Выпускники Слизерина

Рита развернула новый выпуск «Спеллы» и с торжеством увидела собственную статью на первой странице. «САМАЯ ДОЛГОЖДАННАЯ СВАДЬБА ЭТОГО ГОДА». С чёрно-белой фотографии ей улыбалась Белла, всем телом прильнувшая к Родольфусу Лестрейнджу. Ради огромной статьи Рите пришлось провести половину вечера в обнимку с пером и ворохом пергаментных свитков, зная, что ей понадобится любая мелочь для того, чтобы превратить текст в самый настоящий хит уходящего месяца. В конце концов, ни одному журналисту — если не считать миссис Пруэтт, которая совсем не горела желанием этим заниматься — не позволили попасть на празднество, а потому главный редактор с нескрываемой радостью дала Рите место на первой полосе. Конечно, она мечтала отыскать самый настоящий скандал, и Рита надеялась оправдать возложенные на неё ожидания. Рита знала, что материала с лихвой хватит на то, чтобы в магическом мире никто не переставал говорить о свадьбе до самого Рождества, но вместо этого она перехватила миссис Блэк перед церемонией и честно спросила, что именно она хотела бы увидеть в статье. Требования оказались ожидаемыми: ни слова о Тёмном Лорде, ни единого намёка о возможной причастности гостей к Пожирателям смерти. Ничего такого, что могло бы бросить тень на их семью. Рита не возражала: ей не хотелось даже приближаться к Тёмному Лорду, не то что пытаться его сфотографировать или написать о нём в статье. Умирать за правду она не собиралась, поскольку видела, что может из этого выйти: полгода назад журналиста из «Ежедневного Пророка» нашли мёртвым в собственном доме. Новость об этом едва не загнала Риту в творческий ступор. Прежде она никогда не думала, какие последствия сопровождают её профессию, и теперь никак не могла отбиться от смутной тревоги всякий раз, когда бралась за перо. К счастью, она не вела криминальную колонку. Статья получилась бы пресной, если бы аудиторию «Спеллы» интересовали политические интриги и криминал, но читали их волшебницы средних лет, которых больше волновали любовные тяготы и сплетни. Поэтому Рита с упоением описала платье Беллы и не поленилась выяснить его точную стоимость (больше пяти тысяч галлеонов, дорогие читательницы! Когда вы в последний раз тратили такую сумму за раз? Правильный ответ: никогда). Мистер Блэк к концу вечера позволил Рите покопаться в счетах на само торжество и сидел рядом, зевая: видно, опасался, как бы она не решила поискать в его ящиках что-нибудь ещё. От суммы, во много десятков раз превосходящей стоимость платья, у Риты перехватило дыхание. — Это ты не видела счета на свадьбу Вэл и Ориона, — мистер Блэк позволил себе хмыкнуть.  — Все газеты ещё месяц писали о том, как они растранжирили сотни тысяч галлеонов, празднуя весь уик-энд. Рите хватало и того, что она увидела на бумагах с бесконечными счетами: она не могла себе представить, как можно отдать за алкоголь больше двадцати тысяч галлеонов. На свадьбу она надела мантию, которую специально заказала в «Твилфитт и Таттинг», оставив там все сбережения за последние месяцы, но очень скоро поняла, что мало вписывается в царившую кругом роскошь. Как назло их с Долорес посадили вместе с Долоховыми, и рядом с бриллиантовыми украшениями Дарьи они обе почувствовали себя неуютно. Даже маленькие подружки невесты щеголяли в самых настоящих шёлковых мантиях и одинаковых мерцающих украшениях — их стоимость Рита тоже обнаружила в многочисленных счетах. — Ты же учла, что половину торжества оплатил мистер Лестрейндж? — спросила Долорес после того, как Рита поделилась с ней списком оплаченных услуг, и тогда им ещё больше стало не по себе. Полученную сумму для своей статьи Рита умножила на два и подчеркнула пером несколько раз. Начальница была в восторге. Чего нельзя было сказать о невесте. Ближе к полуночи Рита обнаружила Беллу в туалете: она рыдала, закрывшись внутри, и отказывалась её впускать. Сквозь нечленораздельные всхлипы она смогла разобрать только одно: «Почему?» Вопрос повторялся и повторялся, превращаясь в сплошное почемупочемупочему; Рита не выдержала и одним взмахом палочки взломала дверь. Заголовок на тысячу галлеонов звучал бы так: «РАЗОЧАРОВАННАЯ НЕВЕСТА ИЗ СЕМЬИ БЛЭК ЖАЛЕЕТ О СВАДЬБЕ И ПЛАЧЕТ В ТУАЛЕТЕ», но кем должна была быть Рита, чтобы написать такое о Белле? Она сидела на полу туалета, утопая в слоях ткани юбки, и дрожащими руками пыталась расстегнуть корсет. Тот издевательски мерцал при слабом цвете и не поддавался, так что Рита опустилась рядом, прикрыв за собой дверь, и помогла Белле выпутаться. Корсет полетел под раковину, а Белла сделала жадный вдох и снова затряслась в рыданиях. — Я не могу его в-видеть, — Рита почти спросила, что успел натворить мистер Лестрейндж, но Белла покачала головой. Слёзы на её щеках, смешиваясь с чёрной краской, стекали по подбородку и капали на юбку. — Тёмного Лорда. П-почему... Беллу к тому моменту уже потеряли. Миссис Блэк искала племянницу с прежней радушной улыбкой, которая вот-вот рисковала превратиться в панический оскал, и старалась заглянуть то в одну комнату, то в другую так, чтобы никто не заметил её беспокойства. Риту она перехватила в коридоре и одним духом выпалила, что Белла обязана появиться прямо сейчас, а не то... Этого она, впрочем, не уточнила, но Тёмный Лорд отравлял каждое её слово. Он пропитывал ужасом каждый уголочек праздника, всё, что было связано с Беллой и Родольфусом, как худшее напоминание о том, что счастье никому и никогда не даётся безвозмездно. Рита со второго ряда легко заметила взгляд Тёмного Лорда, как будто желающего выдрать невесту из рук жениха, и по-настоящему испугалась. Она ни за что не призналась бы в этом, но она продолжала смотреть на левое предплечье Беллы при всякой удобной возможности и выдыхала с облегчением, неизменно обнаруживая ровную чистую кожу. Убедить Беллу выйти к гостям удалось только после того, как миссис Блэк почти насильно влила ей в рот весь флакон успокоительного. Если бы Рита написала об этом в статье, продажи «Спеллы» взлетели бы до небес. Она же описывала драгоценности — обручальные кольца из белого золота и бриллиантов, выполненные на заказ; мерцающая диадема в волосах невесты, передаваемая в семье Лестрейнджей из поколение в поколение; ожерелье с россыпью драгоценных камней, искрящееся на ключицах. Рита нисколько не жалела: начальница проглотила статью целиком и чудом не потребовала больше хлеба и зрелищ. Нет, всё же не чудом. За годы работы Рита выучила основное правило написания хорошей статьи по версии главного редактора «Спеллы». Роскошь, сплетни и снова роскошь. Рита клялась себе, что ей интересно писать несколько статей в неделю: заголовки в них менялись, но смысл оставался прежним. «День рождения наследника семьи Розье: как это было». «Пятнадцать признаков того, что муж вам изменяет». Рита засыпала в ворохе пергаментных свитков и просыпалась от боли в затёкшей спине, чтобы заварить кофе и усесться обратно за стол. В те редкие моменты, когда она не была окружена стопками исписанного пергамента, она унижалась, добывая приглашения на громкие праздники богатых волшебников и волшебниц. Рита уже знала, когда она могла писать прямо и просить разрешения запечатлеть торжество на бумаге и фотографиях, а когда — отсылать оплаченный чек из аптеки в бухгалтерию редакции и выпивать оборотное зелье в туалете каждые полчаса, довольствуясь короткими заметками-напоминалками на бумажных салфетках. Несколько раз Игорь протаскивал её на вечеринки, представляя русской подружкой, не понимающей ни слова по-английски. Рите оставалось только глупо улыбаться и молчать, ежесекундно нащупывая запасы зелья в сумочке. Не худший случай в её карьере; таким по праву считался праздник по случаю очередной свадьбы Меридианы Забини. Тогда Рита проскочила без приглашения и в какой-то момент с ужасом обнаружила себя в компании голодных вампиров. Чуть приукрашенная история — вампиров-то там было всего четыре штуки, и никто не подавал им кровь в бокалах, но одна только роскошь без хорошей сплетни продавалась плохо — чуть не вышла в печать, но потом начальница без комментариев заменила её гороскопом на грядущий месяц. Рита не настаивала. В «Спелле» платили не так много, чтобы расстраиваться, а черновик статьи надёжно хранился в нескольких копиях у неё дома. Однажды он мог пригодиться. Изредка Рита получала заказы из Министерства: мама как могла рекомендовала её коллегам, и один раз ей даже пришлось написать короткую и грязную заметку о судье из Визенгамота. Статья вышла без подписи в «Ежедневном Пророке», приправленная несколькими фотографиями, а Рита получила увесистый мешочек с деньгами и осталась наедине с противоречивыми мыслями. Она понятия не имела, что случилось с тем волшебником и были ли фотографии настоящими. Целый месяц Рита сжигала корреспонденцию, не читая, чтобы не узнать последствия написанного, и пока что ей удавалось прятаться от совести. Она никогда не делала ничего, что могло до основания разрушить жизнь человека, и ограничивалась маленькими эффектными сплетнями, которые мало кому могли повредить всерьёз. После того случая она предпочитала короткие подработки на радиостанции. Однажды Рите пришлось вести коротенькую развлекательную передачу, которую, справедливости ради, никто кроме Долорес не слушал. Один Мерлин знал, почему одним прекрасным воскресным утром ей пришло в голову включить дискуссию о пользе сушёных жабьих лапок в домашнем хозяйстве. Однако самая занимательная статья в карьере Риты обещала начаться с минуты на минуту, и она до сих пор не могла поверить ни улыбнувшейся ей удаче, ни собственной дерзости. Всё произошло спонтанно, на волне храбрости, вызванной опрокинутым в пустой желудок шампанским. Рита столкнулась с рыжеволосой волшебницей возле стола с десертами и пришла в полный ужас, осознав, что та чудом удержалась на ногах и вцепилась в трость с белым как полотно лицом. Женщина отмахнулась от сбивчивых извинений и предложила выпить с ней шампанского за очередной удачный союз в их семье — прозвучало это откровенно насмешливо, но Рита получила возможность понять, кто перед ней стоял. Кассиопея Блэк; Белла говорила о её приезде, и тогда Рита нашла несколько упоминаний о ней в книгах о Гриндевальде. От ударившего в голову алкоголя она спросила у Кассиопеи, не захочет ли она дать небольшое интервью для «Спеллы», и оторопела, когда та безо всяких колебаний согласилась. Женщина, о которой писали в учебниках истории, действительно согласилась с ней поговорить. У Риты не было ни плана, ни разрешения на публикацию. Хуже того — её квартира совсем не подходила для того, чтобы приглашать туда богатых чистокровных волшебниц. Белла являлась единственным исключением, но с утра Рита изо всех сил приводила гостиную в порядок. Груды исписанных пергаментных свитков она с большим трудом спрятала с многочисленные ящики стола и оставила на виду только самое приличное своё перо с чернильницей, которую ей подарили на работе на день рождения. Для какого-никакого поддержания приличий Рита забрала у матери подаренное кем-то коллекционное вино, откопала в глубинах шкафа красивые бокалы и теперь стояла посреди комнаты с газетой в одной руке и сигаретой в другой. Гостиная перестала напоминать обиталище еле способного позаботиться о себе подростка, но по-прежнему могла вызвать отвращение у волшебницы, привыкшей к роскошным приёмам. Поэтому, когда тишину прорезал дверной звонок, Рита чуть не уронила сигарету на ковёр и выругалась про себя. Она не смогла отказать себе в порыве ещё раз оглядеться и убедиться, что всё находится на своих местах, и только после этого метнулась в прихожую и принялась открывать замки подрагивающими руками. И волновалась она совсем не зря: Кассиопея вписывалась в обшарпанный подъезд ещё меньше, чем ей это представлялось в голове. — Bonjour, — сказала она с кривой улыбкой, потому что Рита долго не могла собраться с мыслями и сообразить, что нужно делать дальше. — Какое интересное место, я здесь ещё никогда не бывала. Рита посторонилась, пропуская её внутрь, и не слишком уверенно пробормотала ответное приветствие. Она силилась понять, насмешка это или нет: она жила по соседству с магглами, хотя её квартал и считался популярным обиталищем среди волшебников. Кассиопея же аккуратно переступила порог, стянула с себя сначала огромные солнечные очки и только потом — замысловатую чёрную шляпку. От неё так и веяло не то чем-то неуловимо маггловским, не то европейским: в Англии волшебницы одевались иначе, но эта разница только подчёркивала изящность и свежесть наряда. Даже чёрная мантия не была тяжёлой и старомодной: воздушная и полупрозрачная, она тянулась за ней лёгким шлейфом. Наконец Кассиопея небрежно отбросила длинные перчатки на комод и прошла вместе с Ритой в сияющую чистотой гостиную. — Хотите вина? — спросила Рита, не уставая напоминать себе о том, что волноваться пока не о чем. Она заставила себя не предлагать Кассиопее присесть, потому как подозревала, что та может оскорбиться. — Не откажусь, — Кассиопея улыбнулась совсем не так, как это делали все знакомые Рите Блэки. Жёсткие морщины собрались у губ и глаз, демонстрируя, что в своей жизни она много смеялась без вымученного притворства. — Это ведь была твоя статья о свадьбе? — спросила она, поднимая с дивана поспешно отброшенную Ритой газету. — Вэл всё устроило, но мне кажется, что это очень банальное чтиво для отвлечения внимания. Не в укор тебе, ma chérie, сам журнальчик ничего другого не предполагает, и меня это устраивает. Если в Англии хотят начать сплетничать о моём приезде, то уж лучше я сама преподнесу им повод это сделать. Дай угадаю, о чём ты собиралась непременно спросить: что случилось с моей ногой; какие отношения связывали меня и Геллерта; куда делся ребёнок. Правильно? Рита чудом не выронила из рук бокалы, которые подняла со стола и уже собиралась отнести в гостиную, но Кассиопея только рассмеялась. Она уже сидела на диване, сложив ладони на набалдашнике трости. Юбка мантии была такой длинной, что не обнажала даже мысков туфлей. — Я расскажу, это никакой не секрет, как бы меня потом не проклинали мои родственники. С чего начнём? — Кассиопея забрала бокал, и тогда Рита обратила внимание на её руки. Она ожидала увидеть маникюр чёрного цвета и пальцы, унизанные драгоценностями, но с удивлением поняла, что ничего подобного нет и в помине. Ногти были обрезаны и не покрыты лаком; на тощем запястье с выступающими венами болтались золотые часы. Ничего больше. Откашлявшись, Рита окунула перо в чернильницу и отпила из бокала. — Вы можете рассказать всё сами, — сказала она. — Я буду уточнять, если это понадобится, и я обязательно пришлю вам финальный вариант до публикации, чтобы вы смогли внести свои правки. — Einverstanden, — Кассиопея сразу заметила выражение лица Риты и усмехнулась. — Ладно, дорогая, сегодня только по-английски. Будет лучше, если мы сможем полностью понимать друг друга. — На каких языках вы говорите? — вопрос родился сам собой, хотя в черновиках Рита даже не подумала это отмечать. — Смотря что ты имеешь в виду. Лучше всего я управляюсь с французским и немецким, в последние годы я даже начала подозревать, что родной язык отошёл на второй план. Я увлекалась этим с раннего детства, с того самого дня, когда узнала, что люди могут говорить по-разному, — Кассиопея замолчала и отпила вино. — Но это неинтересно, дорогая, я не могу болтать с русалками и гоблинами, как это делает Барти Крауч. Кассиопея поправила юбку и аккуратно скрестила ноги, устроив больную поверх здоровой. Рита отвела взгляд, чтобы не присматриваться к тому, как она морщится от боли. — Даже китайский или арабский прозвучали бы внушительнее десятка схожих между собой языков, но в них для меня не было нужды. Геллерта больше интересовала Европа, а в последние годы я не слишком рвалась путешествовать и узнавать что-то новое. Въезд в некоторые страны для меня до сих пор запрещён, но хуже всего было в первые годы. Я не знала, смогу ли остаться в Германии, поэтому подготовила почву для своего возвращения домой: Вильгельмине ничего не стоило подготовить бумаги и освободить меня ото всякой ответственности, подсунув их министру Спенсеру-Муну в нужный момент. В конце концов, это не понадобилось, и я предпочла осесть в Германии. — То есть вы хорошо ладили с Вильгельминой Тафт? — Рита сделала пометку. Она уже предчувствовала, с каким удовольствием она отнесёт материал начальнице, хоть и с трудом могла предсказать её реакцию. Кассиопея пожала плечами. — Вполне. Тогда я общалась со множеством волшебников и волшебниц по всему миру, предоставляя им возможность самим делать свой выбор. Геллерт редко ставил ультиматумы, а мне удавалось находить выгодные пути для обеих сторон. За это они были мне благодарны, и по этой же причине меня не попытались бросить за решётку во Франции и Германии. Я никому не давала взятки за свободу, хотя в Англии предпочитают думать иначе. Основным гарантом моей неприкосновенности была информация. Например, Вильгельмина не хотела, чтобы нелицеприятный поступок её мужа повлиял на предстоящие выборы и отнял у неё симпатию народа. Этого труса посмертно наградили орденом Мерлина, и до сих пор никто не удосужился сказать, что Геллерт убил его за предательство. Кто знал, что в последние минуты своей жизни он поведал нам обо всём, что знал, надеясь сохранить себе жизнь? Только я, Геллерт и Вильгельмина, которой мы отослали письмо с обручальным кольцом внутри. Не проси меня доказывать, правда это или нет, сейчас это уже не имеет никакого значения, если только живые Тафты не захотят затащить меня в Визенгамот и обвинить в клевете. Это маловероятно, правда же? — Кассиопея нахмурилась, как будто всерьёз задалась этим вопросом, но очень скоро махнула рукой и опрокинула в себя остатки вина. — Как давно это всё было, Мерлин! Она откинулась на спинку дивана, впервые позволив себе расслабить болезненно прямую спину. Рита поставила крошечную пометку между абзацами и искренне задумалась, не стоит ли выкинуть упоминание о министре Тафт из текста. Некоторые вещи не затрагивались даже в их полной сплетен редакции, но никогда и ничего нельзя было сказать наверняка. А что скажет на это Белла? Рите так и не подвернулась возможность поговорить с ней: после свадьбы она была так расстроена, что отвечала односложными письмами и отказывалась от встреч. В прежние времена Рита безо всяких сомнений нагрянула бы к ней домой и вынудила рассказать обо всех тревогах, но она не знала, где она теперь живёт, и боялась столкнуться с мистером Лестрейнджем. Он был слишком вежлив, чтобы захлопнуть дверь перед её носом, но почти наверняка не позволил бы беспокоить Беллу. Если на то пошло, Рита даже не знала, как должна выглядеть семейная жизнь и что в конце концов должно измениться после свадьбы. — Мне иногда кажется, что я собрала вещи и уехала в Германию только вчера. Или на прошлой неделе, — Кассиопея сама долила себе вина одним взмахом руки и покачала головой. — Кругом все говорили о Геллерте, и я слушала так много, что начала представлять всё как наяву. Я была молода, и меня интересовало не столько общее благо, сколько само понятие войны, бунта, революции. Мои родители не возражали: как мне кажется, они не думали, что со мной может что-то случиться. Я была их младшим ребёнком, любимицей, которой, конечно же, было уготовано блистательное будущее в дивном новом мире Геллерта Гриндевальда. Они хотели, чтобы обо мне писали во всех учебниках истории... так оно и получилось. Расскажи-ка мне, что вы проходили в Хогвартсе по этой теме? Рита никогда не слушала профессора Бинса, но к такому исходу подготовилась заранее: Долорес прислала ей старые конспекты с учебником по истории магии. Ей оставалось только прочесть записи и постараться их запомнить, отгоняя от себя навевающие скуку воспоминания об учёбе. Видел Мерлин, она была рада тому, что Хогвартс остался позади. — Вас называли ближайшей соратницей Гриндевальда. Не возражаете?.. — Рита отложила перо в сторону и вытянула из кармана сигареты. Кассиопея махнула рукой. — Ммм... Кажется, в учебнике было написано, что практически всякий бой, в котором вы принимали участие, автоматически считался проигранным. Как вы считаете, это преувеличение? — Нет, не считаю. Кассиопея беззастенчиво хихикнула, оживившись. Рита написала: «И тогда я увидела, как сквозь печать времени проступило лицо молодой волшебницы, опьянённое верой в собственную неуязвимость». — В то время я жила дуэлями и битвами. Этот азарт... Это чувство безграничного погружения в здесь и сейчас. Я была счастлива, лишь когда бросалась в самую гущу и держала в голове, что мельчайшая ошибка может стоить мне не только свободы, но и жизни. К сожалению, такое случалось нечасто: для Геллерта я была важнее вне поля боя, за переговорным столом, хотя моих умений хватало для того, чтобы тягаться с лучшими мракоборцами Европы. Я никогда не проигрывала, а как иначе? Проигравшие не сидят и не рассказывают истории из жизни за бокалом первосортного вина. В дуэльных клубах — что ж, конечно. Но на войне? Вот уж нет. И это, — она постучала пальцами по набалдашнику трости, — я получила не на битве, а за переговорным столом. Я до сих пор не знаю, кто именно меня отравил, и вряд ли узнаю — в тот год я говорила с огромным количеством людей. Помню лишь, что однажды утром обнаружила, как отрава ползёт вверх по лодыжке. — И вы знали, что это был за яд? — Риту охватило неожиданное волнение. Кассиопея неосознанно выставила вперёд больную ногу, и в крошечном просвете мантии она увидела взбухшие чёрные вены — чудовищная пародия на варикоз. Рита уже видела подобное раньше. «Ближе к концу почернеют вены, и сделать уже будет ничего нельзя», — полузабытый голос Ладонны выскользнул из воспоминаний и тут же затух, уступив место последним фотографиям министра Лича. Говорили, что в гроб его тело поместилось с трудом, и распухло оно до того, что никто не решился поднять крышку. — Противоядия от него не существует, — Кассиопея усмехнулась, — но его действие можно замедлить. С каждым годом становится всё хуже — началось с лодыжки, а теперь оно ползёт вверх, к самому сердцу. Я бы сказала, что это добавляет жизни необходимую остринку, но это не так. Знаешь, почему под конец войны по всему миру сновали слухи о наследнике Геллерта? Кассиопея замолчала, сделала глубокий вдох и отпила из бокала. Рита замерла над очередным листом пергамента. — К несчастью, родился он мёртвым.