My Little Bro / Братик

Она жует свой Орбит без сахара и ненавидит тех, о ком плакала. А ты жуй-жуй свой орбит без сахара и вспоминай всех тех, кого…

      Когда Федя заканчивает свой рассказ, часы показывают начало третьего. Он опускает лицо в ладони, устало трёт прикрытые веками глаза. Дышать по собственным ощущениям становится легче, ведь теперь весь коктейль пережитых эмоций не приходится держать внутри. Всё, о чём он сейчас способен думать, это реакции Лёши: как ответит, потребует ли сразу же «сознаться» брату или взвалит ответственность за причины и возможные последствия на себя, разделив с Фёдором пополам всю эту громоздкую тягомотную историю чужих отношений.       Позволит ли?       Алёша молчит, глядя в сторону. В его голове бродит тысяча мыслей, но в одном он совершенно точно уверен: Федю нужно поддержать. Пусть он и не самый хороший парень по жизни, отвратительный характер не спрячешь в кармашек, но какой-то свой уже, небезразличный. Да, Федя не Антон, не родной и любимый мальчик, не общая кровь-любовь-морковь, не плоть от плоти, но и ситуация нестандартная, как теперь быть? Возникает дилемма. С одной стороны, как тут не попытаться защитить любимого Братика, надавив на уязвимого сейчас Смолова, а с другой, Лёша не считает себя в праве обвинять человека за отголоски чувств и эмоций, делающие Фёдора нестабильным. А глядя на Смолова прямо сейчас, можно смело утверждать: стабильности в его понимании действительности нет ни капли. Такое положение вещей может только сильнее усугубить не слишком простые обстоятельства их нынешней жизни. Лёша просто не может допустить расширения и роста количества проблем. Это будет уже чересчур даже для его весьма стабильной психики. Про возможный спектр неоднозначных реакций Тоши старший брат думать не хотел вовсе. И на секунду представив себя на месте Феди, думает: «Ну нахер, нельзя пускать ситуацию на самотёк».       Надо впрягаться.       У Фёдора бледное лицо, синяки под глазами, пальцы, которыми он сейчас прикрывает резко очерченный рот, мелко подрагивают. Надо отдать ему должное, Смолов повёл себя как честный человек. Хотя, очевидно, решившись поделиться проблемой со старшим Миранчуком, путь он выбрал с наименьшим сопротивлением. Мелкий на то и Мелкий, разбираться бы особо не стал, ревность Антона — вещь бесконтрольная: сначала скандал, потом разговоры. Он всегда был импульсивным мальчиком, пусть добрым, но эгоистичным собственником до мозга костей, наломал бы дров. Узнай он сейчас о попытке Саши Кокорина достучаться до его, Антона, парня, Мелкий непременно спровоцирует разборки, некрасивые и никому в сложившейся ситуации не нужные.       Справедливости ради надо заметить, Тоша вообще прошлым Смолова не интересовался, а мог бы спросить, какая там ситуация по скелетам в шкафу? Была ли может трепетная или печальная история, кроме недобрака с первой красавицей России образца 2003 года, может ли что аукнуться в прямом эфире? Более того, Алёша и сам вообще не думал, что бывшие привязанности их нового парня как-то повлияют на текущие отношения. Как выясняется, зря. Он протягивает руки вперёд, отнимая ладони Феди от лица, и, сжав своими его прохладные пальцы, спрашивает: — Есть что-то ещё, о чём ты хотел бы рассказать? Кто-то, чьё неожиданное появление вновь заставит твой мир перевернуться? Бывшая жена, например? — Вика-то? Нет, с ней всё было гораздо проще, больше осмысленности. — Поделишься?       Федя молча кивает, чего уж тут стесняться, гулять так гулять! — Мы в очередной раз наговорили с Сашкой друг другу много громких и обидных слов, я в тот период переходил из аренды в аренду, и это было тяжело. Он ревновал, злился, не хотел понимать, что у меня физически нет сил мотаться каждые выходные в Москву, чтобы побыть вдвоём. Да и контракты, сам понимаешь, ни один клуб не дал бы мне такие поблажки, как есть у того же Дзюбы сейчас. Я в какой-то момент так заебался, что сгоряча предложил расстаться. Ляпнул просто, что пошло на ум. Тогда был самый первый раз, ещё до измен, загулов и этого сопляка в нашей постели. Сказал Шуре, что херовая из него жена декабриста получилась, раз он за мной в Европу не едет. Он вспылил. Мы даже подрались с ним, представляешь? Прям кроме шуток, лупили друг друга без жалости, в полную силу.        Я оставил Сане фингал под глазом, он разбил мне губу. В конечном счёте сидели на диване в гостиной, он с пакетом горошка из морозилки, я с замороженными котлетами оттуда же. Веселая компания, ничего не скажешь: известные футболисты и замороженные полуфабрикаты в одном помещении, и это не съёмки рекламы…       Потом мирились на том же диване, и по Шуриному лицу было понятно, он расслабился, решил, хороший секс заменит диалог. Но утром я всё равно уехал к себе. Взял тайм-аут.       Весь вечер провёл в одиночестве, сидя в загородном доме, а на следующий день было мероприятие благотворительное. Не мог не присутствовать, там по контракту со спонсорами моя морда заявлена, неустойки конские. Весь такой красивый и приехал, с опухшей губой, подошёл к гримёрам, говорю: «Девочки, выручайте, надо замазать синяк». А они все как на зло заняты, крутят прически и поправляют макияж тем, кто опаздывал из моделей, тоже какая-то заминка была в процессе. Тут Вика меня увидела и вызвалась помочь, потом закрутилось всё так быстро.       Она, конечно, шикарная была. Но, чтоб ты понимал, у меня особо отношений с девушками не было, так, непродолжительный обоюдовыгодный перепих на интерес. Модели в основном, ну с кем ещё футболисту встречаться, я не оправдываюсь, не думай. Да всё как-то без особого кайфа, мимоходом. Мы в «Динамо» ведь с Сашкой с подросткового возраста вместе, жили в одной комнате на базе, первый поцелуй, первый секс, первая любовь, если хочешь. Но вот стою я весь такой, надежда и опора Сборной России по футболу, с разбитой опухшей губой, и Мисс России мне тональником ссадину замазывает, что-то ласково болтает, как с маленьким, типа: «Молодец, хорошо держишься, потерпи ещё немного, будет совсем не заметно». А у меня взгляд сам в вырез её платья опускается, есть грешок, люблю красивые сиськи. Неловко получилось, она заметила, посмеялась, сказала, мол, раз грудь рассматриваю, значит травмирован несильно. — И ты с ней переспал? — продолжая держать его ладони в своих, уточняет Алёша. — Что? Нет! Мы с ней весь вечер болтали, много танцевали, я отвёз её домой, попросил телефон. Утром прислал букет, позвал пообедать. Нас сфоткал кто-то, вышла статья в жёлтом журнале. Дальше начался ад. Сашка приехал поговорить, но по сути он просто поставил меня перед фактом: «Новая девушка — это круто, нормальные паузы у тебя, иди ты на хер». Я пытался его убедить, образумить, но Сашку как заклинило, расстаёмся и всё. Было сказано много слов и обвинений, он то орал, то плакал, клялся в любви, говорил, что хочет мне счастья и совершено не желал выслушать, близко не подходил, дотронуться не давал. Пиздец.       Когда садился в самолёт, реально думал, что расстояние нам поможет. Одумается, соскучится, прилетит, и тут-то я уже его хорошенько выебу, чтоб человек понял, как сильно он ошибался насчёт угасших чувств. Оказалось, что стало только хуже. Он сменил номер, перешёл в Зенит и подружился с Дзюбой, а я, в этой ебаной Голландии сидя, смотрел на их фотки общие, охуевал и уже не вывозил. Ничего не радовало: ни место в старте, ни качественные тренировки, ни слаженная работа сразу же принявшей меня команды. Я был в тупике, не видел выхода, а когда вариантов решить терзающие тебя вопросы нет, ты начинаешь искать альтернативы. Мне действительно не хотелось его терять, думал, ну перебесится. И он сам прилетел ко мне на выходные, представляешь? Не поленился, не забил, взял билет на самолёт и рванул в Нидерланды. Я был рад, выдохнул, решил, что помиримся. Он вёл себя странно: держался холодно, был то резким, то, наоборот, очень спокойным, а пальцы дёргались, в глазах тоска. Мы много говорили и вертели ситуацию и так и сяк, ничего не получалось. Я очень хотел взять свои слова о расставании обратно и сохранить отношения. Никогда не говорил ему, но мы оба знали, у нас именно я тот, кто любит сильнее. Он попросил, я согласился. Отпустил. Договорились, поставили точку. Сашка уехал ночевать в отель, хотя у меня в квартире было две гостевых спальни. Тогда я впервые подумал, это всё, без шансов на ремиссию вообще.       И тут снова в моей жизни появилась Вика. Просто написала, что будет по работе в Роттердаме и спросила, не хочу ли я поужинать вместе. — И ты значит сразу согласился? — Ну, а почему нет, скажи? Она приятная в общении, хорошо образованная девушка. Красивая, глаз отдыхает. Новости свои мне рассказала, утешила, мол, тоже с кем-то разошлась, типа, не грусти. Мы отлично поболтали, я отвёз её домой, на прощание поцеловал руку и не пошёл на предложенную «чашечку кофе». Она оценила мой отказ, и мы полгода так просто общались. Идеальный джентльмен внешне, задёрганный маргинал внутри. Говорят, конечно, клин клином вышибают, но у меня не пошло. Вика улетела, мы продолжили переписываться, знаешь, картинки смешные друг другу кидали. А потом, я уже играл в «Анжи», она меня позвала на вечеринку по поводу открытия ночного клуба. Помнишь, наверное, где мы с ребятами из Сборной после вашего с Головой дебюта тусили? В общем, согласившись на это, я заранее был предупреждён, что на мероприятии будет её бывший, и хорошо бы изобразить роман. — И как? Удачно получилось? — Более чем. — Об интимных подробностях спрашивать не буду, лезть в такое не в моих принципах. Судя по всему, из имитации вы перешли на более близкий уровень общения. — Можно и так сказать. С Викой всегда было легко. Она спокойно принимала моих тараканов, знала, что я могу переспать с парнем, если мне кто-то приглянулся.       Я ей нравился, хули, я же красавчик, — подмигивает он, — сопровождал её на мероприятиях, укатывал в постели, а главное устраивал в отношениях на расстоянии. У нас обоих не было времени на интрижки, мы не мотали нервы друг другу, хотя и виделись раз в месяц, но, учитывая график съёмок, и это Вику не беспокоило. Поэтому и «поженились». — Из-за редких встреч? — Да, нам обоим это было удобно. Она говорила, что от меня можно родить красивого ребёнка, шутила или нет, не знаю, но самооценку и эго моё гладила максимально, и мне хотелось дать ей взамен что-то, чего нам обоим прилично не хватало, ощущение стабильности. Она не давила, но понятно, была не против четко осознавать, какое место занимает в моей жизни. А церемония эта по законам нашей страны не считается полноправной регистрацией светского брака, скорее как духовное соединение рассматривается. Было весело: сказочные Мальдивы, песочек, океан, венки из орхидей, родители, пара друзей и никаких напрягов. Сашка в то время начал встречаться с Дашей. Я бесился и дёргался, и Вика это видела, тоже переживала. Не понимала, что происходит, думала, я из-за работы такой ненормальный. Она старалась, правда. Прилетала часто, делала какие-то простые и приятные вещи: готовила мои любимые блюда, привозила книги, читала вслух, забирала меня полудохлого с тренировок, возилась как с маленьким. А у меня внутри бездна была, особенно если с Зенитом играли, просто дыра в груди. Мне нужно было что-то в корне менять, прийти в себя. Мы обсудили перспективы и придумали такую штуку. — Ты ей не сказал? Про Сашу? — Да знала она, в общих чертах, но я не хотел все перипетии наших с Шурой отношений рассказывать. Там личного много, очень. Я ведь и тебе не досконально рассказал сейчас, ни к чему это. А когда мы с Викой действительно начали встречаться, от него не было ни слуху ни духу, кроме дебильных фоток с полуголым Дзюбой. — Только не говори мне, что Артём тоже отметился в вашей запутанной истории?! — Не так, как ты мог подумать. Дзюба по уши был в Игоре, и, согласись, его присутствие в Шуриной койке было бы слишком даже для нашей трагикомедии. Как лучший друг он фигурировал. Встретились два шиложопых бедокура и пошли искать приключения. Если бы не Капитан, не знаю куда бы этих непутёвых занесло, никто, кроме Акинфея, тогда на Артёма повлиять не мог. Дело перед сборами в Новогорске было, приехали когда все, ох Игорь и орал за фотки из душа. Неделю Дзюба под дверью нашего с Аки номера вечерами просиживал, прощения просил. — Получилось хоть? — улыбается Лёша. — Сам-то как думаешь? — спрашивает с улыбкой. — Хотя, у меня есть секретик, естественно не для чужих ушей: Игорь Владимирович, твой любимый, тоже тогда косячил нормально. Одна только история съёба с базы и гуляний ночных с этой девочкой, Катей Герун, чего стоила. Я бы, наверное, хуй забил даже на Сашку после такого, но Дзюба показательно терпел, ни разу ему не пикнул ничего. Смотрел глазами больными, вздыхал и пенальти на тренировках смазывал, а этот «вратарь-педагог» только масла в огонь подливал, делал вид, будто Артёмовых охов-вздохов не замечает. Воспитывал. Игорь суровый человек, безжалостный к чужим проёбам. Всякое у них было, не сразу Москва построилась. Но после недели бдения под дверью Акинфей сжалился, и Артём получил индульгенцию, а заодно — доступ к телу. Дзюба извинялся очень долго и громко, до самого утра, пришлось мне проситься к Кержу ночевать. — Занятно, как всё переплетено. А сейчас они выглядят настолько дополняющими друг друга, кажется, один организм. У Игоря Владимировича с Артёмом, — беззлобно хмыкает Миранчук, — как считаешь, может это и есть любовь? Когда один человек ради спокойствия и благополучия другого готов унять свою буйную натуру и пойти на уступки, а первый ради своего благоверного и в огонь, и в воду, и за его друзей впрягаться готов. — Любовь, думаю, она есть у каждого из нас, просто проявляется по-разному. Вот Антоша любит, чтобы его лелеяли и берегли, а ты вечно нарываешься на трёпку зачем-то, — говорит Смолов и тут же добавляет с мягкой улыбкой. — Каждому своё, Алёш, но глубоко внутри ты всё-таки очень ещё романтичный мальчик. — Да завали уже, Федь! — Ладно-ладно, сам дохуя впечатлительный, хорошо, признаю. Перехожу к сути беседы. Я тебе честно всё рассказал и хочу услышать от тебя прямые и не менее правдивые ответы. Сделаешь, как я прошу? — Антону всё равно нужно будет рассказать, — твёрдо отвечает Старший, — не сейчас, но при случае обязательно. Я не хочу иметь секреты от брата, да и сам факт, что ты позволил мне занять верхнюю позицию, его, конечно, сначала просто позабавит, а через какое-то время он всё равно заинтересуется подробностями «сделки». — Беру слова о романтичности обратно. Ты, Алексей, очень продуманный пацан. А что забавного, никак не пойму только?       Миранчук тянет кривую улыбку, произносит:  — Ты себя два месяца назад вспомни, альфа-самец. Пришёл, попытался навязать свою игру на чужом поле. Мне указывать, как с братом обращаться. Да я прям спал и видел, как тебя нагну и выебу с особой жестокостью. — Оу, даже так, всё-таки мечтал обо мне, Котичек?! — подёргивая бровями, глумливо спрашивает Федя. — Каждую ночь, сначала как ебу тебя в рот, чтоб ты слюнями вперемешку с соплями давился, а потом без смазки в жопу, а ты орёшь и просишь ещё, — в том же духе отвечает Миранчук.       Оба замолкают, хорошо понимая, что этот обмен колкостями не совсем чтобы шутка. Вовсе нет. — Ладно, — первым произносит Алексей, переводя взгляд на настенные часы, — на сегодня, полагаю, откровений достаточно.       Он встаёт с барного стула и, обойдя стойку, обнимает сгорбившегося Фёдора за плечи, прижимает к себе, ведёт носом по коротко остриженным к началу сезона волосам. — Пойдём спать, утро вечера мудренее. — Всё-таки отказываешь мне? — устало уточняет Смолов, откидываясь лопатками на Лёшину грудь. — Наоборот, Федя, зову в постель. Но считаю обязанным тебя предупредить, что сегодня намерен с тобой очень быстро разобраться. Мои физические кондиции не позволяют на данном этапе ничего сверх стандартного проникновения и миленьких объятий. — Слабая пошла молодёжь, — не стесняясь, подъёбывает Смолов. — Ну извини, что в джакузи не ебёмся, — произносит Миранчук и осекается на полуслове. Он понимает, что именно сказал ровно в тот момент, когда слово не воробей вылетело. — Прости, я не это имел в виду, — шепчет Лёша в ухо застывшего в один момент Фёдора. — Я знаю, что ты нарочно не стал бы. Давай и правда спать.       Они выходят из кухни, когда за окнами начинает пробиваться сквозь сумерки холодный осенний рассвет. Федя направляется в сторону комнаты Антона, но Старший близнец мягко перехватывает его за талию, тянет его дальше по коридору в свою спальню.       Затолкнув Смолова в дверь, Алексей ведёт его в строну разобранной постели и легонько толкает на кровать. Одним быстрым движением стягивает с себя майку, оставаясь лишь в пижамных шортах, и, нависнув над любовником, втягивает его в поцелуй. Фёдор не сопротивляется, позволяет. И вылизывать рот, и мягко проглаживать себя по поджарым бокам. На минуту оторвавшись от Феди и заглянув ему прямо в глаза, Лёша уточняет: — Есть что-то, о чём я должен знать? Триггеры, тайные фетиши, явные пожелания, стоп-слово.       Смолов качает головой, давая Лёше молчаливый карт-бланш на любые действия, лишь напоминая: — Я давно не был снизу, постарайся там без фанатизма, чтоб на завтрашней тренировке я смог нормально ноги передвигать.       Лёша хитро скалится, стягивает с себя шорты, отшвыривает полотенце, всё ещё прикрывающее бёдра партнёра и полностью сосредотачивается на процессе. Долго выцеловывает шею и ключицы, отвлекая Федю от проворных пальцев, оглаживающих и мнущих его ягодицы. Жестом фокусника достаёт из-под подушки тюбик со смазкой и, открыв флакон одной рукой, выдавливает гель на пальцы, не переставая целовать подставленные губы. Федя под ним чуть вздрагивает, когда Алексей опускается сбоку и послушно раздвигает колени, давая ему лучший доступ. Миранчук возвращается к шее любовника, целует и лижет вдоль линии челюсти и, оставив поцелуй на губах, опускается вниз. Без особых церемоний Лёша берёт головку Фединого члена в рот, начиная посасывать, пока вводит первый палец в неразработанный узкий проход. Смолова чуть потряхивает от ярких и острых ощущений, он чувствует лёгкий дискомфорт, но благодаря ласкам, что проделывает язык любовника с головкой и уздечкой, удовольствия получается не в пример больше. Он успевает привыкнуть к давно забытым ощущениям, когда Лёша вводит второй палец, одновременно заглатывая член до середины, и берёт достаточно бодрый темп, активно отсасывая.       Сложно сказать, то ли у Лёши волшебные руки, то ли он раньше скрывал не менее качественное, чем у брата, умение делать минет, но к моменту, когда у Феди в заднице движутся, задевая простату, сразу три пальца, он готов, кажется, принять всё, что Старший близнец может ему предложить. К тому же Смолов, тяжело дыша и постанывая, на пальцы насаживается сам. И даже не хочет вспоминать, когда, при каких обстоятельствах с ним в последний раз происходило что-то подобное.       В какой-то момент он неосознанно сжимает плечи Лёши коленями, и тот, восприняв это как сигнал к действию, отрывается от своего занятия, тут же приподнимая Федину задницу, подсовывает тому под бёдра подушку, устраивается сверху и укладывает ноги партнёра себе на талию.       Интуитивно Миранчук понимает, что сейчас ему необходим зрительный контакт с любовником, нужно видеть выражение лица и малейшую смену эмоций. Лёша внимательно вглядывается в лицо Фёдора и, лишь получив кивок, опускается сверху. Даже оставив лирику за бортом, он не забывает ни о графике тренировок, ни о просьбе Смолова, хорошо понимая, как важно быть острожным.       Больше желая показать серьёзность своих обещаний, чем действительно предполагая отказ, он уточняет: — Ты в порядке, я могу продолжать?       Федя вновь кивает, и больше нет ничего способного прекратить происходящее. Ему, предельно взвинченному переживаниями последних дней и контрастными ласками Лёши, хватает пары минут для того, чтобы кончить. Сам Лёша, не желая затягивать процесс, выходит, лишь только Фёдор разряжается белёсой спермой, и додрачивает себе, кончая любовнику на живот. Он опускается на Смолова сверху, придерживая свой вес на руках, и вновь прикасается к губам, целует благодарно, ласково. Алексей видит, что Федя расслаблен и умиротворён, и это не может не радовать. — Всё хорошо? — ещё раз уточняет Лёша на всякий случай. — Более чем, — сонно бормочет Федя, не открывая глаза.       Алексей осторожно слезает с постели, находит отброшенное ранее полотенце и заботливо вытирает Федин живот от их общего семени. Будь они пободрее, возможно Лёша бы предложил Феде поиграть в «снежки»*, давая попробовать их смешанную сперму на вкус, а потом утащил в душ и занялся им более серьёзно, но организм и впрямь требует отдыха, а обмениваться биологическим жидкостями сейчас и вовсе неохота. Отбросив испачканное полотенце прямиком в корзину для грязного белья, он со спокойной совестью укладывается спать, приобняв завёрнутого в одеяло Смолова на манер большой ложки.       Лёша отрубается мгновенно, у него тоже выпал беспокойный и нелёгкий денёк. Он не слышит, как давно уснувший Федя сквозь пелену сновидений выдыхает: «Спасибо, Кот».

***

      Антон просыпается ни свет ни заря, буквально вскакивая с постели. Он дезориентировано вертит головой по сторонам, поначалу не очень понимая, почему спал один. Оглядев место ночёвки и убедившись, что находится в собственной кровати, задерживает взгляд на тумбочке, где красуются заботливо оставленные кем-то вода без газа и аспирин. Словно отвечая на смутные подозрения о причинах его ночного одиночества, в голове появляются обрывочные кадры-воспоминания о выпитом вчера вечером виски, злобном Алёше и обещаниях кровавой расправы, а боль, доселе не дававшая о себе знать, буквально взрывается внутри черепной коробки сотней игл.       Тоша выдавливает лекарство в ладонь, закидывает в рот и с наслаждением запивает прохладной чистой водой. Жить становится чуть легче, но предатель мочевой пузырь желает поучаствовать в сопротивлении организма. Кое-как собравшись с силами, Миранчук доползает до ванной, где, справившись с естественными потребностями, открывает холодную воду и с минуту плещет себе в лицо, полощет рот, чистит зубы. Его почти отпускает, когда корабль памяти окончательно выплывает из похмельной дымки, являя весь спектр его вчерашних достижений. — Федос меня выебет, — сам себе вслух сообщает он и тут же добавляет, — насухую.       Внезапно Антон осознаёт очень простую вещь, примеченную ещё при пробуждении, но только сейчас окончательно осознанную: Смолова в его постели нет. Неужто он настолько взбеленился, что удалился спать в комнату для гостей или того хуже, поправ гордость отчалил на диван?! «Да не-е-ет, — размышляет Младший, — Федя бы не стал так распыляться, скорее ушёл к Братику под бочок, они же у меня теперь дружат».       Промелькнувшая мысль разжигает любопытство, и Антон, стараясь двигаться как можно тише, направляется к спальне близнеца. Дверь едва приоткрыта, но и через узкую щель Тоше прекрасно видна постель, где в коконе из одеяла спит его обожаемый Алёша, тесно прижав к себе их общего любовника. Федя, уткнувшись носом в ключицу Старшего, тихо посапывает.       Кинув ещё один взгляд на крепко спящую парочку, он разворачивается и возвращается в свою комнату, допивает остатки воды и улыбаясь думает о том, что утром получит взбучку. Это логично и ожидаемо, Федос не устоит. Не страшно, на трёпку Антоша нарвался сам, ведь он очень чётко умеет переводить любую агрессию любовника в горизонтальную плоскость.       Антон сворачивается довольным клубочком и вновь вспоминает тесные объятия брата и любовника. Младший Миранчук хочет запомнить этот момент навсегда, запечатлев картинку в памяти. Оно стоило того, безусловно. Его не беспокоит ни моральная сторона вопроса, ни сожаления, ведь он сам буквально подложил Федю под брата.       Алёша, всегда тянущий на себе всю ответственность за их отношения, прикрывающий его задницу перед мамой, тренером, командой и всем миром тоже должен отдыхать и передавать контроль. Его Братик не будет вывозить всё сам, но Антон никогда не решится сказать об этом вслух. Нельзя так ранить гордость Старшего, пусть тот спит спокойно и не заморачивается. С надёжным и адекватным Смоловым. Не с великовозрастным дурачком Тарасовым же ему по углам прятаться, честное слово! Антон знал об этой связи с первого дня, но не смел и рта открыть, пока не нашёл достойного кандидата на замену.       Дима никогда не был достоин и мизинца его Лёши, хоть в качестве друга самого Антона и более чем устраивает.       Федя, конечно, тоже не образец морально-этического поведения, но стоит признаться, как базарная баба себя не ведёт. И, если честно, устоять перед его скулами, губами, прессом и тем, что находится в штанах, Антон просто не смог, а, пообщавшись поближе, твёрдо уверился, Смолов — тот, кто им нужен. Тоше для романтики и удовольствия, Лёше для облегчения груза, лежащего на его красивых и сильных, но всё ещё хрупких юных плечах. Антон любит брата больше всего на свете, и никому не позволит обидеть его, оберегая даже от тех вещей, которые по ряду причин не должны быть известны Старшему.       Алёша догадывается, что Братик привёл Смолова в их жизнь сознательно, сделав, как ему казалось, безошибочную ставку на успех.       Антон не задумывается, что Федя — это ящик Пандоры, хранящий в себе десять лет разрушительных внутренних войн, морального раздрая и робкую надежду на терапию душевных ран.       Фёдор на задворках сознания начинает понимать, что вовсе не Старший задаёт курс всему происходящему между ними. Антон — вот кто в действительности всё планирует и реализует, используя пусть и взаимную и безграничную, но слепую любовь брата, а Лёша неожиданно нужен всё больше самому Смолову.       Каждый из них так или иначе остаётся при своих интересах, и каждый будет выгрызать свой путь к общему благополучию. Однако, теперь не только Близнецы знают, как болезненно и крепко связанны они друг с другом, а третий в их союзе должен либо безоговорочно встроиться в эту отлаженную схему, стать рабочей деталью общего механизма, либо проебать все шансы и получить отворот поворот. И навсегда отбить желание расширять границы их тесного мира дальше, чем требует размещение в нём двух обожающих друг друга людей.       Смолов, ты там давай, не подведи пацанов, да?