Выпускники Слизерина

Утро началось со свиста чайника на плите и сильного аромата кофе с сигаретами, который царил в доме как особый знак того, что Амелия по обыкновению хозяйничает на кухне. Долорес приподнялась в постели на локтях и зевнула, пытаясь разглядеть сквозь сонную пелену время на часах. Семь утра. Она никогда не могла понять, как Амелии удаётся просыпаться в такую рань и находить силы приготовить завтрак, но за годы жизни в одной квартире это уже стало привычным делом. Обязанности они разделили между собой давным-давно. — Ты проснулась? — крикнула Амелия, прекрасно зная, что услышит положительный ответ. Это тоже стало частью их рутины: Долорес не просыпала и открывала глаза ровно в семь, как бы поздно ей не приходилось ложиться ночью. Сегодня она поднялась не в самом плохом расположении духа, поняв, что семичасовой сон пошёл ей на пользу. Она потянулась. — Доброе утро! — Ещё какое, — Амелия сунула голову в её спальню с зажжённой сигаретой, свисающей из уголка губ, и хмыкнула. Долорес приподняла одеяло повыше, на что она только расхохоталась и снова исчезла в дверном проёме. — Начало рабочей недели, Долорес, ты успеешь ещё четырежды проклясть наступление утра до выходных! — Что у нас на завтрак? — Долорес скинула с себя одеяло и потянулась за плечиком на дверной ручке, где по обыкновению висела выглаженная рабочая мантия. Из кухни раздалось громкое шипение сковородки, но у еды не было никакого шанса пробиться сквозь плотную завесу запахов сигарет и кофе. Долорес тщетно принюхалась и расправила на бёдрах юбку мантии, не особенно обращая внимания на отражение в зеркале — оно всё равно никогда ей не нравилось. Уж точно не по утрам. — Всего лишь яичница с тостами, — звук захлопывающейся кухонной дверцы, — сегодня у меня нет настроения оригинальничать. Никак не могу приманить дурацкую соль — ты же её покупала, правда? — Так у нас сегодня яичница без соли? — Долорес наконец вышла на кухню и подавила отчаянный зевок. Амелия кинула окурок в пепельницу и развела руками. — Посмотри в моей сумке, из неё даже пилку не приманишь — какие-то чары от воров. Амелия ринулась в прихожую, источая неправильную для раннего утра энергию, а Долорес еле дошла до ванной комнаты и захлопнула за собой дверь, держа в голове одну-единственную мысль о спасительном кофе. В узкой комнатушке с одной тусклой лампочкой на потолке не было ничего такого, что могло бы привнести в утро понедельника нечто новое и неожиданное. Ничего выдающегося Долорес не обнаружила и в первом за день разговоре, а о завтраке и упоминать не стоило — настроения оригинальничать у них не было никогда. По средам они всегда покупали одинаковый набор продуктов в знакомых магазинах по самым низким ценам и довольствовались обыкновенной едой, которой хватало для того, чтобы продержаться сытыми и довольными всю оставшуюся неделю. Долорес не могла отвечать за Амелию, однако она готова была поклясться в том, что уж кого-кого, а её такой порядок дел без казусов и неожиданностей полностью устраивал. У них имелась крыша над головой, — они оплачивали сразу за три месяца вперёд — откладывали чуть меньше половины зарплаты в Гринготтские сейфы и ходили в полной уверенности в завтрашнем дне. Жизнь была под полным контролем: чего ещё она могла желать? Когда Долорес вышла из ванной, Амелия уже успела разложить еду по тарелкам и теперь сидела на своём месте, разбирая небольшую стопку утренней почты — подписки на все газеты они оплачивали пополам. В зубах у неё дымилась очередная сигарета, а очки чуть не съезжали с носа, поблескивавшего от не успевшего впитаться дневного крема. — Глянь-ка, — сказала она и бросила на середину стола свежий выпуск «Спеллы». Долорес посмотрела далеко не сразу, первым делом потянувшись за кофе и тостами. — Это, кажется, твоя подружка написала? — Ри... — Долорес начала и запнулась, обнаружив на первой же полосе изящный портрет очень знакомой женщины на фоне не менее знакомой стены. Амелия посмотрела на неё из-за конверта с рекламной брошюркой. — Да-да, точно. Она в самом деле взяла интервью у проклятой Кассиопеи Блэк или в «Спелле» в очередной раз пытаются организовать вымышленный скандал? — Амелия забрала журнал назад, не давая Долорес самой прочитать статью. — Да ты вот послушай: «Никакой страсти и любви между мной и Геллертом быть не могло. Я не верила в идею общего блага, а он, в свою очередь, не верил людям, его окружавшим. Мне было двадцать девять, ему — шестьдесят один, — Амелия сделала паузу, чтобы затянуться, и тут же продолжила: — Обо мне любят говорить как о любовнице Геллерта, но то, что случилось, произошло лишь однажды — на трезвую голову, с холодным расчётом на результат. В сорок четвёртом мы были в шаге от цели, а Геллерт знал, что не сможет жить вечно, и хотел быть уверенным в будущем магического мира». Долорес поняла, что перестала жевать, и поспешила запить застревающий в зубах хлеб кофе. Амелия покачала головой и бросила журнал обратно на стол. — Напомни мне, почему мы не смогли бросить её в Азкабан сразу после её приезда? — Потому что министр Спенсер-Мун подписал бумагу о помиловании, — Долорес взяла журнал в руки, всё ещё глядя на обложку. Кассиопея Блэк улыбнулась ей с фотографии так, будто она была вовсе не международной преступницей, а какой-нибудь знаменитостью, желающей продать побольше новых пластинок. — В силах министра Дженкинс отозвать документ, но скажи мне, кому придёт в голову покуситься на любого из Блэков? Сказав это, Долорес чуть не поперхнулась тостом. Чем думала Рита? Она должна была понимать, в какую ярость придёт миссис Блэк, прочитав эту статью. В подлинности интервью Долорес нисколько не сомневалась, — стоило только взглянуть на знакомые обои на снимке — но написать такое сразу после ужасной свадьбы? Миссис Блэк просила Риту не упоминать ни одного спорного момента, чтобы не выставлять её семью в плохом свете, и теперь... Чем она, в самом деле, думала? — Мне надо позвонить. — Не претендую, — Амелия откинулась на спинку стула с очередной газетой в руках. Привычное шуршание страниц по другую сторону стола привело Долорес в чувство и помогло заглушить тревогу из-за ещё не произошедшей катастрофы. Она подошла к стене у двери и сняла трубку, машинально набрав номер Риты. Гудки тянулись с минуту, в течение которой Долорес трижды порывалась отложить звонок до лучших времён и доесть завтрак. Потом Рита всё же подняла трубку. — Алло? — её голос прозвучал сонно и неразборчиво. — Зачем ты написала эту статью? — прошипела Долорес без вступлений и приветствий. Амелия покосилась на неё из-за газеты. — Знаешь, сколько теперь о ней будут болтать? Миссис Блэк тебе спасибо не скажет. — Да что ты? — Рита зевнула, и на заднем плане Долорес разобрала треск и шуршание. — Ладно, не злись. Я как раз хотела попросить тебя заглянуть ко мне после работы. Сможешь? — Это ещё зачем? Рита вздохнула. В трубке звякнули бутылки. — Послушай, я знаю, что Блэки мне спасибо не скажут, Тафты — тоже, но ты же не думаешь, что я не вырезала добрую половину нашего разговора? Тебе надо услышать вторую часть, Долли, пожалуйста. Я не решилась показать это начальнице, а эта Кассиопея... Мерлин... Когда я её звала, то не надеялась услышать ничего больше дежурных отговорок. Да-да, мисс Скитер, это всё наглая ложь, я никогда не поддерживала Геллерта Гриндевальда, ля-ля-ля, — голос Риты убыстрился, как будто ей очень хотелось поспеть за собственными мечущимися мыслями. — Но закончилось всё тем, что я теперь могу написать собственный учебник за тот период. Она поразительная, эта женщина. Ты зайдёшь? Выпьем немного вина. — Сегодня понедельник, ты об этом знаешь? — Долорес покосилась на часы и выругалась. У неё оставалось полчаса на то, чтобы собраться на работу. — Ладно. Я освобожусь после шести и сразу отправлюсь к тебе. — Буду ждать, — Рита тут же положила трубку, оставив Долорес наедине с короткими телефонными гудками. Она зажмурилась на мгновение и только потом вернулась за стол, неожиданно потеряв весь аппетит. Голос Риты никогда ещё не звучал так возбуждённо — что-то ей рассказала эта Кассиопея? Амелия кашлянула, привлекая к себе внимание. — Сдаётся мне, ужин мы сегодня берём в столовой навынос? — Да, — Долорес воткнула вилку в желток. — Похоже, что так. Она терпеть не могла, когда в безупречный порядок дня беспардонно врывались, руша её расписание до самого основания. К счастью, утро обошлось без новых неожиданностей: они с Амелией без проблем добрались до Министерства и занялись привычными бумагами, количество которых никогда не убывало. Долорес отправила с десяток писем в другие отделы, не считая количество выпитых чашек кофе, и к обеду обнаружила, что разобралась с большей частью срочных дел. В кабинете царило привычное молчание: они предпочитали работать в тишине, хотя прежде через стену беспрестанно гудели чьи-то голоса. Долорес это не нравилось, а потому она наловчилась накладывать чары для того, чтобы ничто не отвлекало её от работы. Ни Амелия, ни Муфалда, с которыми она делила рабочее место — она подозревала, что их собрали в самой маленькой и дальней комнате, потому что до сих пор считали их «новенькими», — не возражали. Сидящие по соседству главные специалисты и заместители главы отдела не отличались молчаливостью, а отдельный кабинет имелся только у миссис Скитер, двери которого, впрочем, всегда оставались распахнутыми. Держать их закрытыми не было смысла: в течение дня туда-сюда сновали то посетители, то летающие самолётики с записками из других отделов. Долорес отложила перо в сторону и потянулась, и именно в этот момент к ней на стол прилетел скомканный кусок пергамента с фирменной печатью. Амелия хмыкнула и с грохотом отодвинула стол; Муфалда подняла на них вопросительный взгляд. — Вот что я должна с этим делать? Притвориться, что в глаза не видела? — Амелия забрала бумажку и нехотя распрямила её. Долорес прищурилась и увидела очередное сообщение об использовании магии несовершеннолетним. — Это опять Розье. Помните, какой скандал случился, когда мы отправили им предупреждение в первый раз? А во второй раз, когда я заставила себя не реагировать? — Они платят, — тихо сказала Муфалда и тут же смолкла, когда Амелия фыркнула.  — Платят они. У нас в стране два закона, получается? Для всех и для тех, кто платит? — Дай мне, — Долорес протянула руку, и после секундного колебания Амелия уступила мятый пергамент. — Я разберусь. Ничего серьёзного не должно было... — Да, мелкий ублюдок Розье всего лишь решил побаловаться на территории магглов, — буркнула Амелия. — Что вообще там делают дети этих священных двадцать восемь? Убивают неугодных? Похожие разговоры с подачи Амелии звучали в их кабинете несколько раз в день, и она всегда отказывалась покрывать несовершеннолетних нарушителей. Поэтому Муфалда и Долорес уже давно действовали по знакомой схеме: относили извещения миссис Скитер или её заместителю, закрывали за собой дверь на замок и заставляли бумагу вместе с Надзором забыть о том, что произошло. Только тогда к ним не придирались во время проверок, выясняя, куда могли исчезнуть нужные бумаги. Хуже были другие случаи — когда появлялись свидетели-магглы. Долорес ненавидела подниматься в отдел магических происшествий и катастроф в попытках замять это дело с их помощью. Миссис Мелифлуа никогда не говорила: «Хорошо, сделаем». Чаще всего приходилось унижаться и упрашивать её едва ли не целый час — в вопросах соблюдения закона она вела себя ещё упрямее, чем Амелия, и не интересовалась предложениями разделить вырученные деньги. — Сейчас вернусь, — Долорес взяла бумагу и поднялась со стула, надеясь, что ни в какой отдел магических происшествий и катастроф ей идти не придётся. Амелия проводила её до двери мрачным взглядом и ничего не сказала. В коридоре Долорес задержалась только для того, чтобы пробежаться взглядом по бумаге — Эван Розье, обычные Манящие чары. Всё должно было быть в порядке, если только кучка соседей не обнаружила летящие по воздуху предметы. Она понятия не имела, почему дом у Розье находится совсем недалеко от маггловской деревни. Стоило этому Эвану переступить черту владений родителей, и их отдел засыпало извещениями об использовании магии несовершеннолетними. Долорес вздохнула и уже направилась было к кабинету миссис Скитер, когда услышала чей-то оклик. — Долорес? — она обернулась и увидела волшебника в мракоборческой мантии, стоящего в конце коридора. — Неужели это ты? Это был Руфус Скримджер. Имя вспыхнуло в её памяти вместе с его голосом, но никак не вязалось с волшебником, которого она старалась разглядеть в полутьме. Казалось, за последние годы он успел вытянуться ещё больше и теперь возвышался над ней — иссушенный и несуразно длинный. Руфус ухмылялся так, будто по чистой случайности забрёл на встречу однокурсников, и Долорес это смутило ещё больше. Она попыталась расправить плечи, чтобы казаться выше и солиднее. — Вижу, ты не завалил выпускные экзамены, — сказала она и сложила пергамент в карман мантии. — Давно ты здесь? — Первый рабочий день, — Руфус похлопал себя по груди и, на счастье, не полез обниматься. — Стал лучшим в своём потоке, поэтому меня взяли без испытательного срока. — Грюм и Минчум сожрут тебя заживо ещё до встречи с Пожирателями смерти, — Долорес попыталась улыбнуться. Она терпеть не могла обоих заместителей главы мракоборческого отдела: дёрганных, нервных, лишённых всякого чувства юмора. — Постоянная... — Бдительность, — закончил Руфус за неё. — Они вели у нас пару предметов, а теперь хотят усадить меня за бумажки на все ближайшие несколько лет. Так что, по-видимому, пересекаться нам придётся часто. Как там Нел поживает? Долорес помрачнела ещё больше, тратя все последние силы на то, чтобы не выдать эмоции. Корнелиус был второй причиной, по которой она терпеть не могла визиты в отдел магических происшествий и катастроф. — Вполне себе счастлив. Не так давно получил повышение, и теперь без устали хвастается этим перед всеми, кто готов его слушать.  — Продолжает присылать тебе валентинки каждый год? — Нет, теперь он всеми силами пытается меня впечатлить, — она фыркнула. Кто бы мог подумать? Долорес была почти уверена, что Корнелиус изо всех сил продолжает попытки скорее из одного только упрямства, чем из давней школьной симпатии. — А ещё здесь каждый час по коридорам бегает Яксли, который предпочитает короткие перекуры усиленной работе. — Он отлично устроился, — сказал Руфус тоном ты-знаешь-что-я-имею-в-виду. Он недолюбливал богатых и устроенных в жизни с самого рождения людей, и Долорес это прекрасно помнила — хотя бы из-за того что чувствовала то же самое. — Не хочешь выбраться на обед и выпить кофе? Раз уж мы оказались в одном отделе, с удовольствием послушаю, какие здесь заведены порядки. Я угощаю, — добавил он, когда Долорес не стала спешить с ответом. — Ладно, — она указала на кабинет миссис Скитер. — Только закончу одно небольшое дело. — Встретимся возле фонтана, — подытожил Руфус, не давая ей ни единого шанса на отказ. Долорес машинально кивнула — что ей ещё оставалось делать? К вечеру она уже проклинала поломанный распорядок привычных понедельников, когда ехала в переполненном магглами автобусе и отсчитывала остановки в надежде не пропустить свою. В это время Долорес обычно стояла в шумной курилке Министерства, дожидаясь, когда Амелия получит свою призовую дозу никотина в честь окончания работы. Часто — нет, слишком часто — к ним начинал лезть Яксли с целым ворохом новых несмешных шуток, которые день ото дня становились мрачнее и отвратительнее. Менялся он не только в этом: теперь он щеголял в строгих отутюженных мантиях и смотрел на Долорес с призрачным намёком на интеллект, которого в школе не было и в помине. Или же с обыкновенной иллюзией солидности, при помощи которой дорогие костюмы украшали даже слабоумных мракоборцев вроде Гарольда Минчума — частенько над ним даже зло смеялась миссис Багнолд, от которой в последнюю очередь можно было бы услышать нечто гадкое и язвительное. Именно из-за Минчума в Пророке часто выходили скандальные статьи о его выступлениях за смертную казнь и истребление всех потенциально опасных магических существ. Министр Дженкинс терпела его сквозь стиснутые зубы: мракоборцев катастрофически не хватало, а радикальные заявления поддерживались многими волшебниками, поэтому уволить его она не могла. За прошедшее время Долорес наловчилась понимать негласные порядки в Министерстве, чему никак не могла научиться категоричная Амелия. Эти нехитрые правила, впрочем, она рассказывать Руфусу не стала: она была уверена, что пытаться что-то объяснить гриффиндорцам не имело никакого смысла. Вместо этого она заказала себе огромную чашку кофе и описала, как могла, основные процессы работы в их отделе и всех людей, с которыми она взаимодействовала каждый день. Руфус слушал и не перебивал. Он уже не походил на подростка, ошарашенного свалившейся на него удачей, но на его лице до сих пор были написаны решимость и надежда, так знакомые ей благодаря Амелии. Долорес едва удержалась: она хотела сказать ему, что новенькие мракоборцы редко держатся больше полугода, что они или перегорают, или погибают, что ему не получить повышение в ближайшие пять лет и что он никогда не изменит мир к лучшему. И всё же она промолчала: некоторые вещи Руфусу стоило узнать самому. — Всё понял, — сказал он к концу обеденного перерыва и с наслаждением откинулся на спинку стула. — Никогда не переспрашивать слова миссис Мандель, не спорить с Грюмом, не говорить «смертная казнь» и «вампиры» в присутствии Минчума и не сплетничать с коллегами, потому что они готовы перегрызть друг другу глотки и донести начальству, — Руфус хмыкнул. — У вас в секторе всё так же мерзко? Долорес могла сказать, что ей повезло. Работать в одном кабинете с Амелией и Муфалдой было легко и комфортно, а миссис Скитер часто приглашала её зайти в кабинет и попить чай за незначительными дружескими разговорами. Мракоборцы имели все возможности, чтобы впрячься в гонку за популярностью и всеобщей любовью, потому что о них часто писали в газетах, но что интересного было в их секторе? Целыми днями они перебирали бумажки и переправляли по адресам то мракоборцев, то стирателей памяти. Они могли гнаться только за повышением, но ни Амелия, уже много лет как разочаровавшаяся в происходящем и периодически пытавшаяся восстановить справедливость, ни Муфалда, которая так и вовсе предпочитала молча сидеть за бумажками и притворяться невидимой, не прилагали к этому никаких усилий. И только Долорес изредка останавливалась у двери сотрудников рангом повыше и задумывалась, когда она сможет переступить порог кабинета и занять своё место за рабочим столом. У неё имелись планы и цели, которые омрачались одним огромным и отвратительным обстоятельством: её отец до сих пор работал в Министерстве. Порой она видела его со спины в коридорах, когда он заколдовывал тряпки и щетки, чертыхался и тащил за собой тяжёлую тележку. К её счастью, он не был самым заметным сотрудником, — многие понятия не имели, как звали обслуживающий персонал, и уж точно не приглядывались к лицам — но имелись и те, кто не упускал возможности поинтересоваться: а не родственница ли она тому Амбриджу? Вопрос этот задавался по-разному: министр Дженкинс спрашивала без задней мысли и издевки, а миссис Мелифлуа использовала этот факт как очередное подтверждение собственного превосходства, но для Долорес разница совсем не ощущалась. Она нервничала, лгала, притворялась, что не услышала вопрос, и выкручивалась по мере возможностей и сил. И они уже подходили к концу: она знала наверняка, что отец тоже замечал её в Министерстве и даже пытался заговорить. Долорес приходилось перестраивать маршруты и следить за временем, чтобы свести встречи к минимуму — она никогда не задерживалась на работе и не приходила ранним утром, выдумывая для Амелии всевозможные правдоподобные отговорки. Она не могла допустить, чтобы об этом узнал кто-то ещё, а потому её единственной верной советчицей все эти годы оставалась Рита. Именно Рита выслушивала её разгневанные речи и предлагала способы выкрутиться — не Белла, потому что Долорес не хотела в очередной раз чувствовать себя никчёмной и жалкой рядом с ней. И теперь Рита открыла перед ней дверь, показавшись в проёме в одной только мятой ночной рубашке. — Наконец-то, — сонно пробормотала она и впустила Долорес внутрь: квартира насквозь провоняла сигаретами и перегаром. — У тебя нет с собой обезболивающего? Голова раскалывается. — Нет, — Долорес бросила сумку на пол и прошла внутрь, обнаруживая всё новые и новые следы хаоса в квартире. Поломанные перья и скомканные листы валялись вокруг письменного стола. — Разве ты сегодня не работаешь? — Отмечаю свою первую крупную статью, — буркнула Рита и взмахом палочки убрала пустую бутылку с пола. — Послушала с утра новости... сейчас о статье говорят все. Я даже не думала, что так выйдет: я не написала ничего нового, Мерлин, эти слухи обсосали со всех сторон ещё тридцать лет назад. Выкинула оттуда всё, что могло бы по-настоящему потрясти Англию. Долорес помолчала. Она искала взглядом письма — их должно было быть много, и далеко не все из них могли быть доброжелательными. Рита тут же поняла, что она пыталась найти. — Нет, Блэки со мной не связывались. Только Кассиопея отправила своё согласие, когда я показала ей финальную статью... Знаешь, что она написала? — Что ты идиотка? — предположила Долорес. Рита округлила глаза в притворном возмущении и махнула рукой на захламленный стол, поверх которого лежала бумажка из Гринготтса из редакции. — Я заработала двухмесячную норму за одну статью, и теперь я идиотка? — она сунула в зубы сигарету и покачала головой. — Ну уж нет, читай. В полной растерянности Долорес взяла в руки письмо, хрустнувшее в её пальцах. Сломанная печать из красного воска оказалась знакомой: именно такие конверты приходили с совами от Беллы. Лежащая внутри записка оказалась совсем короткой, но написанной с таким количеством старательно выведенных завитушек, что Долорес ощутила слабый укол неприязни. Ей часто приходили подобные письма от разгневанных богатых мамочек, дети которых нарушали закон и колдовали за пределами школы до семнадцати лет. «Моя дорогая, Я всё же хочу упомянуть о том, что ты не решилась добавить самую важную часть нашего разговора в статью. Ты посчитала её неуместной? Бездоказательной? Что ж, не мне жаловаться на то, что ко мне навсегда прилипло клеймо шлюхи Геллерта (сколь не было бы сложно быть шлюхой человека, который не интересуется женщинами). Одна статья этого не изменит, но ты всегда можешь узнать, что думают по этому поводу Батильда Бэгшот и Аберфорт Дамблдор. А может, стоит спросить свидетелей, которые могли бы рассказать, как рыдал Альбус Дамблдор после своей победы в сорок пятом году? Для людей моего времени этот аспект жизни Геллерта никогда не был загадкой. Возможно, тебе это пригодится. Кассиопея». Долорес засунула письмо обратно в конверт и только потом посмотрела на Риту, которая стояла у окна и переминалась с ноги на ногу в ожидании ответа. У неё его не было: в голове возникла неожиданная пустота, как это бывало всякий раз, когда происходило нечто из ряда вон выходящее, выбивающее всю почву из-под ног. Понедельник окончательно вылетел из числа нормальных и обыденных. — И это значит... — Долорес откашлялась и отложила письмо, пристроив его поверх всего остального мусора на столе. — Я правильно поняла? — Да, — Рита пожала плечами, махнув горящей сигаретой. — Считай, не война, а любовная трагедия двух амбициозных волшебников. Кто бы мог подумать? Стойкое отвращение к Дамблдору стало только сильнее. Первая мысль — и этот человек учит детей? — привела Долорес в ужас. Рита безошибочно прочла её безо всяких лишних слов и усмехнулась. — Не похоже на великий секрет от общественности, а? — Рита стряхнула пепел прямо себе под ноги и закатила глаза. — Но всё ещё скандальная новость... Представь, какой поднялся бы шум, если бы я не вырезала эту часть из статьи? Читатели продолжили с новыми силами обсуждать сплетни многолетней давности, будто никто и никогда о них не упоминал. Что же будет, если я... если кто-нибудь... — она улыбнулась, пряча от Долорес нервную дрожь. — Я так много думала об этом в последние дни, что у меня постоянно болит голова. — Но ты не можешь, — Долорес одними этими словами вернула Риту обратно в реальность: болезненное возбуждение спало с её лица. — Потому что с Кассиопеей всё вышло иначе. Она сама тебе всё рассказала, да и кто во всей Англии попытается воззвать тебя к совести и обвинить в клевете? Но если ты напишешь о Дамблдоре в Спелле... под своим именем... — она замолчала, пытаясь сформулировать слова как можно мягче, но Рита опередила её. — Да. Знаю. Он и его друзья похоронят меня заживо — именно об этом я и думала, а потому отложила все черновики до лучших времён. Точно так же, как сделала это со статьёй миссис Забини, но дело не в этом. Рита рухнула на диван и потёрла виски. Сигарета в её пальцах сгорела до фильтра, но она не торопилась выкидывать окурок. Выглядела она жалко, сколько бы Долорес не пыталась избежать этой мысли даже в собственной голове. — Скажи мне, что случилось с тем парнем из вашего сектора после статьи, которую я написала для Пророка? Теперь я хочу знать, — глаза Риты засверкали. Долорес предпочла отвести взгляд: они никогда не говорили на эту тему прямо. Сразу после выхода статьи Рита потребовала от всех своих знакомых абсолютного молчания и не желала слышать ни намёка о том, что произошло после. «Я не готова брать на себя такую ответственность», — сказала она Долорес и Белле, вертя в пальцах чек на баснословную сумму для одной короткой заметки. — И что теперь говорят о Тафтах? Расскажи мне. Пожалуйста. — О Тафтах — ничего, — Долорес предпочла начать с безопасной стороны. В Министерстве разговоры шли только об этой статье: все передавали друг другу новый выпуск Спеллы и обсуждали самые интересные выдержки вполголоса. — Все сошлись на том, что Кассиопея Блэк — бессовестная лгунья, которой хватило наглости вернуться обратно в Англию после всего того, что она натворила. Вероятно, на нас скоро начнут давить с требованием пересмотреть её дело, но никто, конечно, не решится... И всё рассосётся само собой. — Та статья, Долли! Долорес откашлялась и посмотрела в окно, заинтересовавшись бликами заходящего солнца в соседнем окне. Она не хотела говорить, но чувствовала, как взгляд Риты прожигает её насквозь. — Его уволили, разумеется, на то был расчёт, — Долорес пожала плечами. — Скоро состоится слушание в Визенгамоте, но что, в конце концов, стоит ожидать для человека, который покупал... который посещал такие заведения? — То есть снимки были настоящими? Вопрос поставил Долорес в тупик. — Разве ты не знаешь? — ей снова пришлось откашляться. — Я думала, что ты знала, потому что я не имею ни малейшего понятия. — Я тоже не знаю, — Рита натянуто улыбнулась. — Но как удобно, а? Стоило младшему заместителю моей матери стать неудобным для главы отдела магического правопорядка, и тут же появляются его фотографии из нелегального борделя? Да такие хорошие, что на каждом снимке можно разглядеть его лицо? Долорес отвернулась от окна и медленно подошла к дивану. Она опустилась на него рядом с Ритой, но не смогла заставить себя ни обнять её, ни взять за руку — такие мелочи, способные поддержать без лишних слов, давались ей с большим трудом. — Если снимки настоящие, то ты помогла призвать к ответственности преступника, — сказала она. Рита невесело засмеялась. — Да, — она мотнула головой, как будто очень хотела стряхнуть с себя мрачные мысли. — Но если они ненастоящие, то я посадила в Азкабан невиновного человека. И сказать на это Долорес было нечего.