К ноге!

Пока они ехали, Наташа бросала безразличные взгляды на растрепанную и избитую девушку. Глаза Ванды медленно, но верно, заполнялись густым смыслом. Но в них не было ничего от прежней Максимовой. На подъезде к дому, руки девушки начали трястись и новые слезы заблестели на щеках. Голова шатенки медленно повернулась в сторону агентессы, и в заплаканных глазах стоял ужас. — Я запрещаю тебе. Не смей рыдать как маленькая девочка, ты — агент. У нас нет чувств. Мы не плачем если нас оттрахали на парковке, а встаём, стискиваем зубы и слушаем следующий приказ. Ясно? — В глазах Нат читалась сталь и почти равнодушие. Припарковавшись в гараже, женщина покинула машину и быстрым шагом направилась в дом, не обращая внимания на медленно идущую за ней Ванду. Девушка съежилась, обнимая себя за плечи, глотала слезы и шмыгала носом. Весь мир перевернулся, рухнул карточным домиком. Все, на чем зиждилось хрупкое «я» девушки с треском кануло в небытие, без шанса на возврат. И нет рядом никого, кто бы утешил и отряхнул колени, как брат в детстве. Только хрупкая с виду спина с ровной осанкой. Как будто на нее не давила тяжесть убийств, будто ей совсем не хотелось немного согнуться после тяжелого дня. Как будто существо перед ней совсем не человек, и мир этого незыблемого титана построен не из тонких карт, а из монолитных плит убеждений и уверенности, целей и стремлений. И стоявшая на этой опоре, маленькая фигура, совсем перестала казаться маленькой. Максимовой захотелось выпрямиться, расправить плечи, схватить идущую впереди за волосы и выбить всю спесь, сломать ее чертову крепость. Она не забитая маленькая девочка, она станет страшнее своего страха. — О, я чувствую эту жажду крови. — Наташа даже не обернулась, лишь остановилась. — Ненависть так затмевает глаза, не так ли? Хочешь выместить на меня её? Хорошо, можешь нападать или таить злобу и ждать, я научу тебя всему, что знаю. Но только чтобы меня убить, придется хорошо учиться. А пока ты не прикончишь меня… Как я там выразилась? — Нат оскалилась. — Я твой царь и бог. Так что подотри сопли и пойдем вправлять твой несчастный нос. Негоже портить такое смазливое личико. Уже на кухне, на барной стойке, лицом вниз и свесив ноги лежала Ванда. Прижимая к исправленному носу полотенце. Рваная, перемазанная кровью одежда валялась под ногами. Девушка шипела на каждое прикосновение проспиртованной ваты к оголенной, безжалостно ободранной, спине. Наташа невесомо водила руками по чужому, слегка тощему телу, выискивая возможные повреждения внутреннего характера. Закончив со спиной, агентесса прижала рукой Ведьму к стойке. — Только не рыпайся. Может быть… Будет неприятно. Тонкие пальцы легли на половые губы, прижались к клитору. Максимова резко выдохнула и попыталась подняться, но сил банально не хватило. — Нат… Стой… — Прошептала Ванда, уперлась лбом в столешницу. — Не бойся, это я, девочка. — Вдова медленно продолжила. Прикосновения Романовой в корне отличались от тех, что были на парковке. Готовясь к боли, девушка опешила от легкого дискомфорта. Всего один раз она почувствовала вспышку, за которой последовали поглаживание по пояснице и неопределенное мычание от женщины. Нат нахмурилась крови на руке. Стало немного неприятно от случившегося с девочкой. Было жаль потерять ее цветущую невинность, одно из немногого, что агентесса могла оставить шатенке, вопреки своей подготовке в «Черные вдовы». Хотя, такое чувство, как совесть, у Романовой отбили еще в тридцатых, но после начала работы на Щ.И.Т. постепенно оно возвращалось. Но раз это уже произошло, то отступать некуда. Нужно решить проблему возможного замыкания, прикосновения не должны вызывать страх и ожидание боли от партнера. Легкими поглаживаниями рыжая ласкала, покрытую синяками, ягодицу. Одни были едва заметны — от пневматики, а вот другие, ярко-фиолетовые, связанные смутным очертанием ладони, явно оставленные пальцами насильников. Боль снова сменилась дискомфортом. Прохладные указательный и средний пальцы аккуратно поглаживали стенки шатенки, слегка растягивая их. На что Ванда как-то машинально сжалась внутри. — Расслабься, представь что-то или кого-то приятного. Я не те парни. — Положив руку на живот девушки, Нат потянула ее на себя, заставляя подняться со столешницы, подталкивая в сторону лестницы. — Идем. Максимова стыдливо прижимала руки к груди, сжалась, но все же шла. Преодолевая боль в мышцах, поборола лестницу. Девушка не видела Нат, но почувствовала как чужие руки, невесомыми касаниями прошлись по лопаткам, вдоль позвоночника, остановились на талии. — Повернись. — Тихим приказом слово раздалось почти у самого уха. Голос, такой несвойственный жёсткому, немного саркастичному, а почти даже ласковый. Девушка медлила. Было страшно взглянуть в холодные глаза наставницы. Но чужие руки на талии были не грубыми, не сжимали до боли хрупкое тело, а успокаивающе гладили ничего не требуя. И она решилась. Робко и неуверенно, Ванда развернулась, подняла глаза и не поверила тому, что видела. Совсем не холодный взгляд, а мягкий, в какой-то степени извиняющийся. В нем не отражались горящая похоть или томное желание. Теплая ладонь Агентессы легла ей на щеку, немного притягивая ближе. И полные губы, мягко целующие ее сухие и искусанные. Женщина сделала шаг ближе, прижимая замерзшую девушку к своему горячему телу. — Не бойся, я не сделаю то, что сделали они… — Девушка не ровно выдохнула от этих слов. — Главное, постарайся помнить, что это я. Не закрывай глаза… Наташа снова ее поцеловала, кротко и невесомо, потерлась носом о ее щеку. Совсем незаметно для себя, Ванда оказалась на кровати, а чужие губы дрогнули в подобии улыбки. Вдова медленно села на дрожащие, девичьи коленки, стараясь держать свой вес исключительно сама. Агентесса взяла чужие, трясущиеся руки, отнимая их от груди, заставляя Ведьму смущенно отвести взгляд. Романова излишне наигранно прикусила нижнюю губу, коснулась чужими ладонями себя. Сначала талии, переходя к ребрам, ткань черной водолазки сминалась под холодными пальцами. Немного задержавшись на груди, женщина поочередно поцеловала каждую ладонь и оставила их на своих бедрах. Медленно стянув с себя водолазку, Нат осталась в спортивном топе. Но Ванда рассматривала исключительно шрамы, покрывавшие торс наставницы. Их было много, большие, немного пугающие, и мелкие, белесые и почти незаметные. Среди них угадывались пулевые и один хирургический. Последний был едва заметен, он начинался под пупком и уходил вниз под ремень джинс. В прострации Максимова сама аккуратно коснулась следов на животе, прошлась по каждому пальцами. — Это было больно… Наверное больнее чем то, что было сегодня. — Она невольно снова касается шрама от операции и с трудом садится, держась за ремень джинс. — Это… Из того видения. Ты была напугана… Несмотря на немного охладевший взгляд Агентессы, Максимова прижалась к ней, спряталась в изгибе шеи. — Не этой реакции я ожидала. Теперь Ванда видела природу силы Наташи. Видела место рождения твердости характера и идеалов женщины, хотя, наверное, для нее нет ничего превосходящего истинное мастерство. Ни изобретения Тони и ни ее собственные мистические способности. Только сила плоти, сила воли ведущая ее кровь к совершенству. Да, Романова была сильнее, быстрее и живучей, чем все остальные люди за счёт генной инженерии. Но она всё ещё человек. Человек переживший нацистов и войну, развал собственной страны и ее предательство. Вдова в одно движение повалила девушку обратно на кровать, ложась рядом. Разочарованно вздохнув, женщина погладила шатенку по голове. — Спи, девочка. Utro vechera mudrenee…