Максимовское счастье

      К вечеру извел себя настолько, что забухал и скинул весь рабочий процесс на Миху. Он психовал, дергал Дениса, но справлялись, молодцы, не зря я им зарплату плачу. Одному, ладно, за красивые глаза, но второй-то чего старается, с Михой, вон, поладил? Хотя с ним легко ладить, главное, молчать, слушать и делать, как говорит… И как он с Данилой своим живет, тот же ему все наперекор делает? Хотя… может, в этом они и сошлись? Мы с Эриком тоже всегда были разные. Причем настолько, что удивлялись, как вообще можем общаться, и поначалу даже устраивали протесты, забастовки, да кто бы нас слушал — сказали вам НАДО дружить — значит, делайте. Если подумать… Я, по ощущениям, по характеру, скорее, ближе к Дане: такой же спокойный был, рассудительный, умел принимать взвешенные решения, только когда эмоции брали верх, к чертям слал всю логику. А Эрик — как Мишка, такой же взрывной, хоть на вид и сама непоколебимость, тяжело переживает каждое разочарование, много думает, может легко усмирить свои чувства, если они перестали быть ему нужны, когда эмоции берут верх — он включает голову. И все равно, сука, бесит.       Дома мой банкет продолжился. Скинув пиджак в коридоре, расстегнул рубашку, дышать стало легче. Настежь открыл форточку, впуская свежий воздух, пропитанный ароматами ранней весны.       Я не ждал его, даже не хотел видеть, но знал, что раз он сказал, то придет, даже если для этого ему придется подняться из преисподней.       Дверь открывается почти беззвучно, но звук шагов слышу отчетливо и вздрагиваю, опустив стакан на подоконник. Тушу сигарету, обернуться не успеваю, он прижимается со спины, обняв за торс и скрестив руки на голом животе.       — Года тебе к лицу, — укладывает голову на мое плечо, хочу его оттолкнуть и в то же время не убитое до конца чувство, пронесенное через всю свою ебучую жизнь, возвращается, усиливаясь, и меня бросает в холодный пот от осознания: я еще не свободен. От него!       Он не уступает мне в росте ни сантиметра, только в плечах немного уже и килограмм на семь меньше, отчего смотрится на моем фоне более элегантно. А раньше я был не таким: мелким, худым, большеглазым, еще и с кудрями этими до плеч, которые мать со слезами умоляла не стричь. Что тогда могло ему понравиться во мне? Он всегда был красавчиком — бег, плаванье… Не зря я выбрал бокс.       — Руки убери, — прошу пока спокойно, хотя эмоции уже давят на психику, и она сдается.       — Когда это мои руки стали доставлять тебе дискомфорт? — раскинув края рубахи шире, расправленными ладонями поднимается вверх, прижимая их к голой груди. — Ты так взволнован. — Слышит, как колотится сердце, и ему это в кайф. — Будешь дальше строить из себя недотрогу или потрахаемся? — Не спрашивая моего мнения, берет за горло под подбородком, разворачивает к себе лицом и прижимается к губам с такой наглостью, что не успеваю отвернуться, а когда пытаюсь это сделать, давит сильнее, пропихивая язык ко мне в рот, и, кружа с моим, увеличивает напор.       — Кхе-кхе… — слышу за спиной, от неожиданности передергивает, словно этот ублюдок имеет право занимать в моем сердце хоть какую-то часть, чтобы я не хотел другим показывать нашу близость. Но он его не имеет.       Локтем наношу точный удар под ребра, ненадолго выбивая из него дух, отталкиваю в сторону и, вытерев рот ладонью, поворачиваюсь… Я готов был увидеть Миху, готов даже его мелкого, но Дениса…       — Вы освободились? — спрашивает с бесстрашной рожей, перехватывая удобнее папку с бумагами. На Эрика не смотрит, зато тот в упор сверлит его ненавидящим взглядом. Еще бы, неудовлетворенный Эрик — это похлеще… Бля, только с Михой ассоциации идут.       — Я и не был занят, — присутствие парня не бесит, хотя должно бы. О том, что случилось бы, не появись он так вовремя, стараюсь не думать, в паху все еще ощущается тяжесть, хотя она постепенно и сходит на нет.       — Тогда разберемся с бумагами?       — Миха послал?       — Я доброволец.       — Мы не договорили, — напоминает о себе Эрик, и мы оба оборачиваемся на него. По его сальному взгляду видно, о чем он пришел договариваться, но вряд ли только из-за траха со мной… из-за возможного траха со мной он бы перся в другую страну. — Убери мальчика, — уже жестче.       — С чего бы это? — Теперь пялимся на Дениса, пацан плюхнул папки на стол и, задрав очки для зрения в модной черной оправе вверх, уставился на Эрика в упор, и даже я, учитывая мой статус и приобретённый с годами опыт, не всегда могу смотреть на него на равных, а этот как в броне.       — Мешаешь, — с легкой улыбкой, но не предвещающей ничего хорошего ни мне, ни ему. Догадываясь, что такая сука, как Эрик, мальцу может и шкуру попортить, уже было решаю вмешаться, но застываю, обтекая от его выходки:       — Я здесь живу, — вещает малой, и с Эрика словно сползает один из слоев мудачества, открывая его растерянность. — С ним, — чтобы совсем добить. И мне одновременно и заржать хочется, пацан-то натурал вроде был… Хотя, как говорит Миха, нет стопроцентных натуралов, есть неоприходованые би. И в то же время это выход из ситуации.       — Что-то не так? — спрашиваю у Эрика, тот, хмыкнув, возвращается в свое привычное амплуа, удобнее усаживается на стул, глядя так, словно уходить не собирается.       — Ему годков сколько?.. Лет девятнадцать? Если прикинуть, с какого возраста ты начал половую жизнь… уж мне ли это не знать, с какого… то он годится тебе в сыновья.       — Тебе какая разница, с кем я сплю? — спрашиваю в лоб, малой немного покраснел, но быстро справился. Точно — натурал. Какой-то самоотверженный псих. Не люблю таких, хлопот много.       — Никакой, — легко улыбается и щелкает кнопкой чайника. — Смотри, чтобы мальчик не сбежал, пока я тут жить буду…       Переглядываемся с Денисом, у того на лице написано, как он рад, что влез, куда его не просили.       — Ден, иди в комнату, мы перетрем.       Он кивает, собирает обратно бумаги и уже не так уверенно топает. Мнется в коридоре и все-таки выбирает мою спальню, проигнорировав комнату пацанов.       — Объясни.       — Мне надо ненадолго потеряться.       — Потеряйся так, чтобы и я тебя не нашел, а?       — Макс, — усмехается, тянет ко мне руку, цепляет за пояс и подтаскивает к себе, прижавшись лицом к животу, языком ведет влажную линию от бляшки к груди, поцелуем ставя точку, трется лицом, — ты не можешь меня выгнать, — легкая улыбка, — меня убьют.       — А тут ты думаешь тебе это не грозит?.. — Необъяснимая тревога точит нервы, как вода камень.       — Если только в сексе от порыва чувств.       — Я не буду с тобой спать… — Сжимает мой пах и трет через ткань брюк твердую плоть.       — Не было еще случая, чтобы ты не захотел со мной спать. К тому же я не буду спрашивать. Твой щенок мне вряд ли помешает. Я тебя хочу. Себе.       — Пацана не трогай, — бью его по рукам и отступаю назад. Опять перед ним отступаю!       — Не буду. Если не станет путаться под ногами. Так где моя комната?       — В аду.       — Я хочу с тобой.       — Я, как ты понял, живу не один, а третий нам не нужен. — Еп твою мать, мне и первый-то никуда не усрался!       — Не смеши. Мальчонка сам сбежит.       — Проверим? — вклинивается Денис, выкрикивая из комнаты — дверь не закрыл, подслушивал.       Эрик смеется, для него чужие судьбы всегда были всего лишь уровнями в его игре, которые нужно пройти. Одни сложнее, другие легче, третий он просто пропускал, так и сейчас, не видя угрозы, он борзел на глазах, а на что способен Денис, не знал даже я.       Неплохо бы позвонить Мишке и попросить его пожить здесь, но если этот мудак действительно во что-то ввязался, пацанам может угрожать опасность, по одному же эти двое не ходят в принципе! За Дениса не переживаю, за одним присмотрю, а вот за Эрика… Самому его, что ли, пристрелить, чтоб не мучился?..       Денис       Хоспади еп твою ма-а-а-а-а-а-атььььь!!!       Максим       Отбившись от домогательств Эрика, ухожу к себе, хорошенько хлопнув дверью. Совсем забыл, что Чудо-пришествие никуда не делось. Сидит, хлопает ресницами, папку злополучную вертит, на меня косится испуганно. Правильно, нрав мой знает, а тут в личное влез, причем туда, куда лезть не имел права.       — Уйти? — спрашивает полушепотом, вставая с постели, но с места не двигается.       — Поздно. — С неким садистским наслаждением наблюдаю, как он тушуется. — Будешь теперь изображать моего… суженого.       — А может, останемся друзьями?..       — Не-е-е-е, раз заварил кашу, будешь ее расхлебывать. — А сам пацана рассматриваю: в свободных брюках и такой же рубашке не сильно видно фигуру, но худенький; без очков лицо кажется еще моложе, точно лет девятнадцать, хотя ему по документам двадцать два, как Миха сказал. Шатен. Симпатичный, черты лица правильные, а глаза глубокого зеленого цвета, мне нравится, ебать можно. Хотя и не то, что я люблю. Мне больше нравятся блондины. Как Эрик и Мишка? — ржет подсознание, мне становится не по себе.       — И еще, — добавляю, пока парень не хлопнулся в обморок, — моя личная жизнь тебя ебать не должна, но так как ебать тебя теперь буду я, а не мое мнение… — Парень сел, видел, как у него подкосились колени. Ах да, меня он боится. Эрика нет, а меня да, чем я и пользуюсь. —…все, что произойдет в этих стенах или за их пределами — останется в твоей голове и дальше не пойдет, а то ее придется отделить от туловища и надежно спрятать. Уяснил?       — Уяснил, — кивает, отвечая со второго раза, голос сбился от нервов. — А что я могу делать?       — С чем?       — Э… с отношениями.       — Что хочешь. Главное, запомни — ты снизу.       — Почему я? — Ухмыляюсь на его такой ярый протест.       — Потому что в противном случае я тебя просто убью или изнасилую, в зависимости от того, что мне понадобится.       — Это все, чтобы отпугнуть того мужчину?       — Это все для того… — чтобы доказать себе — я освободился от прошлого! — чтобы поставить выскочку на свое место.       Мы разговаривали шепотом, но, казалось, кричали — слишком взбесились эмоции, и их не удавалось приручить. Адреналин пошел на новый круг, стало жарко. Скинув рубашку, ловлю на себе взгляд Дениса — рассматривает так, словно примеряется, даже в груди потеплело. Вообще, стоило пацану снять очки, он стал другим человеком, более простым, что ли, не таким заучкой, который все отделы на уши поднимает за две минуты, если ему какую бумажку не донесли. Я бы назвал его странным и не хотел близко общаться, но меня-то он как раз и не спросил.       В собственном доме стало мало места. Из четырех стен не вырвешься, если только в окно, потому что иначе Эрик грозит тащиться за мной. Денис сидит тише воды, ниже травы, даже не смотрит в мою сторону и, забившись к компу, продолжает работать дистанционно, иногда созваниваясь с Михой и по его указке курируя рабочих. Я в его возрасте был не таким. Отбитым, взбалмошным, избалованным наркошей, плюющим на все и на всех. Да среди моих друзей такие были все. Кроме Эрика. Он даже в молодости был сама правильность, в общепринятом понимании: учеба, связи, правильный круг общения, а я распиздяй и балагур. Какого черта мы вообще сдружились?!       — Вспоминаешь прошлое? — настигает чудовище меня на балконе в кабинете, закрыв за собой дверь и в комнату, и сюда. Сразу становится тесно.       — Свали, а? — прошу серьезно, его присутствие бесит.       — Ты так и дуешься на меня?       — Нет. Я тебя тихо спокойно ненавижу.       — Ненавидеть можно того, к кому испытываешь сильные чувства. Я хочу помочь тебе повернуть их в правильное русло.       — Ты о чем? — дергаю плечами, стряхивая его руки, ему мои телодвижения проебом, он обнимает со спины, кусая за лопатку.       — Я хочу возобновить с тобой отношения.       Меня пробивает на смех, причем свинский и издевательский, но он слишком хорошо знает, как я скрываю свои эмоции, и не обижается, наоборот, гладит по животу, успокаивая.       — Я — не хочу.       — Хочешь.       — Я сказал нет! — срываюсь на крик, кусаю себя за губу, коря, что повелся на провокацию.       — Да, — как приговор, поставленный прокурорским голосом. — Иначе бы выгнал меня сразу.       — Я выгнал.       — Тогда почему я здесь, обнимаю тебя, возбуждая только звуком голоса, а твой якобы парень отсиживается за стенкой? Максим, мы оба уже не дети и вправе выбирать. Свой выбор я тебе озвучил. Ты к своему придешь позже. И чем быстрее ты поймешь, что я тебе нужен, тем быстрее мы сможем начать все с начала.       Он умеет говорить то, что я хочу слышать, он мастерски играет на нервах и знает, какую струну пережать, а какую ослабить, он знает все мои уязвимые места, как морально, так и физически, знает все, только забывает — я уже другой человек, не тот больной на голову пацан, который по неосторожности не просто влюбился, а полюбил и чуть не сдох от этих чувств. Хотел бы я повторить? Нет. Но воспоминания прошлого возвращаются, как вагоны поезда, которым нет конца, и их все придется принять на своей станции. Это выбивает почву из-под ног. Мы не виделись двадцать лет. Двадцать, мать их, лет, а он все так же бесцеремонно вламывается в мою жизнь, как когда-то в комнату. И так же мучает.       — Руки убери, — прошу пока спокойно, собравшись, хотя и тянет к нему, как магнитом, но эту ломку придется перетерпеть.       Отпускает с легкостью, отходит на шаг, давая мне развернуться. В одних брюках и распахнутой голубой рубахе, оттеняющей цвет глаз и делая их еще выразительнее, почти домашний, только чужой. И все равно тянет к нему невыносимо сильно…       — Ты меня не знаешь, — говорю в лицо, с трудом удерживая взгляд глаза в глаза, чтобы не начать изучать тело, к которому несомненно влечет. Не к женскому с пышными формами, как всегда выбирал, не к парням, которые все на одно лицо, кроме Михи, он другой, не к ним, а к этому, потому что даже двадцать лет к возрасту его не изменили, разве что массу набрал и в глазах осмысленности больше. Потому что он. Поэтому и бесит. Хочу выкинуть его в окно. С шестнадцатого этажа, чтобы исчез, но он здесь, сейчас. Нервно сглатываю, пятясь назад. Он, улыбнувшись, делает два шага вперед, догоняя, обнимает за плечи и прижимается к губам мягким, дразнящим поцелуем. Руками оплетаю его торс, тяну к себе, сдавив до хруста. Улыбается в поцелуй, кусая мои губы, как всегда делал, и прижимается ближе.       — Я знаю тебя даже лучше, чем ты сам, — шепчет на ухо, разрывая силой поцелуй, пока открытым ртом ловлю воздух, ослабляя и опуская руки.       Меня отвлекла трель телефона, вытягивая силком из гипнотического транса. Боднув его плечом, ухожу прочь, сжимая от злости кулаки.       — Ты как ребенок, Макс, — слышится ироничное сзади, но уже не оборачиваюсь.       Звонил Даня. С психу послал его на хуй. Сразу перезвонил, извинился. Отчитался, что все нормально, про Дена и нового сожителя промолчал, Миха терпеть не будет, приедет и всех разгонит, заодно и мне навешает. Не привык он меня видеть таким бесхребетным. Я от этого состояния шаг за шагом двадцать лет шагал, чтобы ровно стоять и ни на кого не опираться, а тут вынесло к хуям всю землю. Не объясню я ему, что происходит. Не сейчас. Позже.       Весь вечер валяюсь на кровати, разглядывая напряженную спину Дениса. Парень, чувствуя мой взгляд, то и дело оборачивается, качая головой на мое варварство пить из бутылки. Как там Миха говорил: ранки изнутри обеззараживаю? Правильно говорил. Помогает. Только трахаться хочется до потери сознания. Член камнем стоит и не хочет опадать, приходится пережимать пальцами, гладить яйца, чтобы хоть немного унять боль. Это Денис тоже увидел и больше не оборачивается, сидит красный. Девственник, что ли?..       Поняв, что ищу оправданий, чтобы выйти из комнаты, — пью еще больше. Перед глазами маячит образ Эрика и его припухшие от поцелуя губы. Я до сих пор помню стон, когда он кончает, и куда надо нажать, чтобы его вынесло напрочь. Это не помогает сосредоточиться, только усугубляет.       — Может, вам хватит? — спрашивает Денис не оборачиваясь, трет глаза под очками и горбит спину.       — Может, и хватит. Пописать можно хоть?       — Как хотите.       Как я хочу, ты, малой, не выдержишь. Сползаю с кровати, изрядно покачиваясь, плетусь в туалет, матерясь на чем свет стоит, что со стоящим членом писать мука несусветная. Уже мою руки, лопатками чувствуя чужое дыхание, поздно понимаю, что попался. Дверь в совмещенную с туалетом ванную комнату закрывается.       — Я хочу, — требует сейчас, а я слышу тот голос из прошлого, когда он говорил это капризным тоном, в самый неподходящий момент.       Прижимается к спине, снова в захват, теперь уже крепче. Покачиваясь, упираюсь руками в раковину, боясь даже пошевелиться. За спиной слышу, как возится с замком на брюках, спуская их вниз, и стаскивает мои, вот так просто по-сучьи оголив жопу, прижимается к ней членом, имитируя трах, трется между ягодиц, слушая, как сорвано и зло дышу я.       — Не трогай, — прошу, натурально прошу, он смеется, гладя меня внизу живота, дразня головку члена беглыми круговыми движениями, спускаясь ниже.       — Глупый мальчишка, — шепчет на ухо, разворачивает мое лицо к себе и прижимается жадным поцелуем, выворачивая шею так, что становится неприятно, но держит крепко, не вырваться, тем более что алкоголь и стресс сделали свое дело — я почти безвольная кукла в руках обезумевшего кукловода, который еще не наигрался.       Он продолжает мучить мой рот, толкая язык все глубже, пока перепачканными в геле пальцами трахает меня сзади, растягивая тугие мышцы. И пока от тянущей боли и злости на себя скулю я, он дрожит от удовольствия, погружая пальцы все глубже, раздвигая их внутри, подготавливая под себя основательно, и эти пытки кажутся бесконечными. Два. Три пальца, сколько их? Не понимаю, не могу понять, и даже думать выходит с трудом. Эрик отрывается от моего рта, я со всхлипом хватаю воздух, и от его рывка утыкаюсь лицом в раковину.       — Что не кричим? Где мольбы о помощи? — Пристраивается сзади, толкается пробно, совсем чуть-чуть, и, выйдя, снова пробует, теперь уже с давлением и на всю длину члена, пока бедрами не врезается в мои ягодицы с мерзким шлепком. — Боишься, что мальчик услышит? — Стыд оседает на щеках краской, мерзкое чувство неправильности рвет на части, а блядское тело продолжает реагировать на его мерные покачивания, подстраиваясь под толщину и размеры ствола, постепенно получая удовольствие. — Ну же, покричи! — Толкается резче, за волосы отрывая меня от умывальника, в котором я бы хотел утопиться, тянет к себе, с еще более громкими шлепками имея меня. Выпитый алкоголь тупит сознание, мешает двигаться или сопротивляться — не стоило так нажираться. — Тебе же нравится кричать! — Сам сбивается, в голосе звучит возбуждение, оно сексуально мешается с резкими выдохами и распаляет еще сильнее, хотя казалось бы — куда еще, и так всего запредельно много, чтобы выдержать, глаза щиплет соль, и это ему тоже нравится. Слизывает у меня с щеки слезу, прикусывая за подбородок, и засовывает два пальца мне в рот, чтобы я смочил их слюной, чтобы легче было надрачивать мне же.       Он все никак не успокаивается, мне уже почти плохо — не только от секса, в котором меня морально имеют грубее, чем физически, а от происходящего в целом, от него такого, и от пацана, что, скорее всего, слышит эту возню.       Передергивает. Сила возвращается толчками, словно он сам ее мне и возвращает с каждой фрикцией. Дергаюсь, но заламывает обратно, согнув раком над умывальником, и одной рукой вжимается в бедро, другой задирает мою вывернутую руку кверху. Быстрее дергается, натягивая до упора, пока с хрипом и задушенным стоном не кончает, вытащив из меня член и облив семенем бедра. Сам усмехается, его смех мне мурашками по коже, как россыпь стекла, что въедается в кожу — до боли. Рукой к члену, чтобы помочь кончить, а я, блядь, уже! Пока он сливал мне на жопу, сам, сука, кончил без рук от его стонов, от того, кто на мне, от ТАКОГО секса!!! Кого из нас двоих сейчас я ненавидел больше — вопрос спорный, но вмазал — ему.