My Little Bro / Братик

But I'll never let you go/ Никогда не отпущу If you promised not to fade away/ Если ты пообещаешь никогда не пропадать Never fade away/ Никуда не пропадать Our hopes and expectations/ Наши надежды и верования Black holes and revelations/ Чёрные дыры и откровения

25 Сентября 2018

      Прошедший матч смазался одним ярким пятном, и даже гол, забитый им самим, Федю не радовал. Близнецы тоже показали хорошую связку: под пас Тоши старший брат буквально влетел, забил эффектно, в одно касание, но Дриусси, увеличив разрыв ещё одним голом, фактически обнулил их шансы хотя бы на ничью.       Вечное противостояние столиц, златоглавой и северной, на этот раз вывернулось счётом пять-три не в пользу «Локомотива», и пять минут, добавленные арбитром, никак не могли улучшить ситуацию. Они опять проигрывали «Зениту» на своём газоне при поддержке переполненного стадиона. Палыч хмурил брови, матерился одними губами и грозил кулаком тренерскому штабу, Семак тёр лоб, посматривая то на поле, то на скамейку запасных, что-то решая про себя.       Дзюба, пробегая мимо кислого Тошки, дурачась показал ему язык, но ответного жеста не дождался. С вероятностью в девяносто процентов по окончанию матча этих двух ждут трогательные ободряющие обнимашки.       Так исторически сложилось, что соперники на поле — в обычной жизни они могли даже быть воспитанниками одного клуба, одногодками, соседями, друзьями. Настоящие конфликты случались редко, в основном на эмоциях, как правило игроки разных команд были хотя бы вежливы друг с другом, обмениваясь рукопожатиями, «сборники» же и вовсе откровенно приятельствовали, общаясь семьями. А учитывая недавний чемпионат и то, как «влюблённо» Антон смотрел на Артёма, слушая все его шуточки и реагируя на каждый прикол, Федя бы искренне удивился, не пойди его мальчик обсудить обидный проигрыш к пресловутому капитанскому бойфренду.       Последняя замена гостей была неожиданной и, скорее всего, понадобилась Сергею Богдановичу исключительно для пробы игрока. Не так-то просто, наверное, выходить на поле, потеряв больше полугода на реабилитацию после травмы. Но даже те три минуты, выпавшие ему до финального свистка, Кокорин улыбался, светясь тысячью лампочек. Бежал быстро и технично участвовал в противоборствах расслабленных парней. Секунды, что основной состав уже доигрывал по инерции, ему, просидевшему на скамейке девяносто две минуты, казалось вполне реальным временем. Фан-сектор питерцев встречал восстановившегося Сашку оглушающим рёвом, они любили и ждали его, вот собственно и дождались.       Федя, в начале игры мысленно возблагодаривший вселенную за отсутствие бывшего в старте, расслабился, осознав, что руки жать, глядя в глаза, не придется, да и вообще, скорее всего они даже не пересекутся лично. Он ошибся. Всё, от чего он так долго и безоглядно бежал, настигло его на стадионе в Черкизово. Теперь, наблюдая трехминутный триумф Кокоры, форвард запретил себе думать о том, как бы он вёл себя, будь они до сих пор вместе. Как целовал бы вражеского нападающего, зажав в одном из тёмных закоулков подтрибунного помещения, как бы тот ластился, подставляясь, как уговаривал бы Смолова потерпеть до дома, обещая приватное и очень горячее празднование. Как могло бы быть…        Не думать о том, чего быть не может. Не смотреть в ту сторону, где ему ничего больше не принадлежит.       С поля Смолов сбегает, спешно перекинувшись с тренером парой слов. Он хочет побыть один, когда резво минует скамейку запасных и несётся в душ. В суете финальных мгновений матча никто особо не обращает внимания на эмоциональные выверты расстроенного проигрышем форварда. Никто, кроме старшего Миранчука.       Алёша, ушедший с поля под замену в середине второго тайма, провожает удаляющегося Федю взглядом, а после молча следует за ним. Беззвучно проскальзывает в душевую кабинку и, не говоря ни слова, прижимается к спине Феди, мягко поглаживая ладонями бока, осторожно касается губами плеч. Он ни о чем не спрашивает, а сам Смолов не желает нарушать молчание. Алексей включает тёплую воду и запирает дверь в душевую, понимая, что времени у них минут десять от силы, мысленно начинает обратный отсчёт. Он выдавливает на ладони гель для душа и прямо так, без мочалки или губки, пальцами, начинает массажными движениями растирать прозрачную субстанцию по плечам и торсу Фёдора. Смолов тяжело вздыхает, не имея в себе сил сопротивляться. Лёша интуитивно ощущает, что здесь и сейчас его любовника тяготит нечто большее, нежели проигранный матч, но продолжает хранить молчание. Даже когда слышит сдавленный всхлип и чувствует дрожь, прошедшую по телу Смолова. Он лишь крепче прижимает мужчину к себе, продолжая ласкать уставшие мышцы лёгкими массирующими движениями пальцев. По ощущениям времени у них осталось мало, и, как бы не хотелось Миранчуку ещё немного приласкать расстроенного Фёдора, он мягко толкает его под тёплые струи воды, тщательно смывая с плеч и торса пенящийся гель. Оставляет целомудренный поцелуй на острой скуле и, приобняв напоследок, осторожно толкает к выходу, памятуя, что официально Смолов встречается только с Тошей, роняет: — Федь, выходи первый, не нужно, чтобы сейчас нас видели вместе. Сможешь сам дойти до парковки?       Смолов лишь понуро кивает головой. Алексей, на секунду задумавшись, перехваливает предплечье выходящего Федю и, прижав его к себе с силой, целует мягкие губы. — Не надумывай себе, хорошо. Что бы то ни было, жизнь продолжается. Слышишь? — Забери Антона у Дзюбы минут через десять, иначе тот его затискает, и поезжайте домой вдвоём. Я себе вызову такси. Приеду вечером. Мне… — он замолкает, подбирая слова. — Мне нужно немного времени, побыть одному, хорошо? — невпопад просит он.       Миранчук прекрасно понимает посыл. Федя хочет проветрить голову и вернуться к ним успокоившимся после тяжкой игры, хочет, чтобы сегодня они все собрались дома. Алексей это решение одобряет. После взбучки, непременно последующей от Сёмина, спокойный вечер, проведённый друг с другом, поможет всем троим легче переварить поражение от принципиального соперника. Он так и сделает, главное, чтоб Тоша, полюбивший в последнее время общение с Артёмом, изволил от Дзюбы оторваться.

***

      Федя хандрил. Тосковал, если хотите. Спустя три дня, прошедшие после матча, он снова и снова возвращался мыслями в прошлое. Прямо так, без стеснения развалившись на огромном диване в квартире близнецов и прикрывшись от внешнего мира модным зарубежным детективом, уже полчаса выпадал из чтения, пересматривал строки по несколько раз.       Со злостью захлопнув книгу, Смолов бросает её на пол и бездумно пялится в окно. Всего слишком много и как всегда не во время. Сентябрь близился к концу, а вызова в сборную так и не поступило ни ему, ни мальчишкам, и не ясно, что задевает больше. Он-то и не ждал, даже понятно почему, смазал тогда ложечку эту ёбаную, теперь кому жаловаться? Неудивительно. Но Тоша с Алёшей уж точно могли бы пригодиться Черчесову!        Звонила мама, предупреждала, что они с отцом планируют ехать в отпуск и надо что-то решить с кошкой, спрашивала, сможет ли Федя взять Милашку* к себе.       Утром писала Елена, напоминала, что пришла повестка из суда, и третьего октября необходимо быть на слушании по поводу той самой аварии.       В довершении всего, Антон внезапно заделался в собственники. Неделю уже как с цепи сорвался, настолько откровенно он себя вёл. Может быть раньше стеснялся публики или просто был не уверен в их отношениях, но в последнее время что-то определённо изменилось. Дошло до публичных поцелуев.       Накануне ребята из Команды собирались на бранч в приятной бельгийской брассерии на Кузнецком. Поболтать, выпить по бокалу пива и просто пообщаться вне нервозности тренировок. За Мелким зорко следили с трёх сторон: Лёша, Федя и Дима Тарасов.       Антон в этот раз даже не пил ничего крепче воды, с удовольствием налегал на брускеты с лососем и сливочным сыром, слопал огромный салат с осьминогами, завершил всё чизкейком, чем был доволен как маленький слоник. Ничто не предвещало. Федя, на минуту выпавший из разговора, наблюдал, как оседает пена в чашке с капучино и совершенно не ждал, что Антон, проходя мимо, игриво заденет бедром и наклониться к нему за поцелуем.       Да, они всегда бронируют помещения полностью, и в зале нет никого кроме основного состава Команды. Да, все парни знают, что Федя встречается с Антоном, но сам Антон, прежде всегда смущавшийся демонстрировать чувства на людях, на сей раз ведёт себя нехарактерно, выпадая из образа милой лапушки.       Фёдор на поцелуй, демонстративный, с языком, конечно, отвечает. Не может отвернуться или осечь заигравшегося Антона. Не под пронзительным взглядом Старшего брата. Вокруг все свои, ему нечего стесняться, но неприятное чувство беспокойства холодит внутри. Происходит какая-то неведомая херня.       Набирается по мелочам и скатывается в единый крайне раздражающий ком. Ничего критичного, обычная жизнь Феди Смолова: падающие на голову задачи можно записывать в столбик по пунктам и потом зачеркивать, автоматически добавляя в список новые. Кстати о них: на днях намечается очередная тусовка в доме Тарасовых. Антон очень хочет Смолова туда затащить.       Говоря откровенно, отношения с Димой у Феди лучше не стали: как были построены на взаимной терпимости во благо ближних, такими и остаются. Но вот Тоша, неизвестно как с этим недалёким парнем подружившийся и благодаря искренней взаимной симпатии ставший крестным отцом маленькой дочурки Тарасовых, к Диме привязан.       У них, Миранчуков, в команде вообще у каждого свой Дима теперь: старший дружит Баринова, и это равноправный броманс со своими взлётами и падениями. Алёша позволяет себе много свободы в общении с Димой, но не более. Критика и похвала принимаются с одинаково ровным подходом. В противовес этому про друга Мелкого или хорошо, или ничего , и Федя честно старается. Но порой идиотизм Тарасова просто ставит в тупик. Неугомонная Анастасия, вернувшись наконец-то в столицу, возжелала устроить дружеские посиделки, приуроченные к трём месяцам со дня рождения дочки. Естественно, близнецы приглашены. Как и куча рэперов, блогеров и прочего богемного сброда из МГИМО.       По этому поводу Антоша второй день ноет Смолову о том, как сильно хочет пойти вместе. Федя уже успел не только вежливо и завуалировано объяснить своё нежелание тусить в новеньком шикарном особняке, но и сказал прямо, как есть: собрание селебрити на данный момент вне зоны его интересов. Однако Тоша всегда был очень упрям, и там, где у него не проходила сила и ловкость, подключалась фантазия. Последняя попытка уговоров и вовсе была выше всех похвал. — Малыш, ну что мне там делать? — скучающе уточняет Смолов, перебирая кудри развалившегося на его на коленях Антона.       Старший затихарился в своей комнате, болтая по скайпу с Соней, в то время как они на пару лениво развалились перед телеком, обсуждая предстоящие выходные. — Федь, ты мой парень, и я хочу пойти с тобой! Что тебе стоит? Мммм? — капризно оттопырив нижнюю губу, тянет младший Миранчук, потеревшись затылком о живот Смолова.       Поганец прекрасно знает о весьма однозначной реакции бойфренда на подобные фокусы, но всё равно никогда не стесняется использовать. Форвард тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, откинулся на спинку дивана. За несколько недель совместной жизни он успел неплохо разобраться в близнецах и том, насколько изощрённо каждый из них умеет добиваться своего.       Лёша предпочитает доминировать с умом, прогибать морально, приводить разумные доводы, Антоша (в своём репертуаре, детка славная)  — капризничать и манипулировать. А то, что не получалось вытребовать катанием, просил уже не голосом, а телом. Вот и сейчас обычный разговор с большой вероятностью мог перейти в горизонтальные развлечения Младшего.       Смолов никогда бы раньше не подумал, что ласки любимого человека можно в прямом смысле слова терпеть. Только начиная проявлять знаки внимания к Тоше, он даже предположить не мог, что скромный и милый поначалу парень таит в себе немало сюрпризов. Федя вообще оказался слишком наивен для своего возраста, несмотря на череду предательств и измен, тянувшихся вслед за ним из прошлых отношений. И давешняя ситуация показывала это как нельзя лучше.       Ещё с момента первой за долгое время встречи с Сашкой он понял: без последствий не обойтись. Только заглянув в эти небесно-голубые глаза, Федя сам подписал себе приговор, не сдержавшись, окунулся в болезненные и тёплые воспоминания. Вот и сейчас, в то время как проворные руки его настырного бойфренда уже вовсю стягивают с него домашние штаны, в голове всё ещё бродили отголоски прошлых мыслей. Не приходилось даже напрягаться, перед глазами стояло совершенно другое лицо и забыть о том, кто на самом деле его ласкает оказалось так просто.       Антон тем временем ловко избавил Фёдора от треников и, расположившись аккурат между разведённых ног, мелкими поцелуями-укусами начал подниматься по внутренней стороне бедра от коленей к паху. Смолов приоткрыл глаза как раз во время для того, чтобы увидеть, как Тоша с грацией питона заглатывает его член, пропуская в горло сразу же, без излишних проволочек.       Мелкий бесстыдно оттопыривает задницу, прогибается в пояснице, сглатывает, подчиняя контролю рвотный рефлекс, и начинает двигаться в одному лишь ему понятном темпе. Феде от этих движений становится хорошо, а навязчивые мысли сами по себе утекают из головы, напоследок оставив запоздавшее сожаление от того, что хороший минет вовсе не может гарантировать решение всех проблем. Просто не думать.       Пока Тоша старательно отсасывает, в гостиной появляется Алексей. Окинув взглядом брата и форварда, он, приподняв бровь, кивает на близнеца, уточняя: — Ведёт переговоры?       И, обойдя диван сзади, встаёт за спиной Фёдора, чтобы иметь лучший угол обзора. Смотрит через плечо, сверху вниз на то, как во рту демонстративно закатившего глаза брата полностью исчезает весьма не маленький ствол Феди. — Можно и так сказать, — сквозь зубы цедит Смолов, запрокинув голову.       Лёша наклонившись целует его в пухлые губы, однако не задерживается надолго и, лизнув нижнюю напоследок, отстраняется. — И какие прогнозы? Пойдёшь?       Вместо ответа форвард лишь томно облизывается и протяжно стонет, кончая Младшему близнецу прямо в глотку.       Сложно, однако, вести светскую беседу, когда тебе технично, со знанием дела сосёт такая умелая детка, как Антон Миранчук.       Сам Тоша, довольный очередной своей проделкой донельзя, снимается со всё ещё крепко стоящего члена и озорно констатирует:  — По-моему Федька уже согласен.       Лёша, так и не сошедший со своего места, фыркает и, перегнувшись через спинку дивана, треплет брата по голове, целует в щеку, предупреждая:  — Смотри, Антоша, настанет день, когда отсоса с проглотом станет недостаточно. У тебя должны быть более серьёзные аргументы в запасе.       Младший смеётся на это замечание, не понимая, насколько сейчас прав брат.       Впервые Фёдор действительно на полном серьёзе задумался, того ли близнеца выбрал.

***

      От увеселительных мероприятий в доме Тарасовых Федя всё-таки улизнул. Даже не из вредности, а просто не желая видеть надменную физиономию хозяина вечеринки. Как ни старался Антон, подружить нападающего с полузащитником пока не особо получалось.       Впрочем, страдал от этого только сам Тоша, да и то, видимо, несильно. Поныв с утра больше для проформы и получив в качестве бонуса вредный и жирный завтрак из Макдональдса, лично привезённый и скормленный с рук Смоловым, младший Миранчук, сменив гнев на милость, радостно ускакал в гардеробную, по пути соглашаясь, что в отсутствии любовника на сегодняшней тусовке нет ничего страшного. — Соскочил всё-таки? — спокойно произносит Алексей, глядя ему в глаза через зеркало. — Антоша будет дуться, приготовься к демаршам.       Федя подходит ближе и, легко развернув Старшего на себя, сдвигает полы накинутой на плечи рубашки, принимается застёгивать пуговицы.       Он ласково оглаживает живот и грудь Лёши, перемещается ближе, оставляя несколько влажных поцелуев на шее. Миранчук прищуривает глаза, хмыкает, сам охотно тянется к губам любовника.       Они сосутся в ванной, как школьники, жадно и горячо вылизывая рты друг друга, кайфуя от самого факта, что могут позволить себе такое неприличное поведение. — Ты помнёшь мне рубашку, — шепчет Лёшка, неохотно отстранившись. — Не переживай, Котичек, всё будет хорошо, — отвечает Смолов, осторожно поправляя воротничок. — Это об Антоне или о моей одежде? — не сдаётся Миранчук. — Алёш, давай на чистоту, —устало произносит Смолов. — Делать у Тарасова мне нечего, мы не друзья. А вы вроде как да. Ты же меня подстрахуешь, ну, на всякий случай? Присмотри за Тошей, пусть он потусит, наобщается со всей этой блестящей шушерой, а я вас заберу по окончании мероприятия. — Хочешь, чтобы я шпионил за собственным братиком? — Просто не дай ему выпить лишнего. Сейчас не время для тусовок, на носу Лига Чемпионов, нужно работать над физикой в два раза больше. Мне очень жаль, что твой друг Тарасов идёт на поводу у жены, будто не понимает вовсе таких простых вещей. А брату твоему два коктейля — и всё, в пляс, на стол, а утром он дохлая тушка. — Ты просто не любишь Диму. Скажи, есть реальные причины, кроме борьбы за место под солнцем?       Смолов выдерживает прямой взгляд и, легко улыбнувшись, отступает на несколько шагов назад. Он окидывает Миранчука долгим взглядом, скользит по длинным стройным ногам, узким бёдрам, упакованным в мешковатые драные джинсы, критично осматривает аккуратно застёгнутую рубашку, гладко выбритый подбородок, мягкие манящие губы, скулы, смотрит как на свою собственность. — На поле Дима мне не конкурент — разные позиции, как ни крути. Но и того, что он спал с тобой и продолжает на что-то надеяться вполне достаточно, — холодно произносит форвард. — Не тебе его осуждать. Хотя твоя ревность мне даже приятна, — с лукавой улыбкой тянет Алексей. — Просто пригляди за братом, — просит Федя, направляясь на выход из гардеробной.       Миранчуку остаётся лишь закатить глаза и кивнуть. Спорить со Смоловым он не желает, по крайней мере сейчас, но делает себе зарубку на память: провентилировать вопрос с Димой. Только ли ревность является причиной для взаимной неприязни, живущей между его другом и любовником.       Получая в подарок коробку, всегда важно помнить, что сюрприз, оказавшийся внутри, может быть даже хуже, чем заключённые в ящике Пандоры несчастья и беды. Алёша пока не знает, и лучше бы никогда не узнавал, но Федя думает, что рассказать самому придётся. Лучше он, чем Тарасов.

***

      Проводив близнецов, Федя направился в душ, планируя освежиться. В его голове творился потрясающий кавардак из мыслей и воспоминаний, но ему показалось, что прохладная вода вполне сможет оказать благотворное влияние на умственную деятельность.       Раньше, до того, как ему пришлось окончательно сдать водительские права, Смолов бы непременно поехал нарезать круги по МКАДу. За рулём он успокаивался наверное даже больше, чем в зале, но теперь такая опция была недоступна, а железо сегодня он уже тягал на утренней тренировке. Обмотав полотенце вокруг бёдер, форвард вышел в гостиную, окинул долгим взглядом диван, на котором совсем недавно валялся Тоша, и арку-портал, ведущую на лоджию. За стеклянными стенами балкона раскинулся город, живущий в своём бешеном ритме, не верящий слезам мегаполис, безразличный к людским проблемам.       Федя пошёл на кухню, где сварил себе кофе и, подхватив телефон, вновь направился на балкон.       Ремонт, затеянный в собственной квартире, подходил к концу, и хорошо было бы намекнуть его мальчикам, что в скором времени он планирует вернуться в свой лофт.       Смолов понимал, что близнецы, особенно младший, в восторге не будут, но совершенно не знал, как поступить. Предложение переехать к нему, очевидно, будет отклонено, а жить на две квартиры, учитывая регулярные выезды на базу, физически неудобно. Получается, никто из них не будет иметь своего угла, одни лишь временные пристанища. С другой стороны, за квартиру Миранчуков платит клуб, и они могли бы отказаться от съёмного жилья, преспокойненько разместившись в стометровых апартаментах Смолова.       Мужчина тряхнул головой, понимая, что, сменив одни бессмысленные размышления на другие, ничуть не отвлёкся от происходящего. На фоне любых других мыслей, словно надоедливо жужжащая муха, мелькали воспоминания о Сашке. Всё ещё он, курносый белобрысый Кокорин, растерянно глядевший на него три дня назад на парковке. Его образ то и дело возникал перед глазами.

***

      Решение прогуляться по набережной стало спонтанным. Фёдор вышел из подъезда жилого комплекса, где находилась его собственная квартира, упёрся взглядом в тротуар и просто двигался вперёд. Как он и предполагал, доделать осталось по мелочи: прикрепить плинтуса, повесить карнизы и люстры, смонтировать подсветку в нескольких комнатах. Далее можно было завозить давно уже выбранную и оплаченную мебель, сделать уборку и заезжать на постоянное место жительства.       Увлёкшись размышлениями о переезде, он даже не сразу заметил знакомый Хаммер, плавно притормаживающий справа.       Феде достаточно просто скосить глаза, не нужно даже поворачивать голову, чтобы узнать выходящего из машины человека. Он не здоровается и даже не протягивает ладонь для приветствия, просто встает перед форвардом, перегораживая дорогу, и пока Смолов вперивает взгляд в поверхность реки, неотрывно смотрит на Фёдора. Молчит. Сглатывает. И наконец произносит: — А я думаю, ты не ты, решил проверить. Как ты здесь оказался? — Вышел на променад, голову хотел проветрить. Живу рядом, не помнишь разве? — Да как же такое забыть. Я ведь тут жил когда-то. С тобой. — Саша, ты не помогаешь, если что, — автоматически поворачивая голову, Федя всё-таки заглядывает в глаза Кокорину и тут же жалеет о содеянном, мысленно ругая себя на все лады.       Заметив смятение на лице собеседника, Сашка знакомо ведёт плечами и предлагает:  — Поехали со мной, дадим кружок по трёшке, сейчас свободно. Тебе, помнится, всегда такое нравилось.       Форвард окидывает «помеху справа» нечитаемым взглядом и кивнув направляется к машине. Что он теряет в конце-концов?       Они едут с полчаса, и это ни разу не трёшка. Саша везёт его куда-то на восток, через новую хорду, но Смолов почему-то вовсе не беспокоится. Оба взрослые люди, и Кокорин вряд ли будет похищать его из центра Москвы средь бела дня.       Несмотря на общую нервозность, Фёдор с удивлением отмечает, что знакомые запахи, звуки, вид сашкиных рук, уверенно держащих руль и лёгкие, едва заметные гримасы, маскирующие сдерживаемые эмоции — всё это, как ни странно, успокаивает. Он позволяет себе расслабиться и, прикрыв глаза, выдыхает. Впервые за последние несколько дней он ловит какой-то смутный отголосок спокойствия. — Федь, я хочу просто извиниться, правда. У меня так и не было возможности, — осторожно начинает Саша, скашивая глаза на пассажирское сидение. — Ты, видимо, для этого меня везёшь подальше от людных мест? Извиняться будешь как обычно, ртом?       Сашка отводит глаза и на грани слышимости выдыхает:  — Если отсос в машине облегчит нашу ситуацию, я готов.       Он сворачивает в одну из ближайших к дороге аллей лесопарка, Смолов смутно припоминает, что это скорее всего Измайлово. Информация бессмысленная, в голове каша. Сашка паркуется на первой более-менее безлюдной дорожке и, вылетев из машины, через несколько секунд распахивает дверь с Фединой стороны. Он отщелкивает ремень безопасности и сдёргивает бывшего парня с пассажирского сидения.       Смолов, не сразу понимающий, что происходит, пытается поймать взгляд Кокорина, но тот уже споро расстёгивает пряжку ремня на федькиных джинсах. «Господи, дай мне сил», — думает Федя и ловит Сашкины запястья в захват своих пальцев. Держит крепко, но по старой памяти старается не давить, знает, у его Саши нежная кожа, легко оставить синяк. И сам кривится от этой предусмотрительности своей. Это просто невыносимо.       Как можно быть таким мудаком, невероятно.       Как можно всё ещё любить такого мудака? — Шур, перестань, я прошу тебя, — выпаливает Смолов скороговоркой и рывком прижимает Сашу к себе, перехватив поперёк туловища. — Прекрати, я от злости сказал, чтоб задеть побольнее, не нужно.       Кокорин перестаёт дёргаться, вдыхает глубоко, тут же уткнув нос в Федькино плечо. Замирает. Подсознательно ведь уже принял происходящее, но острая болезненная агония, всё ещё бьющаяся внутри, заставляет сопротивляться очевидному. Всхлипнув, шепчет:  — Я всё ещё люблю тебя. Пожалуйста, Федька, пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Я всё сделаю: разведусь, перестану бухать, никаких левых трахов, уеду играть в Европу. Всё сделаю, как ты хочешь! Только не бросай меня. Пожалуйста.       Смолов ощущает, как содрогается Сашка, заходясь в истеричных без слез вздохах-всхлипах. «Только бы не паническая атака», — думает Федя и гладит Саню по плечам. В этот момент он чувствует себя виноватым во всех бедах мира и хочет поддаться, ответить на отчаянную просьбу, пообещать, но он не робот и не боженька. Он больше не может, не вывезет, поэтому готовится проговорить вслух, хотя, по-хорошему нужно смолчать, не резать по живому.       Но разве можно предлагать то, что предлагает Кокора? Несбыточные мечты о европейских чемпионатах и совместной жизни вдали от досужих сплетников, любопытных завистников, диванных критиков. Нет. Все эти обещания опять «до первого столба», а в их случае до новой симпатичной мордашки, встретившейся Сашке в любой день их вынужденной профессионально-футбольной разлуки. Федя поборол себя, смог пустить в своё сердце нового человека, он не в силах предать доверие Антона. Алёшу не может предать. Особенно Алёшу. Не теперь. И поэтому он произносит: — Я тебя больше не хочу в своей жизни, Шур. Ты родной мне, и от этого слишком больно. Все твои выходки и предательства. Выжили врозь целый год, поверь, дальше будет легче.       Голос звучит твёрдо и уверенно. Сашка судорожно вдыхает и, схватив Федю ладонями за скулы, шокировано смотрит ему в глаза. Смолов взгляд выдерживает, глаз не отводит. Давит внутри больную нежность, тоску и сожаление. Мечты последних дней заталкивает внутрь, поглубже. Желание зацеловать каждый миллиметр кожи, почувствовать вкус на языке…       Не может больше смотреть, кажется, но и отвернуться не в силах.       Лёша. У него есть Лёша. И Антон. Кокорин смотрит в замершее лицо любимого человека и не хочет верить в сказанное. — Нет, Федь. Ты не должен так со мной! — вырывается отчаянно, с надрывом. — Я всё сказал, — он накрывает ладони Кокорина своими и, потеревшись щекой, отнимает его руки от своего лица, — Прости, Шур. Это будет лучше для нас обоих.       Кокорина трясёт мелкой дрожью, и это невозможно не заметить. Они всё ещё стоят, прижавшись вплотную. Слишком близко для постороннего человека и даже приятеля. Его трясёт, словно от холода, и пальцы дрожат. — Отдай мне ключи, я сам отвезу тебя домой. — У тебя права же забрали, Федь. Повяжут если, опять будет скандал, — бурчит Сашка. — Откуда знаешь про права? — удивляется Смолов. Вместо ответа Кокорин закатывает глаза, типа, только из утюга об этом не говорили.       Они смотрят друг другу в глаза, и то, что ещё не высказано словами, обрушивается из глубины зрачков. Смолов никогда в это не верил, ну какая в глазах может быть душа, какие диалоги? Это же просто биология со всеми сопутствующими реакциям на источник света. А с недавних пор понял, о чём толкуют люди. В голубых глазищах Кокорина столько эмоций и неприкрытого обожания, что Феде становится физически больно ставить точку.       Он чуть склоняет голову и ласково касается губами Сашкиной скулы, уголка губ и, наконец, целует удивлённо приоткрытый рот. Кокорин поцелуй не углубляет, как любил делать раньше, не напирает, позволяет забить последний гвоздь и поджечь мост, объединявший их, словно два берега. Он откровенно наслаждается знакомыми ощущениями, успокаивается и неожиданно покладисто вкладывает в обнимающую его бок ладонь брелок с ключами от машины.       Отходит сам, жмурит глаза.       Второй раз в жизни Смолов видит прозрачные капли на Сашкиных щеках. У Феди щемит под рёбрами, руки тянутся обнять, и прижать к себе, и наговорить лишнего, и целовать скулы и глаза, и затащить в машину, и раздевать, вылизывая каждый миллиметр острых ключиц…       И он нахер запрещает себе даже открывать рот, иначе не выдержит. Скажет что-то не то. Заставляет себя двигаться, обходит машину, садится на водительское сидение, защёлкивает ремень безопасности. Молча смотрит вперёд и ждёт, когда Кокорин повторит его действия. «Так будет лучше», — твердит он про себя, словно молитву читает. Это решение окончательно. Иначе всё полетит к чертям. Иначе Алёша, и Антон, и вся чистенькая, отремонтированная, так тщательно выстроенная, спланированная на краткосрочный период жизнь рухнет так и не начавшись толком.       Достаточно хотя бы того, что он снова хочет сдохнуть, будто и не было того года, что они с Сашкой провели в разлуке. Будто он вновь стоит на лестничной клетке в подъезде Кокорина, сжимая кулаки до боли и уговаривая себя не возвращаться в квартиру. Иначе он не выдержит и точно удушит очередного мелкого тощего шлюшонка, спящего в их спальне под боком его парня. Достаточно.       Руки ложатся на руль хорошо и привычно. Он не первый раз в водительском кресле этой машины. Пару минут они сидят молча, неуютная пустая тишина режет уши. Наконец, Сашка протягивает руку, включает магнитолу, а из колонок, как по заказу, несётся нетленная «Still loving you». Кокорин облизывает губы, закрывает глаза и отворачивается к окну, Смолов заводит машину и плавно выруливает на главную аллею. Что ж, хоть в одном он точно не ошибся: вокруг раскинулся Измайловский лесопарк.       Хоть в чём-то он может быть уверен.

***

      Дима ничуть не удивлён отсутствием Смолова. Он даже с Сашкой поспорил и выиграл, но никакого особенного удовольствия от пендаля, отвешенного брательнику, не получил.       Откровенно говоря, Федя Смолов, обласканный прессой, фанатами, имеющий всех, кого захочет и ещё огромное эго, буквально ни с чего ворвавшийся в родной «Локомотив», одновременно раздражал и разжигал нездоровый интерес. Очень хотелось рассмотреть поближе, понять, что же все вокруг находят в этом мерзком, отталкивающем самовлюблённом эгоисте! Отчего милый и славный Тоша так откровенно виснет на этом новоприобретении.       Дружбы с Фёдором не получилось ещё со времён Сборной, где они пусть и не конкурировали позиционно, но и общего языка не нашли.       Вокруг скандального и результативного форварда ходило много слухов, а уж засосы, щедро синевшие на Смоловской шее во время проживания на базе в Новогорске, красноречиво свидетельствовали о том, что не футболом единым дышит в первой команде Федя.       Это особо раздражало, потому что проводить кого-то к себе было строго запрещено, однако на пестревшую тёмными пятнами шею воспитанника «Динамо» будто никто и не обращал внимания. Дима искренне не понимал, что за привилегии такие и как Смолов вообще ухитряется. А когда случайно узнал, кто оставляет эти отметины, был удивлён настолько, что предпочёл вообще сделать вид, будто и не слышал никогда. В голове не укладывалось, и думать о таком не хотелось. Не потому, что он не понимал этих пользовательских отношений, а потому что Федин партнёр был талантливым приятным парнем, открытым, весёлым и компанейским. И всегда лучился улыбкой, азартно рубился в приставку, каламбурил и шутил, был настоящим, без пафоса и опломба. Более неподходящей пары придумать было бы сложно.       И нет, пусть эта информация останется в самом дальнем углу сознания.       Но сейчас лучший друг Антон, которого Дима считал братишкой, каким-то образом ухитрился попасть под очарование амбициозного звёздного форварда, выглядел глуповато и влюблённо.       В большую и чистую любовь Тар не верил. Вся отечественная селебрити тусовка — это один большой колхоз, клубок друзей и террариум знакомых. Тут тебе и спортсмены, и певцы, и общественные деятели, и модели, и прочая богема. Он был хорошо знаком с Викой Лопыревой, а та в свою очередь о бывшем супруге отзывалась весьма и весьма неоднозначно. «Жёсткий, самоуверенный, эгоистичный, бескомпромиссный», — вроде вот и комплимент как для мужчины, но ведь не так любимая и любящая женщина должна описывать своего спутника, даже если их чувства остались в прошлом.       Хотя Тарасову было недосуг сильно вникать в ситуацию, а пораскинув мозгами, можно было бы прийти к выводу: ни одна оставленная жена никогда не будет выгораживать попросившего «развод» мужа. Тем более женщина, на протяжении трёх лет мирившаяся с призраком третьего лица в супружеской постели.       Об этом Дима не знал, подобные мысли просто не посещали голову футболиста. Он, будучи не меньшим эгоистом, категорически не хотел делить друга со Смоловым. Тарасов полагал, что из их совместного жития-бытия ничего хорошего не выйдет, Федя наиграется, а славный и милый Тоша будет переживать и страдать. Но и рассказать о том, что знает, не решился. Вот если Антон спросит, тогда да.       Издалека наблюдая, как Младший Миранчук потягивает очередной бокал виски, он вместо того, чтобы на правах старшего друга и хозяина дома отвлечь Антона разговором, заменив выпивку на что-то безалкогольное, оставляет всё на самотёк, полагая, будто Мелкому просто нужно расслабиться, и переключает внимание на других гостей.       «А самому Фёдору, раз уж взялся, неплохо бы сопровождать своего парня, отслеживая его аппетиты», — с некоторой долей злой иронии думает Дима, даже не осознавая, что настоящие друзья так не поступают.

***

      Антон, словно назло Смолову, надрался как поросёнок.       Лёша не орёт благим матом только потому, что Милана уже спит и будить ребёнка — последнее дело. Хотя высказать Диме всё, что он думает о его родительских и опекунских способностях, собирается непременно. Просил же как человека присмотреть за братом! Он ведь всего на полчаса потерял Мелкого из виду, пока болтал с парнями! И что в итоге?!       Алексей злобно шипит повисшему на его плече близнецу, что Смолов выебет их обоих без смазки и жалости. Но Тоше, пребывающему в своих мыслях, по ходу вообще не интересно, из-за чего злится старший брат.       Кое-как дотащив пьяную тушку до такси, Лёша в очередной раз набирает номер Феди, но тот, вопреки данному обещанию, не отвечает, и это тревожит Миранчука больше, чем возможный скандал. Смолов, каким бы беспечным и самонадеянным не был, всегда старался достигнутые ранее договорённости выполнять. Гудков нет и вариантов не много: телефон либо разрядился, либо выключен. Алёша устраивает брата на заднем сидении машины, сам садится рядом и искренне надеется, что с Федькой всё в порядке.       Уже у въезда на территорию жилого комплекса ему на телефон поступает входящий с незнакомого городского номера. Как правило не отвечающий на подобные звонки Алексей немного колеблется, но, поудобнее устроив заснувшего на плече брата, снимает трубку. — Алёшка, привет! Я трубку проебал, вы ещё у Тарасова? — слышит Миранчук знакомый голос и чувствует, как его потихонечку отпускает. — Блядский потрох, Федь, я уже начал переживать, когда ты на сто моих звонков и смс не ответил. — Прости, Котик, сегодня совершенно дурной день. Так вы ещё тусите? — Нет, я не досмотрел за Мелким, и он набрался. Сейчас едем домой. Ты сам-то где? — У вас, вот с городского звоню. Ты что, номера своего не знаешь? — Федь, больше тебе скажу: я не знал, что у нас в этой квартире вообще есть стационарный телефон, — усмехается Алексей, чувствуя, как ощутимая тяжесть сваливается с плеч. Федька в норме, хоть тут хорошо. — Мы уже едем, спустишься вниз, за ценной поклажей? — уточняет Лёша.       Смолов вздыхает и, естественно, соглашается.       Когда с транспортировкой расслабленно сопящего Антона покончено, и нетрезвое тело уложено спать, Лёша с Федей не сговариваясь идут на кухню.       Лёша пристально наблюдает за Смоловым, пытаясь предугадать, насколько баллов из десяти он расстроен и зол. Но на лице любовника застыло отстранённое выражение. Миранчук садится на высокий стул, складывает руки на барную стойку и выжидающе смотрит на расположившегося перед ним мужчину. — Думаю, нам нужно поговорить, — произносит Федя, и у Лёши от его тона и от его взгляда мгновенно начинает сосать под ложечкой, и желудок сжимается, как на приёме у зубного. — Если ты о выходке Антона, не переживай. Это не становление на путь алкоголизма, просто он так выражает протест. Бунтует против твоего стоицизма, если хочешь. Завтра ему будет настолько херово и стыдно, что он не прикоснётся к алкоголю ещё с полгода, а поведение на пару недель просто идеальным станет. — Что ж, ты меня обнадёжил, но я хочу обсудить кое-что другое. Что-то очень личное и болезненное для меня.       Лёша переводит взгляд и смотрит прямо глаза в Феде. Догадки ураганом проносятся в голове, но он спрашивает совсем о другом: — Только со мной, одним? Почему не хочешь, чтоб знал братик? — Есть вещи, к которым Антон ещё не готов, по тем или иным причинам. Самарский инцидент опять же не до конца забылся. Да и чувств между мной и тобой таких горячих нет, больше адекватности. Если Мелкий сейчас ещё и о моих заморочках узнаёт, я даже не представляю, что нам по твоей схеме придётся ему купить, наверное всё-таки кота… — В целом ты прав, и от этого всё тревожнее. Интересно-интересно. Что ты хочешь обсудить? — Я хочу попросить тебя как друга и близкого человека, которому я доверяю. Мне нужно поменяться местами. С тобой. В постели.       Лёша, до этого момента более-менее державший себя в руках, поднимает брови едва ли не к линии роста волос и удивлённо спрашивает:  — В смысле ты хочешь… Да ладно, ты же никогда не позволял даже мыслей таких. Что случилось, Федь?       Смолов мотает головой, понимая, коли уж у них троих отношения, он так или иначе должен дать Алексею краткие описания своих мотивов, но чёрт подери, он так устал. — Это достаточно долгая история, не очень приятная и не только моя. И я прошу до поры до времени не делиться ею с Антоном. Скажу честно, сегодня я был очень близок к тому, чтобы, послав всё к черту, покидать свои шмотки в чемодан и уйти в закат. От тебя, от Антона и вообще от всего мира. К человеку, с которым расстался больше года назад. — Но решил остаться, — спокойно констатирует Алексей, — с нами. — Да. Возможно так и не скажешь, но я действительно дорожу тобой и твоим братом и хотел бы продолжить развивать наши отношения. Мне нравится то, как у нас троих сейчас складывается, нравитесь вы оба и наш секс, даже этот бешеный темп жизни. — Хорошо, откровенность за откровенность. Наши отношения действительно устаканились, вроде как, и со всех сторон кажутся хорошей основой для чего-то стабильного. И внешне, где вы с Антоном вдвоём, и, скажем так, внутри, где я могу положиться на тебя во всех смыслах, и благодаря этому быть уверен в безопасности и стабильности Антона. — Только удобное прикрытие и сдерживающая сила? Лично для тебя? — спокойно спрашивает Фёдор. — Ты сам заметил, что между нами нет сильных эмоций, просто симпатия. Давай так, я сейчас пойду проверю Тошу, а ты сходи в душ или выпей чаю и подумай ещё раз и, если захочешь, мы поговорим. Я честно тебе могу сказать, ты мне нравишься и, да, секс великолепен, но мы оба знаем, если встанет вопрос выбора, для меня всегда будет существовать только Антон. Это не проблемы наших великих семейных секретов, доверия или контроля, он — самая большая ценность в моей жизни. Мы с детства вместе, и я никогда, никому не позволю обидеть Братика. — Ничего другого я, в принципе, и не ждал. Но, за честность спасибо. — Эй, подожди — подожди, я не отказываю тебе. Ни в разговоре, ни в выполнении твоей просьбы. Не отрицаю, что изменил своё отношение к тебе и доверяю не только свою тушку, но и Антона. Всё честно, а тело вообще сложно обмануть. Просто подумай ещё раз. Сам знаешь, слово не воробей — отмотать назад не получится.       Лёша направляется в спальню брата, Федя вздыхает и идёт в ванную. Душ это хорошая идея. Хотя для себя он уже всё решил. Ему нужно перестать держать все эти мысли в себе, иначе можно просто рехнуться.       Кто бы мог предположить, что его союзником, надеждой на стабильность и ровное восприятие окружающего мира станет некогда казавшийся заносчивым и надменным, а сейчас такой близкий, честный, спокойный и рассудительный Алёша Миранчук.       Мальчик, которого было бы так просто любить.