Выключи боль

14.

***

— Хватит бегать, слышишь? От себя не убежишь! Он нуждается в тебе! Да, как маленький ребенок, но он нуждается в тебе! Ему нужна твоя поддержка! Пожалуйста, всего одна встреча! Одна! Ему нужен отец! — голос Артема звучал убедительно, хоть он и волновался, надеясь в очередной раз убедить мужчину встретиться с сыном. — Артем, я ценю твою заботу о Никите, но, пожалуйста, не забывайся и не заигрывайся. Ты помнишь наш уговор. Я плачу тебе деньги, чтобы ты вытирал слюни моему сыну, а не упрашивал меня приехать. На этом закончим. Сегодня вечером переведу сумму, купи ему всего, чего пожелает. — тяжелые гудки послышались на том проводе. Артем со злостью сжал в руках телефон и истошно зарычал, сдерживая подступающую агрессию. Он был готов уничтожить этого человека, он был готов разорвать его в клочья за те слова, которые он так безжалостно выплюнул. Я стала невольной свидетельницей разговора и тут же пожалела об этом. Мудрая поговорка про крепкий сон от незнания подробностей тут же всплыла в голове. Я бы с удовольствием прожила и без этой информации, только догадываясь, что Ник вовсе не нужен своему отцу. Да, черт возьми, я пришла к Артему, чтобы сообщить, что не намерена больше оставаться в этом доме и с этим человеком, но после всего услышанного оставлять их двоих было бы просто преступлением. Артем один. Один борется за Никиту, за его здоровье, за его мизерные шансы на полноценную жизнь. Он обменял свою на его. Как можно оставить человека в такой ситуации? — Ты все слышала… — прохрипел мужчина, даже не обернувшись ко мне. — Знаешь, что самое отвратительное в этой ситуации? Беспомощность. Если бы его отец был рядом с самого начала, Никита не вырос бы таким избалованным мажором, которому кажется, что весь мир ему должен. Он ведь со смерти матери кроме денег от отца ничего не видел. Он покупал любовь сына. Он превратил его в циничного, избалованного мальчика, для которого совершить проступок — смысл прожитого дня. Пьяным гонять по городу наперегонки с другом? Запросто! Папа отмажет! Украсть у девочки велосипед и случайно утопить его в речке? Пф, кусок металла, еще купит! А сейчас он один! — У него есть ты… — я не нашлась на большее, но и этого было достаточно, чтобы Артем взорвался и расплакался от бессилия. Это была истерика. Впервые на моих глазах взрослый сильный мужчина сделался слабым и беззащитным. Накопившаяся за многие годы усталость пробила бетонную стену терпения. Артем не смог удержать эмоции под контролем. — Таш, прости… Никита стал мне настоящим братом, мне больно смотреть, как он страдает, еще больнее осознавать, что я ничем не могу ему помочь… — Если ты просто будешь рядом, ему уже будет легче. — я обняла мужчину, стараясь держать в руках себя, но потом вспомнила, что Киоссе остался на улице один и вылетела пулей из комнаты, сметая все на своем пути. Парень барахтался на холодной земле, одной рукой вцепившись в коляску, другой отталкиваясь о землю. Он пыхтел и стонал от беспомощности, я видела в его глазах непреодолимое желание самостоятельно справиться с этой проблемой, но с каждой неудачной попыткой он все больше и больше ослабевал и начинал злиться на себя. Я попыталась ему помочь, но Никита лишь огрызнулся и запретил подходить к нему. Он хотел подняться сам, но ничего так и не вышло. Мне пришлось ослушаться, вогрузить тяжелое уставшее тело в кресло и завезти в дом. И как бы этот парень не противился и не скалился, я не могла оставить его там… — Послушай, Мать Тереза, сестра милосердия, мисс доброе сердечко, я правда ценю твою работу, но, пожалуйста, уматывай отсюда по-хорошему. И еще одного заботливого забирай, вам здесь больше ловить нечего. За меня переживаете? Не стоит. Мой срок уже скоро закончится, недолго мучиться осталось, а у тебя еще все впереди. — он говорил быстро-быстро, иногда проглатывая окончания, но монолог его был выдержанным, продуманным, как будто он долго репетировал свою речь. — Если бы ты не был таким слепым дураком, то разглядел бы и свое «впереди», но кроме жалости к себе в тебе ничего не осталось. — грустно заметила я, усаживаясь напротив парня и изучая его потерянный взгляд, надеясь увидеть малюсенький огонек, хотя бы самый крошечный. — Если себя не жалко, пожалей его. Он из кожи вон лезет, чтобы помочь обрести тебе еще одну путевку в жизнь. Он от своей собственной отказался, чтобы ты ни в чем не нуждался. Да, знаю, сейчас ты скажешь, что не просил его об этом, но он почему-то рядом! Да, Боже, Артем единственный человек в твоей жизни, который борется за тебя до последнего, а ты ноешь каждый день, что твоя жизнь кончена. Ничего не кончено, пока ты здесь, слышишь? Ничего! Очень много людей проживают прекрасные жизни без ног, без рук, без возможности видеть или слышать, или выражать свои мысли. А сколько людей, которые не могут ничего, но продолжают жизнь, потому что у них есть на это путевка «вперед». И сколько еще людей, готовых отдать все, чтобы у них было завтра. А ты так легко отказываешься от своего шанса все изменить! Почему? Почему ты не хочешь рискнуть, не хочешь попробовать? — Да потому что это плацебо! Фикция! Это пустые надежды, от которых можно загнуться еще раньше! Это значит обременить всех: Артема, отца, да даже тебя! Меня! Я знаю, что это пустая трата времени, понимаешь? — Я понимаю только то, что ты трус и слабак! Решил пуститься по течению, что ж, в путь! Только когда ты действительно захочешь жить и бороться, будет уже поздно!

***

Ночью плохо спалось. Мысли атаковали голову и делали ее тяжелой. Я чувствовала себя паршиво, ведь осознала, какой омерзительной являюсь. Подобралась поближе к Никите, чтобы отомстить, даже не подумав, в каком состоянии он находится. Хотела напомнить о себе, хотела заставить его вспомнить ту ужасную ночь, чтобы он мучился, чтобы терзал себя, чтобы знал, что я ненавижу ненавидела его и мечтала умереть… Что тоже хотела попрощаться со своей жизнью, но нашла мужество начать все с чистого листа, помня. А он не помнит. Да ведь он чертов везунчик! В горле пересохло, и я решила спуститься на кухню, чтобы попить. В доме было темно и тихо, только мое шарканье по полу нарушало тишину. Аккуратно пробравшись на кухню, я включила свет и, подпрыгнув от страха, закричала. Сердце тут же ухнуло в пятки, а ноги стали ватными, что я едва не упала на пол. За столом сидел Никита и настойчиво буравил стену взглядом, он поморщился от яркого света, а когда я закричала, испуганно вытаращил глаза. — Господи! Ты напугал меня до смерти! — я присела на стул, стараясь привести дыхание и пульс в норму, но тело все еще брала дрожь. — Прости. — Ник сжал скулы и отстраненно взглянул сначала на дверь, затем на меня. — Мы виделись с тобой раньше? Вопрос, прозвучавший так неожиданно, свалившийся, как гром среди ясного неба, застал меня врасплох. Я удивленно вытаращила глаза, стараясь уловить эмоцию на его лице, но кроме растерянного взгляда и гуляющих скул ничего не смогла отыскать. Он нервничал и злился одновременно. А я жутко перепугалась: как много он вспомнил и вспомнил ли вообще? — Я видел тебя в своем сне. — вновь продолжил он. — Ты была в платье и совсем как будто другая. Рассказывала мне про маму, я называл тебя Цыпленком, а ты злилась… — пересохшими губами говорил он и цеплялся за мои эмоции. А я пугалась от слова к слову и снова погружалась в тот страшный день, когда кошмарное случилось со мной. Я вспоминала его шепот, его руки, его сильные руки, сдавливающие мои, его мерзкие губы, кусающие кожу, его похотливые взгляды и рыки… Тот ужасный день вырисовывался перед глазами во всех подробностях. И меня затошнило. Как в тот день, когда кошмар, казалось бы, закончился. — Мы встречались? Почему ты не сказала, что мы знакомы? Кто ты такая? — говорил он вроде бы вполне спокойным тоном, но сам жутко нервничал и злился. — Я не хочу вспоминать об этом. — хрипло произнесла я, стараясь успокоиться, но затрясшиеся руки выдавали волнение, и Никита заметил это. — Я хочу знать, кто ты такая. И почему не сказала раньше, что мы знакомы… были… — Я не хочу… — Кто ты такая? — грубо перебил он, стискивая зубы. А перед глазами крутился калейдоскоп воспоминаний — самых разных. Я видела маму, еще совсем молодую, множество мужчин, приходящих к ней, видела тот самый матрац, насквозь пропахший спермой, а потом видела довольную рожу Киоссе, когда он кончил в меня. К горлу подкатил ком и я, успев только подорваться, опорожнила желудок прямо в раковину кухни. Никита испугался. Испугался реакции. — Я каждую ночь слышу крики девушки, она просит остановиться и перестать делать это… Каждую ночь она умоляет меня перестать, а потом кричит… Слезы душили. От каждого его слова возникали мурашки и дикое жжение в груди. Я изо всех сил старалась держаться. Старалась блокировать истерику, вспоминая рекомендации Толика, только не помогало. Ноги сделались совсем ватными, и я буквально рухнула на пол, подобрав колени под себя, заплакала. Все барьеры, сдерживающие воспоминания, рухнули. Кинолента ужасной ночи запестрила перед глазами, ощущения вернулись вновь. — Это была ты… — с округленными от ужаса глазами прошептал Никита. Он ошарашенно уставился на меня, меняясь в лице, которое выражало ужас и отвращение к себе. — Это ты просила остановиться. Господи, это твои руки душат меня каждую ночь. — в его глазах застыли слезы. Я задыхалась. Отрицательно кивала головой и не могла остановиться. А он продолжал смотреть и выстраивать в голове цепочку из воспоминаний. На его лице застыл ужас, на моем — боль и отчаяние. Я не хотела этого сейчас, я вообще больше не хотела. Думала, что раз он не помнит, значит и мне удастся забыть этот кошмар, как будто ничего и не было, только он вспомнил. — Я… я… — голос отказывался произносить какие-либо звуки. — Я не знаю, что с-сказать. Я… Я не знаю, что могу сказать в оправдание. Мне страшно, Таш. Мне страшно, что это я. Что я был такой. Я не хотел. Правда. Я правда не хотел ничего. Я… Прости, прошу, прости, я умоляю… Я не хотел. Не хотел. Прости. По его щекам катились слезы. Я смотрела на него и ком подступал все сильнее. Не знала, что ответить и что говорить, да и не хотелось ничего говорить, хотелось свернуться калачиком и стереть себе память. И никогда не помнить. Не вспоминать. Родиться заново хотелось. Тело дрожало, душили слезы. Мы оба не знали, как дальше быть жить…