Выключи боль

13 ***

Сегодня мне приснился папа. Я видела его силуэт и тянула к нему руки. Он улыбался. Улыбки не было видно, но я точно знала, что он был счастлив увидеть меня. Не было обиды. Не было горечи. Я просто хотела тепла. Его тепла. Он стоял очень близко и невероятно далеко одновременно. И молчал. Да, он молча смотрел на свою взрослую дочь и улыбался. Мы не знали друг друга до этого момента и никогда прежде не встречались. Но я точно была уверена, что мы две капли воды. Знала, что у меня его нос, губы, мимика, что его смех и угловатость. Я была его дочкой на сто процентов в ту самую встречу. И я тянула руки и не просила ничего в ответ, но мне так хотелось прикоснуться к нему, хотя бы на секундочку ощутить родное тепло и расплакаться, по-девичьи, расплакаться, как плачут все дочки, когда отцы рядом. А он все молчал и улыбался. А потом сказал: — Как много я упустил, как много хотел бы наверстать, но ты невероятная и сильная, как я и хотел. Прости меня, моя хорошая. Я тебя люблю сильнее всего! Не плачь… Голос его был таким родным, таким теплым, таким нежным. Я не могла ответить ничего, потому что расплакалась еще сильнее, но папа коснулся моих щек теплыми руками, вытер солоноватые дорожки от слез и поцеловал в макушку. Я проснулась от собственных всхлипываний. На часах уже было 6:20. Руки тряслись. В груди все сжималось. Никогда я еще не думала об отце так много и с такой потребностью, как в последние дни. Хотелось ли мне родственного тепла? Безусловно. Во многом это, пожалуй, связано с переездом Любы в другую страну, ведь если это случится, то я останусь совсем одна. Не знаю, кто мой отец, как он выглядит и как его хотя бы зовут, возможные поиски были невозможными, да и во многом бессмысленными. Его черты лица я придумала в голове, назвала Павлом и убедила себя, что он в другой стране живет и работает, но обязательно ко мне приедет. С таким вымышленным папой жилось спокойнее. Наверное, это можно назвать дурацким утешением или выстраиванием воздушных замков, но это в сто раз лучше, чем рассказы бабули про какого-то наркомана, который просто не успел вовремя вытащить член.

***

— Сегодня приедет Сан Саныч, Никита, я очень тебя прошу отнестись к его визиту серьезно. — щебетал Артем на кухне за завтраком. — Хорошо. — только и сказал парень, не пытаясь даже пререкаться, видимо, ему и самому осточертели ругань и скандалы и он решил сдаться. — Вечером мне нужно будет уехать, возможно, вернусь только завтра, пожалуйста, Таша, проконтролируй, чтобы назначенный курс упражнений был выполнен. — я лишь кивнула. — Ты зачастил в город. — заметил юноша. — Неужели, скоро насовсем переберешься туда? — У меня очень много незаконченных дел… Ты еще успеешь устать от меня… Завтрак прошел в полной тишине. Это было очень непривычно, ведь, как правило, Тема разговаривал без умолку, Никита поддерживал его и за оживленной беседой время пролетало незаметно, а завтрак быстро остывал. Сегодня же все было иначе. Я не понимала такой перемены в отношениях, но решила не вмешиваться до момента, пока не осталась один на один с Никитой. Парень был напряжен и всем своим видом показывал, что его тревожит что-то, о чем он боялся или не хотел говорить. Любопытство старалось перейти границы и спросить о многом, но неведомые силы останавливали меня и я молча выполняла свою работу, массажируя ступни и растирая их разогревающим маслом. Никита внимательно наблюдал за действиями, изучая. Он часто кусал нижнюю губу и глубоко дышал, а потом не выдержал и вывалил на меня снежный ком своих мыслей: — Если бы не диагнозы, не инвалидность и не эта тупая беспомощность, у меня был бы шанс? — голос его был взволнованным и возбужденным. — Шанс есть у всех… — дежурная фраза как-то сама сорвалась с губ, но только потом, поразмыслив, я поняла, какую она имела силу, силу сопротивления… — То есть, я мог бы рассчитывать на твои чувства? Руки застыли, а тело пронзила невидимая стрела. Я ахнула от удивления и не нашлась с ответом. А Никита пристально продолжал смотреть, ожидая хоть чего-нибудь, хотя бы взгляда. Не могла. Ничего не могла с собой поделать. Ушла. Выскочила. Вылетела из комнаты и взбежала наверх, запираясь у себя. То, что творилось на душе, не передать словами. Тревога, страх, волнение, ступор. Весь спектр эмоций ощутила я всего за пару секунд. Он заговорил о чувствах. Зачем? И какой из Никит, которых мне удалось узнать, говорил об этом? Лжец, мерзавец и законченный ублюдок или жалкий, беспомощный, но человечный Ник?

***

После обеда приехал Сан Саныч. Все сидели в гостиной, обсуждая анализы Киоссе. Врач значительно нервничал и часто мял в руках клочок с названием новых препаратов, которые необходимо ввести в «рацион» парня. Он почти не смотрел на Никиту, чаще обращал внимание на Артема или же вообще на меня. Он недоговаривал. Боялся. Но чего? Тема, кажется, тоже догадался о недосказанном и заметно помрачнел, фантазируя страшное. Один Никита не слушал Сан Саныча и не обращал внимание ни на что, он целиком и полностью был в себе, головой кивал лишь для вида, чтобы не догадались… — Боюсь, молодые люди, есть еще одна причина, по которой я приехал так неожиданно… — наконец, Сан Саныч подвел к главному, спустя некоторое время тишины, — дело в том, что образовалась проблема, на твоих снимках, Никит, появилась точка, мы точно пока не знаем, что это и откуда она взялась, но есть вероятность… — Сколько? — хриплый голос парня прервал взволнованного не на шутку врача. — Сколько мне еще осталось мучиться? — Ну что ж ты так… — потерялся Сан Саныч от неожиданного вопроса и предположения. — Диагноз еще никто не ставил, это всего лишь точка, по всем анализам ты здоров и даже прогрессируешь, поэтому, я бы не стал… — Вы бы не стали? Да что бы вы сделали, оказавшись на моем месте? Вышивали крестиком и читали книги о том, как важно любить жизнь? Я и четверти ее не помню! Да и какая жизнь? В инвалидном кресле? — Никита! — вмешался Артем. — Хватит! Я отказываюсь проходить обследование, отказываюсь от вас, от тренировок, а в твоих услугах я и вовсе не нуждаюсь. — последнее было адресовано мне. — Ты, Тема, тоже можешь быть свободным. Вы все свободны! Слышите? Все! В отличие от меня вы все здесь свободны! И вы не нужны мне! Я справлюсь сам! Сам! Он рассердился не на шутку. Выплеснул свой гнев и, развернувшись, поехал в сторону выхода из дома, желая поскорее оказаться на улице. Я знала, что на небольших ступеньках его ждет препятствие, с которым в одиночку справиться будет крайне сложно, и, выждав время, ушла следом, оставляя красного от злости и стыда Артема наедине с доктором. Никита, как и предполагалось, крутился на ступеньках, желая спуститься вниз. Без чьей-либо помощи он мог спуститься лишь с пандусом, который Артем снял для починки. Никита пыхтел, рычал и злостно прокручивал колеса, сжимая их в руках. Сейчас он казался особенно беспомощным. И вызывал жалость и желание помочь, что я и сделала. Схватив ручки и дернув коляску на себя, я здорово напугала парня, а когда он опомнился, вдруг выпалил: — Пришла позлорадствовать? Что ж, давай. Злорадствуй, сколько влезет, а потом убирайся из этого дома. И этого с собой забирай, вместе вам будет очень уютно. А обо мне можете не беспокоиться, мне осталось совсем чуть-чуть, еще немного, и мои мучения закончатся. — Никита, успокойся. Всем сейчас тяжело. Прекрати думать только о себе… — Да я только и делаю, что думаю о вас. Хватит. Устал, как и вы. Поэтому убирайтесь. Можешь паковать свои вещи и уезжать вместе с Темой, заселяться в свою новую городскую квартиру и навещать меня раз в месяц, пока я не откинусь. — он нес полную ахинею, вел себя очень возбужденно и агрессивно, вырывался и хотел поскорее спуститься вниз. — Что ты такое несешь? Он дернулся в очередной раз, когда я уже не держала ручки, и коляска слетела по ступенькам, беспомощное тело парня плюхнулось на грязную землю. Никита заскулил, но не от боли, а от своего положения, зарычал и забил кулаками в землю. Он старался взять себя в руки, но эмоции брали верх, он пытался встать, но ноги не слушались и не чувствовались, все, на что он был способен, это перекатиться на спину. Я подошла к нему и села рядом. — Уходи. — процедил он сквозь зубы. — Оставить тебя одного на сырой земле? Нет уж. — Уходи. — повторил он. — Я обещала Артему быть с тобой рядом. — Что еще ты ему обещала? — Уйти, как только пойму, что устала и перестала справляться. — Так уходи. Я снова не нашлась. Хотелось ли мне нагрубить? Очень. Но я не смела ничего ему сказать. Язык как-то даже не поворачивался. А совесть душила меня. Жизнь уничтожает его каждую минуту. Бумеранг вернул все обиды. А мне его бесконечно жалко. — Земля очень холодная и грязная. Вставай. Никита не стал капризничать, злословить, он уперся об меня руками, сделал колоссальное усилие над собой, и я помогла сесть ему в кресло. Домой он возвращаться не хотел, предпочел прогулку, но сказал, что желает побыть один. — Я вышла на улицу просто так, что ли? — Я не приглашаю составить компанию, слышишь? Ничего не ответив, я дернула коляску вперед, так, что парень чуть опять не вылетел из нее, и покатила вперед, игнорируя его капризы. Он долго еще упирался, сопротивлялся, отправлял домой и всячески пытался задеть, напомнив об Артеме. — Ты ведешь себя отвратительно. Артем просил за завтраком быть адекватным, но ты и здесь подвел его. — решила напомнить я, осознавая, на что нарываюсь в ответ. — Извините, пожалуйста, что создал неудобства. Но ты даже ума приложить не можешь, какого это — быть таким! Моя жизнь закончилась! Я больше никогда не смогу ходить! Никогда! А еще в моей голове какое-то пятно, точка! Знаешь, что это за точка? Это точка на моей жизни. Логическое ее завершение! Поэтому я благословляю вас с Артемом, вы можете не беспокоиться больше обо мне, скоро все закончится, или это произойдет еще раньше, чем должно! — Ты слишком рано уходишь из жизни. Я знаю, это всегда проще, чем борьба за нее, но это не выход, а банальное проявление трусости — уходить от того, что получено заслуженно. — Бороться? Но за что? Кому я нужен? Кто сможет полюбить инвалида? Кто? — я молчала. — Правильно, никто! Всем подавай красивых и полноценных! Сегодня, когда я спрашивал тебя, ты промолчала. Почему? Почему ты промолчала? Может потому, что будь я здоровым, при деньгах и на машине, ты бы, не задумываясь, прыгнула на заднее сиденье? Вы все такие! Дальше слушать было невыносимо. Я толкнула коляску вперед, так, что парня опять чуть не выбросило на землю, развернулась и пошла прочь. Глаза наводнились, но плакать больше не хотелось, хотелось поскорее убраться отсюда.