Максимовское счастье

      В комнату вхожу без стука, врезавшись в косяк. Хлопаю дверью, щелкнув замком, Денис на кровати вздрагивает.       Бесит.       Пижама его черная, опять свободная, носки в безумную зелено-красную полоску, привычка кутаться в одежду. Все бесит. И даже то, что лежит спиной и не пытается оправдаться. Значит, не считает, что перегнул. А надо бы.       По пути стаскиваю шмотки, оставляя их шлейфом на полу. В кровать ложусь голый и возбужденный. Достав из тумбы смазку, бросаю к нему на подушку перед носом. Напрягается еще сильнее. Но не двигается. И молчит. Словно знает, что я сейчас перегну, а потом буду перед ним виноват, а так и будет.       Придвигаюсь ближе, подтаскивая его к себе. Задницей прижимаю к паху, чтобы почувствовал и осознал, что шутки кончились. Его бросает в холодный пот, меня в жар. Слабо дергается — когда стаскиваю через голову футболку от пижамы, сильнее — когда штаны и плавки, почти выворачивается из рук, упрямо не смотрит в глаза, но даже по синьке у меня сил больше, и меня это устраивает.       Вскользь мажет мне рукой по щеке, не больно, но адреналина в кровь добавляет, рывком тащу к себе, держа за торс и прижимая к груди спиной, кусаю плечи, тонкую, но сильную шею, водя с жадностью руками по крепкому, несмотря на малый вес, жилистому телу, вызывающему совсем недвусмысленные желания. Засадить ему хочется до звона в яйцах… Хорош, поганец. Гибкий, крепкий, в то же время не слабый, а… как бы выразиться, ранимый, что ли — его хочется сломать, но так, чтобы ему тоже было в кайф, а пока он просто бьется в руках, не боясь, а желая остановить… Раньше надо было думать!       Разворачиваю к себе, закинув бедро на свое, прижимаю за поясницу, пах к паху, сам затыкаю его скулеж поцелуем. Целуется пацан неумело, зажимается, приходится чуть ли не силой разжимать ему рот, чтобы достать до языка. Почувствовав мой, он ошарашенно распахивает глаза, хотя до этого крепко их зажмуривал, и смотрит так… так… не описать, но яйца поджимаются от такого взгляда.       Удобная поза позволяет дотянуться до смазки, разлить ее на руку и на постель заодно и, раздвинув его ягодицы, размазать гель между ними. Не особо заморачивался растяжкой, с кем спал — были приучены, но тут самому захотелось его облапать. Пока трахал рот языком, слизывая с губ струю слюны, что не успевал проглатывать, хватая воздух ртом, пока я давал возможность, сзади имел пальцами, проталкивая их внутрь один за другим, растягивая непослушные мышцы, полируя смазкой гладкие горячие стенки изнутри. Вид у него был при этом до безобразия невинный, и если бы не возраст, о котором я знал, и такая внешность, поверил бы, что целка, а так — его просто не могли не трахнуть раньше. Но то ли он с мужиком нормальным не был, то ли от природы стеснительный, каждую мою ласку встречает дрожью, потом и бешеным взглядом, не представляя, что меня это только еще больше заводит.       Вынув пальцы и шлепнув его по ягодице, губами заглушил вскрик. Мелодичный звон пришелся по вкусу, и несколько хороших ударов раскрасили его попку в красный.       — Псих, — выстрадано прохрипел, вцепившись в мои плечи и отворачивая лицо.       — Как скажешь, — отвечаю с улыбкой, переворачивая его, и, не дав сбежать с кровати, затаскиваю на себя, укладывая спиной на грудь. Ноги сгибаю ему в коленях, спуская парня чуть ниже. Головкой члена упираюсь в растянутую дырку, надавливая. Ден сдвигает ноги и лезет вверх, но, выхватив еще один шлепок, сползает обратно.       Натягиваю его долго и тяжело, сам выгибаясь от давления, хватая резко воздух. Парень, замирая, дышит открытым ртом, хмурится от болевых ощущений и зажимается, хотя я уже раз н…адцать просил его расслабиться. Приходится успокаивать, гладя впалый живот и приласкав член, наливающийся кровью у меня в руке. Если бы он не хотел — я бы не тронул, но он хочет, причем так, что спавшее недавно возбуждение не мешает почувствовать, какой он мокрый, словно уже обкончался не один раз.       Трахаю его, разведя ноги в стороны, плавно, постепенно наращивая темп. Пацан продолжает кусать губы, сдерживаясь, но все равно выдает без конца перемешанные хрипы-выдохи с тяжелыми стонами, когда насаживаю до самых яиц со шлепком, не жалея узкую задницу.       Мой оргазм выстраданный. Член ноет и каменеет, кончать тяжело, струя словно обжигает изнутри, выплескиваясь ему на бедро. Сам пацан еле дышит, согласен, можно было бы и быстрее, но алкоголь сделал свое дело, и я затрахал его до стыдливого обморока. Развернув красное от стыда лицо к себе, целую, похабно вылизывая рот, надрачивая ему, вставив член обратно в зад, легко толкаясь, и когда он начинает кончать, кусает меня за губу и все равно стонет, сука, так, что соседи вешаются, и я вместе с ними. И не играет. Натурально! Так сладко! Даже элитная порнуха отдыхает — так не вживешься в роль.       Оставляю его лежать на себе, веса почти не чувствую, от груди жму больше. Вожу руками по его телу, размазывая сперму по животу и груди, он быстро приходит в себя, сводит колени, соскакивает с меня и едва не валится с кровати. В душ уходит молча, схватившись за поясницу. Засыпаю раньше, чем он возвращается, но утром, увидев его опять спящего в своей блядской пижаме, стаскиваю с полубессознательного брюки, засунув пальцы, смоченные слюной, в растраханную дырку, и имею ими, отсасывая так, словно за мной гонятся. Пацан кончает буквально через минуту, заорав и подорвавшись, едва не скидывает на пол нас обоих. Падаю сверху, целуя искусанные, с синячком в самом уголке губы, здороваясь.       — Чтобы тебя импотенция раньше склероза встретила, — бубнит мне в лицо, скидывает с себя, причем и силы появляются. Скатывается на пол, сверкая голой жопой. Шлепаю по ягодице, оставляя красный отпечаток. Вскрикивает. Еще раз, когда видит, как надрачиваю себе, любуясь его бедрами.       — Только попробуй, — хрипит и хватается за зад, со скулежом выгибаясь. Вид у него… болезненный.       — Болит?       — Нет, — хмурится, врет и хромает, прикрывшись штанами.       В душе возится долго, когда возвращается… Блядь, я его задушу этой пижамой! Тащу к себе, укладывая на колени задом кверху, и смазываю задницу хорошим кремом, который и зуд снимет, и воспаление, и заодно стянет, как положено. Пока, засунув в него пальцы, размазываю густой крем, он краснеет до кончиков ушей, и даже шея становится красной. А мне в кайф: то ли возиться с ним, то ли тело его, которое возбуждает, то ли сам пацан — не берусь судить, но происходящее нравится. Только то, что температура у него — не очень.       — Ты заболел? — помогаю натянуть трусы, штаны выбрасываю к двери. Сажаю на кровать. Он забавно пялится широко открытыми глазами в пол, на меня смотреть стесняется. Чудо, блин.       — Не знаю, — пожимает плечами и тащит на себя одеяло. Забирается под него с головой, только глаза на меня таращатся.       — Что? — спрашиваю в лоб. Я должен что-то сказать?.. Все кончили, все счастливы, я бы еще раз перепихнулся…       — Ничего, — и сопит.       — Таблетку?       — Мне на работу.       — У тебя выходной.       — А работу за меня сделает мой проебщик начальник?       — Предлагаешь мне пойти вместо тебя?       — Неплохо бы. — Сам себе не верит, я — тем более. — Кстати, — прячется под одеяло полностью, — не слышал сегодня шума…       Вскидываю голову и, не дожидаясь его комментариев, иду проверять, безрезультатно хлопая дверьми комнаты и ванной — Эрика нет!       Одновременно паника, страх и облегчение ударяют в голову. Набираю его номер, не отвечает, а потом сбрасывает, я с психу всаживаю кулаком в стену. Не хватало, чтобы ему голову оторвали, я потом буду виноват сразу перед двумя семьями, и это при том, что смерти я ему не желаю.       Уже обуваясь и хватая пальто с вешалки, встречаюсь взглядом с Денисом. Он стоит закутанный в одеяло, смотрит то ли с грустью, то ли с недовольством — не могу разобрать. Не найдя сил сейчас поставить Дена выше Эрика, отправляю его спать, а сам ухожу, чувствуя себя последней сволочью, только из-за чего, не могу понять.       Колешу по округе, не думаю, что Эрик настолько псих, что ушел далеко. Нехорошее предчувствие душит все сильнее. Руки потеют на руле, а по спине пот холодный. Заворачивая за угол дома, резко бью по тормозам. На качелях возле старенькой пятиэтажки, еще не снесенной в этом заново отстроенном районе, сидит он, в джинсах и простой куртке, темной шапке. Я бы не узнал его, если бы не искал специально.       Криво паркуюсь и иду к нему, в сердцах уже готовый начать орать прямо отсюда, но, подойдя ближе, затыкаюсь. Эрик сидит печальный и в этом Данькином пацанском прикиде, шмотки не все забрали, не похожий на себя самого, скорее, на мальчишку из прошлого, которого я знал. Сердце сжимается, прошлое давит настоящее, и я теряю себя между временами, не зная, кто сильнее: я настоящий или тот, из прошлого.       — Давно сидишь? — присаживаюсь на пустые холодные качели рядом, он пожимает плечами и смотрит на меня из-под светлой челки, смотрит в душу, ища, что же в ней изменилось, и не находит.       — Я готов измениться, Макс, — с улыбкой, которую привык натягивать при общении, говорит мне. — Ради тебя готов. — Мурашки ползут по спине, сердце пропускает удар и начинает биться сильнее. — Только скажи, что я должен делать. — Осмотрев небо, снова поворачивается ко мне. Я не могу видеть его красные глаза, не могу видеть в почти сорокалетнем мужике взрослого, да и не выглядит он настолько. Поэтому и чувствовать к нему безразличие не получается. — Ты должен дать мне шанс, — просит, останавливая качели.       — Зачем? — спрашиваю серьезно, к своему ужасу не вычеркивая его полностью из возможного будущего. Хотел бы я, чтобы он просыпался со мной? Да, черт возьми! Но простить все равно не могу, а это много для меня значит.       — Я тебя люблю, — говорит спокойно, словно зачитывая фрагмент из книги, а у меня почва уходит из-под ног. — Этого мало? — усмехается, стаскивая шапку и теребя ее в руках. — Хочу быть с тобой. Хотя бы иногда иметь возможность видеться и побыть вместе. — Немного отрезвляют его слова, значит, ничего не изменилось, он по-прежнему не видит смысла в отношениях, рассматривая их как временное помешательство.       — Я не хочу так.       — Тебе надо, чтобы жили вместе, ходили за покупками и ругались по поводу, какую скатерть выбрать? Это не для тебя. И не для меня. Смотри на вещи реально.       Говорит правильно. И Мишка с Данилой — исключение, да и они собачатся по поводу и без. В жизни мало пар, которые живут вот так, натурально, скрывая от всех правду, прячась по углам и трахаясь в подушку, чтобы не заорать. Запрещать себе другие связи, подыхать от недотраха, когда в ссоре… Хочу ли я так?.. Нет.       Я знаю, как он умеет любить, знаю, каким может быть, знаю… но сейчас не могу сделать выбор, тем более…       «Я хочу встречаться с тобой нормально», — приходит на сотовый от Дениса, я от растерянности выпускаю телефон из рук, и он падает в мокрый снег.       «Выпорю тебя, когда приеду!» — пишу сгоряча и резко встаю. За капюшон тяну Эрика за собой и веду к машине, крепко держа за локоть.       — Макс?..       — Я не готов тебе ответить.       — Но ты не говоришь нет.       — До тебя это слово все равно не доходит, смысл?       — И все же? Ты хочешь быть со мной?       — Хочу, — заталкивая его в машину. — Но не могу.       — Из-за пацана?       — Из-за своих принципов. — Захлопываю дверь и возвращаюсь за руль. — Про опасность ты наврал? — спрашиваю в лоб. Долго молчит.       — Да, — соглашается, но когда заезжаем во двор, прикусывает себе язык. Перед подъездом стоит машина с мигалками, мне навстречу выбегает соседка, Эрика я оставляю сидеть в заблокированной тачке. Рассказывают мне, что квартиру взломали… радуются, что дома никого не было. Не было…       Задеревеневшими пальцами набираю номер, отмахнувшись от расспросов ментов.       — Мишка, скажи, что Денис с тобой?! — наорав без причины, резко выдыхаю.       — Со мной. Отчет в бухгалтерию потащил… А что?       — Перезвоню.       Сбрасываю. Выкуриваю две подряд, до горечи во рту. Отписываюсь от ментов, что претензий не имею, все равно не найдут. Управляющую прошу заняться поиском конторы и поменять дверь и замок. Баба толковая и любит такого рода мероприятия, с радостью соглашается. Сам еду в офис, по дороге несколько раз чуть не набросившись на Эрика за его вранье, он дуется, обижается, психует, потом вовсе берет меня за руку и крепко сжимает — помогает слабо, но хоть немного становится легче. Мелкого засранца — убью.       От выполнения обещанной кары меня спасает Мишка, толкнув в грудь и не давая пройти. Ждет. Долго ждет. Пока я не рассказываю, что пришлось приютить дальнего гостя, на время, а у него объявились недоброжелатели. Михину помощь отвергаю сразу, он не обижается, только смотрит на меня как на врага народа, и уж лучше бы въебал, было бы легче. С трудом увожу Дениса. Он упирается, прикрывается делами и выдергивает руки, когда его ловлю.       — Я тебя вырублю, если не пойдешь сам, — предупреждаю один раз, тогда затыкается, стаскивает со своего стула пиджак и, уткнувшись взглядом в пол, семенит к выходу.       Рассуждать «А зачем я, собственно, и дальше его во все это вмешиваю?» начинаю на середине пути, пока едем к гостинице, где обычно живу, арендуя номер на год вперед. Ответ не приходит в голову, Денис молча смотрит в окно, сидя на заднем сиденье, и напряжение между нами тремя все стремительнее увеличивается. Бесит его костюм. Уж лучше бы пижама.       — Этого ты зачем привел? — озвучивает мои мысли Эрик, Денис поднимает взгляд, в зеркале дальнего вида встречаясь с моим.       — Так надо.       — Кому? — не унимается Эрик.       — Мне, — уже жестче, пресекая его бунтарство. Сам решу, с кем быть. Только когда я и Дениса стал рассматривать как кандидата…       — Номер шестьсот три, — передаю ключи мальчишке, припарковавшись на закрытой стоянке. — Закажи что-нибудь поесть.       Все еще розовый от температуры, забирает ключи, ни на кого не глядя, мне это не нравится, хватаю его за руку, он вздрагивает, тут же отпускаю, сам не понимая, зачем это делаю. Отворачиваюсь. Эрик внимательно изучает меня, злится.       — Он тебе не подходит, я уже говорил, — напоминает дотошно, отмахиваюсь от него и, повернувшись лицом к лицу, целую его губы, обнимая за шею, вымещая и страх за него, и беспокойство, и свое нервное помешательство, и душащую нежность, что, забывшись, обращаю в ласку. Поздно спохватываюсь. Денис стучит в окно с безразличным выражением лица, помахав ключами у меня перед носом.       — Это не тот ключ. — Опускаю стекло, тянет их обратно, на брелоке действительно другое название. Порывшись в кармане, достаю нужные, выбираюсь сам, жду, пока то же с неохотой сделает Эрик, и все вместе идём наверх. В гробовом молчании.       В лифте Денис стоит впереди, мы сзади, я взглядом пожираю его бедра — похотливая сволочь, даже сейчас, облажавшись перед ним, думаю об одном. Хотя… я никому ничего не обещал!