Самообман

Один не был бы правителем девяти миров, если бы не умолчал про одну маленькую деталь в приговоре. Рабы в Асгарде приравнивались к скоту, хоть и стоили на порядок дороже. Но использование магии в этом слое населения строго запрещалось и каралось если не казнью, то через повешение. Да и редко кому назначалось такое неоднозначное наказание. Поэтому рабы в стране богов были на вес золота, за которое их и покупали богатые господа, в основном для повышения авторитета. Из-за этой недоговорки Всеотца Локи, сразу после унизительно суда, предстояло пройти через малоприятную операцию, названную в народе «выкачкой». Официальное название было настолько длинно, что сразу после написания его в официальном документе (своде законов), оно забылось, как страшный сон, и даже старики уже не помнили это пугающее слово. Локи был спокоен. Спокоен. Спокоен….. Да ни фига он был не спокоен! Если Всеотец так внимательно отнесся к его наказанию, то возвращать во дворец в ближайшее время его точно не собираются. Это было наперекор всем планам трикстера. Он должен будет потратить несколько десятков, а может и сотен лет впустую, и будет при этом совершенно безоружен. Нет, нечисти девятимирья он не боялся, но вот разозлённого Таноса стоило опасаться. Рано или поздно он придёт за опальным принцем, что не играло на руку ни трикстеру, ни девяти мирам. Обвинённого мага привели на центральную площадь и привязали к столбу. Вокруг уже толпился народ, ловя свежие сплетни царской семьи. «Один-Всеотец официально отрекается от своего младшего сына!» - слышалось из толпы: «Такое нельзя пропустить!» «В будущем будет сложно вернуть меня в семью да, «отец»? Ведь это твой план? Сломать гордыню младшего царевича, который имеет уж слишком большую власть, а потом поставить за спинку трона старшего!» В это же время народа становилось всё больше. «Выкачку» проводили крайне редко, то пленников не было, то жалко было, и поэтому многие из присутствующих наблюдали её впервые, но у всех без исключения было твёрдое убеждение, что это непременно болезненно. Тут же в стороне собрались потенциальные покупатели. Многие были с живым имуществом. Всё шло в ход: от почтовых голубей до ручных пузатых чибисов. От испуганного ржания некормленых коней (для показа крупа) звенело в ушах, но Локи с «должным» в его положении величием повернул голову в сторону палача. Лишь один артефакт в Асгарде идеально подходил для этой операции – Гунгнир. А так как Всеотец всегда шёл в комплекте, трикстер имел честь опять наблюдать перед своей скромной персоной самого Одина. В глазах лжеотца стояла непонятная пленнику печаль, если бы не дрожащие пальцы на древке Гунгнира, Локи бы и не заметил этого. «Кого он оплакивает? Младшего сына или неиспользованный трофей?». Бог Обмана не был далёк от истины. Всеотец напрасно не верил речи царевича на мосту, он признавал лишь один мотив – власть. Деньги, богатство, женщины – всё это вскружило голову непутёвому правителю, и он начал учинять беспредел. Один не видел, что в душе у Бога Обмана, но точно знал, как хорош Локи в переговорах, и как это поможет Асгарду. Локи был отличным дипломатом и великим стратегом, а это грех не использовать во благо страны асов. Поток мыслей прервал неожиданный плач ребёнка: «И что ж им дома не сиделось?» - с тоской подумал Всеотец, глядя на склонившего голову младшего царевича. Стук Гунгнира заставил замолкнуть толпу. Пора начинать. Локи взволнованно поднял глаза. Всё замерло в волнующем ожидании. Даже воздух потрескивал от напряжения, словно перед грозой. «А почему не пришёл Тор? Разве я ему так противен…» И вот Всеотец направил Гунгнир в грудь нерадивому сыну. С наконечника копья сорвалась искра и впиталась под кожу, подпалив рубашку. Казнь началась. Божественный огонь потёк по венам словно яд. Кровь закипала, сердце отбивало бешеный ритм, и боль медленно прокатывалась по телу волнами. Трикстера разрывало от испытываемого. Его будто выворачивало изнутри. Сначала онемели стопы, и если бы не державшие Локи путы, он бы уже давно пал на колени перед лицом карателя. Затем помутнело в голове: возвращались старые фобии, приобретённые в Бездне, раскрывались в ужасе глаза. Гунгнир выжигал магию из тела трикстера. Но Локи держался. Его лицо побледнело, волосы посерели, но ни один стон не сорвался с губ пленника. Хотя так хотелось…. Так хотелось кричать и выть, выкрикивать слова ненависти и умолять (да, именно умолять) пристрелить его. Как не хватало бойкой Наташи Романофф или Бартона с его метким выстрелом. Но приходилось терпеть. Насколько ужасным не было наказание, Локи понимал: дальше жизни не будет. Пришло запоздавшее осознание – ведь он никому не нужен! Ни Тору, считающего его предателем, ни даже Фригг. Но он нужен Асгарду.… Да кого он обманывает? В стране асов много талантливых людей, он лишь один из многих. Если он уйдёт, никому же хуже не станет? Так может пожить для себя? – подумал Бог Обмана, как вдруг пытка прекратилась. Последние искры дотлевали под кожей, и Один стал собирать аукцион….

***

За него давали много, много больше чем следовало. Покупатели толпились вокруг новоявленного раба, рассматривая его со всех сторон. Кто-то ощупал пальцы, кто-то потыкал мечом. Порывались заглянуть в рот, да Локи не дал – отвернулся. Вокруг удивленно заулюлюкала толпа. - Строптивый! – скривился один. - Выносливый, - ответил другой. Локи всё чаще ловил на себе пытливые, порой похабные взгляды. Было скучно. Вот сейчас он попадёт в руки грязного аса с низкой самооценкой, который будет издеваться над ним в своё удовольствие. Как банально! «А вот этот ничего,» - глянул трикстер на вновь прибывшего. Он был худ и бледен, с копной золотистых волос и … что это за капюшоном проглядывает? Уши?» - удивлённо протянул «товар», - «Не думал, что наши семейные распри дойдут до Альвхейма.» В это же время путешественник изящным движением потянулся за спину, и с брезгливостью поставить увесистый мешок перед Всеотцом. В подсчётах не было смысла. Аукцион выиграл эльф. И правитель Асгарда с тяжёлым сердцем протянул ему пергамент – это был договор на покупку собственности. Один даже не стремился скрыть последний пункт в договоре – Вернуть по первому требованию! - он лишь тихо вздохнул, покосившись на младшего сына и пальцем указал на место постановки печати. После всех формальностей хозяину дали пять минут на общение с пленником, потом трикстера отведут в темницу. Только в завтра, в полдень хозяин имеет право забрать своего раба. А пока обойдёмся короткой беседой: - Как тебя звать? - Кову, - после недолгого ступора ответил Локи. -Ну что же, Кову, повеселимся? - альв наградил раба плотоядной ухмылкой. "Он не знает моё имя? Да это будет даже интересней чем я предполагал..."