.       — Ты бессмертный, что ли, никак не пойму? — Скрестив руки на груди, разглядывает мою хмурую обиженную мину, и вот не скажешь, что, когда на работу уходил, этот бес, свернувшись клубком, спал сладким голожопым ангелочком — сейчас от него веет холодом, этой взрывной энергетикой, которую он не контролирует, и она заряжает других.       Ссыкотно так стало. Но я не признался. Я же мужик…       — Ты вслух думаешь, бестолочь, — начинает рычать вполне натурально, и я теперь понимаю, откуда у него хвост. Точно — дикий кот… Какой, на фиг, хвост, если он человек?!       — Пил? — твердый вопрос.       — Ел! — Снова подзатыльник, снова вспышка боли в висках. — Пел… Не… Лил… Пилил… — Задержав дыхание, собираю мысли в кучу. — Пригубил.       — Где, с кем, по какому праву? — перечисляет вопросы, взглядом изучая мою одежду, и спустя пару мгновений, я даже рот открыть не успеваю, издевательски усмехается и резко замахивается, у меня от неожиданности и страха аж яйца узлом завязались. Дергаюсь на него, сжимаю руки, заломив обе за спину, и тихо, очень спокойно, чтобы не спровоцировать еще сильнее, интересуюсь, постепенно усиливая захват:       — Я что-то сделал не так?       — Что ты, милый, — дергается ко мне, плечом прикладываясь к моему, боли мало, но сил ушло, чтобы удержать, по максимуму. Руки слабеют, к тому же боюсь сделать ему больно.       — Я в помаде? — Снова замах, теперь головой, жестче прикладывая меня об стену, крепче сжимаю за его спиной руки, стискивая торс. — Засос? — Успеваю сжать колени, удар приходится по бедру, бедные перепуганные яйца старательно отращивают волосы, чтобы им было помягче. — Трусы чужие в кармане? Что?!       — Куртка, — хрипит и без конца сжимает руки, чувствую, как под пальцами вздуваются вены, а еще, уткнувшись ему в шею, вдыхаю его совершенно невероятный, вроде бы обычный, но сбивающий с ног и сводящий меня с ума запах. И тепло. От тела, жаром ко мне через одежду, не просто грея, а оставляя легкий ожог в месте, где трется о меня, стараясь вырваться.       — А что с ней? Засрал?.. — Понимаю, что если сейчас оторву голову от его плеча, то кровью умоюсь, потому что слишком он пристально на меня смотрит, и физически чувствую, о чем думает, а по собственному опыту знаю: лбом по носу — паршивое дело. (Яйца радостно вопят: «Да, бей его!»)       — Посмотри на меня? — расслабляется, вставая ровно, меня от перепадов его настроения наоборот напряжение сковывает.       — Нет. — Тянусь к его шее, прячусь, но мне говорят решительное «нет», отодвигаясь.       — Посмотри, — требовательнее.       — Ты будешь орать.       — Не буду.       — Молча будешь бить?       — Пальцем не трону… — И тут я допустил ошибку, потому что повелся на его провокацию.       Когда я голову поднял, он смотрел в упор, как удав на кролика, и я понимал в тот момент несчастную зверюшку, потому что сам был на ее месте. Меня парализовало наглухо, руки занемели, и я не смог дернуться, когда он плавно высвободил кисти, разминая их демонстративно передо мной.       — Трахался? — спросил, протянув руку, и медленно, словно издеваясь, расстегнул замок у меня на куртке, стаскивая ее с плеч и под конец сдирая с рукавов, когда резинка крепко обхватила запястья.       — Сегодня? — Левое яйцо закатилось за правое, решив, что хотя бы одно должно выжить.       — Сегодня, — улыбка на губах тает, адреналин в крови утихает, и от этого блеск в глазах меркнет.       — Только с тобой, — делаю шаг вперед, заглядываясь на него.       — И почему об этом не знаю я?       — Ну вздрочнул на тебя разок, это повод устраивать разборки?!       — Мих, ты дебил? — устало и разочарованно, что еще хуже, чем если бы он орал. — Только честно.       — Тебе виднее. Но вроде нет.       — Ты только что разговаривал со своими яйцами, и, я боюсь, это уже не лечится.       — Ты тоже хочешь с ними поговорить?..       — Я хочу поговорить с тобой. Сейчас пять утра, ты ушел вчера утром и сутки тебя не было. Где. ТЫ. БЫЛ?!       — Бегал… — Удар.       Автор       — Ты не знаешь, где он был? — Устало выдохнув, Даня привалился плечом к косяку, разглядывая свои голые ступни.       — Кто?.. — хрипло поинтересовался Максим, было слышно, как он растирает глаза спросонья и стаскивает одеяло.       — У нас так много общих знакомых, о которых я могу интересоваться у тебя? — Молчание длилось недолго.       — Пять утра… Он только пришел?       — Ма-а-акс!       — Да на банкете мы были. Перебрали чутка. Он, по ходу, пешком домой поперся, машина у офиса осталась. Он живой, вообще?..       — Живой, — кивнул Даня, рассматривая уставшее, пьяное и вдобавок укуренное недоразумение, сидящее за столом. — Сидит, пишет заяву на меня в ментовку.       — Бил? — уже строже.       — Воспитывал, — и сбрасывает вызов.       Недолго любуясь, как старательно Миха дописывал предложение: «…я к нему со всей душой, а он меня бьет!» — забрал бумагу и, смяв, выкинул в мусор.       — Тебе не кажется, что Максим последнее время ведет себя странно?.. — присев напротив, Даня внимательно посмотрел на Миху, отмечая заметные результаты в оперативном отрезвлении.       — Если бы то же самое я у него спросил про тебя, он бы сказал, что ты всегда с припиздью. К нему это тоже подходит.       — Он орать на меня перестал.       — Он тебя любит… почти. Не так, как меня, конечно… — Миха заржал, Даня тоже не смог не улыбнуться.       — Не в том дело. Он… как объяснить… напуган, что ли?.. Мих, ты дебил?.. Ты зачем ему набираешь?       — Макс, ты напуган? — в трубке послышался мат. — А Даня говорит, что тебе страшно. Кто тебя обидел? Нет, ты мне скажи, я разберусь! У тебя кризис среднего возраста? Целюль на жопе?! Тогда что?.. Пять утра, да? Ладно, утром позвоню.       — Полегчало? — спросил Данила, забирая от греха подальше телефон.       — Нет. Только загрузился. — Задумавшись, Мишка стал припоминать некие странности, которые начали проявляться в последнее время. Все началось с приездом новых французских партнеров. — Дань, — растерев глаза и выпив стакан воды, вежливо спросил: — А ты на потолке кроликов видишь?       — Кроликов?..       — Да. Пушистые такие. Трахаются.       Прикусив язык, чтобы не обматерить, Даня поднялся на ноги, за шкварник вздернул Миху и поволок спать — проблемы надо решать на трезвую голову.       Максим (Тут все обрадовались! Наконец-то эти двое заткнулись))       Голова тяжелая со вчерашнего дня. На бумаги смотреть нет сил, да и желания тоже, устал вусмерть. Ладно хоть эти кролики помирились, а то становилось реально страшно, что за одного, что за второго.       Одновременно приходят две СМС с их номеров:       М: «Ты в порядке?»       Д: «Не подох?»       Максим: «Живой», — отправляю обоим, чтобы отстали.       С тех пор, как они переехали, в доме стало невозможно находиться. Чего-то не хватает. Стены словно голые, не несут в себе никакой энергетики; заходя внутрь, ощущаю себя в глухой пещере. Хотя… раньше эта квартира и была такой, пока Мишка не переехал. Место для секса, ничего более. Сам предпочитал жить в гостинице, но все так быстро поменялось. Не скажу, что к лучшему.       — Максим Андреевич, к вам пришли, — отвлекая меня от мыслей, в кабинет заглядывает Денис — новый Михин помощник, предыдущий быстро кончился. Когда это он ко мне в секретари переметнулся?.. Лицо у парня напряженное, сам на нервах, что обычно ему несвойственно. — Вы или согласие давайте, или я его выпровожу, потому что он ломится, — уже жестче, я киваю, хотя видеть никого не хочу.       Когда он скрывается за дверью, испытываю чувство дежавю: так бывает, когда в памяти остается, например, знакомый запах, запах принадлежащий определенному человеку, но человека давно нет, а ты чувствуешь мимолетно тот аромат, и тебя всего перетряхивает. Так же и сейчас: меня сначала передернуло, а уже потом я увидел вошедшего…       — Денис! — рявкаю на весь кабинет, пацан проходит вглубь, словно ждал, что мне понадобится. — Выкинь это на хуй отсюда, — прошу, не глядя на молодого мужчину, рассматривающего меня с улыбкой.       — У него сил не хватит, — приятный, хорошо поставленный голос вызывает нервную дрожь, особенно бесят саркастические ноты.       Денис уже делает шаг к нему, видно, не особо придавая значения разнице в возрасте, весе, социальном положении и силе, но двое амбалов за спиной быстро его скручивают, сложив почти пополам.       Достаю ствол из нижнего ящика, снимаю предохранитель и направляю его на гостя, целясь в голову, моля всех богов, которые от меня еще не отвернулись, чтобы мне дали шанс, крошечную возможность спустить курок.       — Я дважды просить не буду. Отпусти пацана и вали отсюда.       Усмехается шире, не испытывая и толики страха. Неопределенно машет рукой, Дениса отпускают и выталкивают в коридор, выходя следом. Мы остаемся один на один. Воздух быстро заканчивается, и бросает в пот.       — Ты все равно не сможешь выстрелить, — легко смеется, его аристократические, очень правильные черты становятся мягче, и я залипаю на его улыбку, тут же себя отдергивая.       — Какого черта ты вылез из своей дыры? — Нет желания с ним разговаривать, от блеска его белоснежного костюма, сидящего идеально на жилистой крепкой фигуре, слепит глаза.       — Соскучился, — подходит ближе, плавно, крадучись, присаживается на угол стола, заглядывая мне в глаза. — Ты, смотрю, тоже…       — Какого черта посторонние на территории?! — рявкает Миха, открывая мою дверь с пинка (никакой субординации у пизденыша). Ненадолго стопорит, оценивая пришедшего, хмыкает, мол, ничего особенного, и строго пялится на меня, а я, наверное, никогда не был так рад его видеть, и что-то он читает по моим глазам, из-за чего начинает звереть.       — Что за чувак? — кивнув на поднявшегося Эрика (чертовы его французские гены). — Или это партнер? — Вопросительно приподняв брови, прикидывает, как строить общение.       — Не партнер.       — Смотря в каком смысле, — вклинивается Эрик, в ответ рассматривая Миху, забывшего, что он мой зам, и щеголяющего в спортивках и футболке.       — Тогда тем более, — игнорируя сказанное. — Вышвырнуть его?       — Не стоит марать руки, — останавливаю Мишку, кивнув ему на диван. Он в несколько больших шагов подлетает к нему, плюхается и снова вскакивает.       — Почему он меня бесит? — спрашивает у меня, а я постепенно погружаюсь в головную боль и легкое уныние.       — Михаил, он бесит не только тебя.       — Тогда… ему пора?       Потасовка завязывается так резко, что не успеваю вклиниться, а когда успеваю, Денис держит Миху, а Эрик меня, заломив лицом в пол. Его руки на моих запястьях жгут даже через манжеты рубашки и слой пиджака. Само присутствие — нервирует. Выбивает из привычной колеи, и я словно возвращаюсь назад в юность, слабея при нем, становясь тем… Нет, теперь я уже другой человек.       — Миха, ствол положи! — успеваю рявкнуть, и он, не достигнув цели, опускает руку. Вот ведь отбитый!       — Отошел от него, — просит спокойно, и я-то уж знаю, чего ему это спокойствие стоит.       — Вижу, поговорить у нас не получается. — Отпускает мою заломленную руку, и она падает на пол, ударяясь, не сразу начинаю ее чувствовать. Лениво сажусь, потирая запястье. — Но придется. — Присев на корточки, мягко улыбается, меня от его улыбки бросает в дрожь, и паника все усиливается. Бесконтрольно. Как включается прописанная программа. Ебучий рефлекс, выработанный годами!!! — Встретимся вечером. У тебя. Надеюсь, ты сможешь вынести небольшой диалог без няньки. — Тянется ко мне, отворачиваюсь, но он успевает мазнуть губами по моим. У Михи выпадает пистолет, с глухим хлопком ударяясь о стол, Денис вообще замирает с нечитаемой гримасой на лице. — До встречи, Maxime, — произносит со своим блядским акцентом, и меня почти выворачивает на ковер — такой болью скрутило живот.       — Редиска, иди погуляй, — просит Мишка, выбираясь из-за стола. Обойдя меня, подталкивает парня на выход вслед за Эриком, закрывая за ними обоими дверь. Закуривает прямо в кабинете, присев рядом, тянет фильтр мне, давая прикурить из своих рук, и долго молчит, разглядывая меня, словно видит впервые.       — Макс, — от звука его голоса вздрагиваю, предчувствуя, что вопросов не избежать, — я тебя давно знаю. Наверное, даже слишком. — Укладывается на пол и меня к себе, голову притянув к плечу. — И видел и пьяным, и в бешенстве, даже кончающим. — Невольно усмехаюсь, он мягко целует меня в висок, а сам как камень, слишком напряженный, и мне не нравится, что он из-за меня переживает. — Но чтобы ты чего-то боялся… — долго молчит, закрываю глаза и потихоньку начинаю отходить, перебивая его дезодорантом запах оставшегося витать в кабинете парфюма того мудака. — Не стану делать вид, что ничего не видел, даже если тебе этого хочется, понял?       — Не сейчас, ладно? — прошу, отрываясь от него, и сажусь, тут же вставая и приводя себя в порядок.       — Я не хочу, чтобы вы общались! — Напоминает мне капризного ребенка, которому сказали, что у него будет братик. — Он смотрит на тебя, как… — не может подобрать слов, психует, мне становится еще гаже, когда ассоциации у него в ряд выстраиваются. — Как я на Данила… Это ревность?       — Возможно, — пожимаю плечами, возвращаясь за стол и складывая бумаги аккуратнее. Желание их вышвырнуть в окно слишком сильное, чтобы продолжать этим заниматься. Откидываюсь на спинку кресла. — Мих, давай я сам сначала разберусь, что ему надо, а потом уже ты, идет?       — Не надо с ним разговаривать.       — Боюсь, что надо. Наши семьи давно дружат — как по жизни, так и в бизнесе, и если он приехал через столько лет, значит, что-то случилось. Не люблю узнавать все последним.       Он долго смотрит в пустоту, докуривая остатки сигареты, встает, выкидывает окурок в окно, все слишком медленно для его привычного ритма.       — Мих, не грузись. Я разберусь и в ближайшее время выпровожу его, — звучит как оправдание, и друг понимает это раньше.       — Ты так говоришь, будто хочешь убедить в этом не меня, а себя.       — Я хочу, чтобы так было.       — А хочешь ли? — усмехается и уходит, возвращаясь к привычным делам.       Не хочу упоминать прошлое. Настолько сильно оно зарыто в подсознании, что начни копать — придется вскрывать слои настоящего по-живому, а мне этого не нужно. Теперь я другой человек. И он — тоже. Нет ничего, что могло бы нас связывать… Уткнувшись лбом в скрещенные на столе ладони, тихо вою, переводя дыхание слишком долго, чтобы все мной сказанное могло показаться правдой.       — Объяснишь, что значит: «Вот урод, я его закопаю, не для него мы ягодку растили…»? — смотрит на меня своими глазищами, руки упер в бока, еще и в классической белой рубахе и брюках, и я не могу не заржать, очень уж моего папашу напоминает. — Чего ржешь? Ты урод или ягодка?       Меня накрывает второй волной, Данька хмурится.       — Видимо, я — ягодка, только не уверен, что вырастила меня парочка педиков, причем младше меня на десятку.       — В чем проблема?       — Ну… полноценная семья это всегда лучше…       — С тобой что за проблема? И почему Миха такой вздрюченный? С психу пошел машины разгружать.       — Он по своей блядской привычке любит совать нос, куда не следовало, и потом грузится из-за пустяков… Что ты делаешь?       — Переименовываю тебя в телефоне, — старательно тыкает по кнопкам, гаденько усмехаясь. Не поленившись, отрываю зад от стула и иду к нему, заглядывая в экран. «Ягодка»…       Это даже хуже, чем если бы он меня просто послал.       — Полегчало? — спрашиваю серьезно, а морда у него довольная, аж тошнит.       — Почти. Теперь еще пойму, кто такой мудак и что с ним делать, и совсем попустит.       — Зачем тебе-то это?       Он посмотрел на меня взрослым осмысленным взглядом, от которого стало не по себе — наверное, в такие минуты я жалею, что привязался к ним обоим. А потом послал меня и ушел, бубня себе под нос, что я здоровый мужик, в обиду себя не дам.       Да. Не дам. В этом можно не сомневаться. Только перепишите меня обратно в «Мудак», а то ягодка эта мужественность мою приуменьшает.