Behind These Eyes

Свет и тень. Это всё, что она могла видеть. Это всё, что она видела с тех самых пор, как себя помнит. Отец однажды спросил её, хотела бы она найти лекарство. Кэт пожала плечами и ответила, что никто не может скучать по тому, чего никогда не имел. Это успокоило её отца, но, конечно же, было правдой лишь отчасти. Больше всего на свете Кэт желала видеть хоть что-то, но теперь ей пришлось смириться. Судьба, как говорила мама, не оставляет права выбирать. Резкий звук скрипящего металла слева прервал ее тихие размышления, и Кэт повернула голову на звук. — Ох, не думал, что кто-то уже здесь, — раздался голос со стороны, в которой, как полагала она, располагалась дверь в купе. Он был ей знаком, но тембр изменился за летние каникулы, и поэтому понять, кто говорил, было сложнее. Повисла отвратительная тишина, и Кэт слышала, как его подошвы шуршат по покрытию на полу. — Везде вроде как занято… Ты не возражаешь?.. Она посмеялась над ним про себя. Осознание того, насколько некомфортно порой бывало людям в ее присутствии, было нездоровым развлечением. В купе был популярный, уверенный в себе Сириус Блэк, запинающийся и спрашивающий её разрешения присесть. Конечно, долго он не будет один, его приятели скоро тоже окажутся здесь. В конце концов, Кэт кивнула головой и услышала его облегченный выдох. В следующее мгновение его голос эхом раздался в коридоре Хогвартс Экспресса. — Эй, Сохатый, давай сюда. Лунатик! Хвост! Она слышала топот ног и движения вокруг неё — трое парней влетели в её тихое купе. Было много грохота и стука, когда сундуки и клетки забрасывали на багажные стеллажи. Кэт отвернулась, прислонилась щекой к холодному оконному стеклу и закрыла глаза. Через несколько минут шум прекратился, и она почувствовала, как один из парней плюхнулся на сиденье с её стороны. — Итак, Сохатый… — протянул Сириус Блэк. — Уже видел Эванс? Кэт поморщилась. В невидимости была только одна проблема — она всегда слышала то, что не хотела бы слышать. — Ага, — ответил Джеймс. — Она выглядит здорово. — Он протянул последнее слово. Рядом с ней раздался деликатный смешок. — Да ладно, парни, я уверен, что Кэтрин не очень хочется выслушивать всё это. Кэт улыбнулась в направлении, откуда исходил его голос. Ремус Люпин, единственный разумный человек в их компании. Конечно же, он был одним из тех редких людей, для кого Кэт не была невидима. В течение пяти лет он периодически предпринимал попытки узнать её получше. Мягкий, мускусный и глубокий — таким он был в её голове. Кэт всех различала по тактильным ощущениям, запаху и звукам голоса. Парни пробормотали извинения, и Кэт снова попыталась уснуть, прислонив голову к холодному стеклу. Эта поездка прошла для нее как нельзя лучше. Кэт позволила своим мыслям блуждать, как всегда, лишь иногда отвлекалась на реальность благодаря повышенным голосам и восклицаниям играющих в «Плюй-камни» мальчиков, а затем — их обсуждениям будущих розыгрышей над ничего не подозревающими первогодками. — Мы почти приехали, — Ремус Люпин выдернул Кэт из раздумий, осторожно коснувшись её плеча двумя пальцами. Она повернулась в его сторону и улыбнулась. Конечно, она понимала, что, наверное, смотрит в сторону его плеча или что-то в этом роде, но люди не чувствовали себя настолько неловко, если она хотя бы притворялась, что смотрит на них. — Спасибо, я знаю. — И как ты это понимаешь? — подал голос Поттер. В его голосе, как и практически всегда, сквозил оттенок воинственности. Кэт знала, что заставляет его чувствовать себя некомфортно, и что таким образом построен его естественный защитный механизм, но ей все равно надоедало. — Я чувствую, что поезд замедляется, — ответила она, вкладывая в свой голос столько превосходства, сколько могла. Он думал, что она настолько же глупа, насколько и слепа? Холодный, жесткий и грубый — таким она видела Джеймса Поттера. — А ещё изменяются вибрации. — Я ж говорил, — брякнул Блэк, и тон его голоса был почти насмешливым. — Заткнись, Бродяга! Кэт не могла сдержать хихиканья. Ох, как бы она хотела сейчас увидеть лицо Поттера.

***

Тепло Большого Зала было первым, что поразило ее. Ощущение было таким, словно ты залез в горячую ванну и кипяток прогрел все до самых костей. Вторым был запах. Нет, не еды, еще было слишком рано. Миллион разных видов мыла, дезодорантов, духов и одеколонов, которые использовали все вокруг. Иногда ее желудок переворачивался, и Кэт с трудом представляла себе то, как будет есть. Однако, первой ее мыслью было: «Добро пожаловать домой». Она прошла к самому концу гриффиндорского стола, стоящего ближе всего к двери, и уселась на свое постоянное место у самого края. Ее пальцы отбивали рваный ритм по столу, в то время как Кэт ждала, когда тарелки вокруг нее наполнятся едой. Древесина под ее прикосновением была гладкой, истертой тысячами и тысячами рук. Кэт тронула холодный металл тарелки и бокала, а затем опустила руки на колени, ожидая начала сортировки. Еда, как всегда, была невероятной. Она положила себе немного любимого ростбифа и картошки и ела спокойно и аккуратно, с заботой о том, кто уже не может увидеть, что за наглец тычет вилкой в его тело. — Ты никогда не беспокоилась о том, что кто-то положит что-то совсем уж отвратительное в твою тарелку, а ты и не заметишь? Она тяжело вздохнула. Когда Поттер успел сесть рядом с ней? — Нет. По крайней мере, не беспокоилась до тех пор, пока ты мне об этом не сказал. — Кэт положила вилку, чувствуя, что её немного подташнивает. — Не беспокойся, — сказал Ремус со скамьи напротив. — Я не позволю никому из них сделать этого. — А кто сказал, что ты нас поймаешь? — откликнулся Блэк со злой насмешкой в голосе. Кэт отодвинула от себя тарелку со стоном отвращения. Есть ей перехотелось. Уже лежа в своей мягкой, теплой постели, она подумала, что наконец стала жертвой самых серьезных нарушителей спокойствия в школе, и о том, как ей вернуть им должок.