Спасти нельзя оставить

Холодные капли дождя монотонно барабанили по гнилой раме окна. Долго, раздражающе долго. На часах восемь утра, а это значило, что мы с Хосоком безбожно проспали первую пару. Будильник звенит уже в четвертый раз, но привычный жест рукой дарит несколько минут сладкой дремы в теплой постели. Но вот, глаза распахиваются, перед глазами зеленые цифры на циферблате. И заряд бодрости на день вперед получен. — Хосок, — громкий вой, наверное, услышало все общежитие, — Вставай, дурья ты башка. Мы опаздываем! В ответ лишь тихое мычание и неразборчивый бубнеж. Всё понятно. Приступаем к плану «Б» — беспроигрышный вариант. Одеяло моментально слетело на пол, впуская в мир прожигающего холода. Да, у них в комнате окна старые, ветер дует со всех щелей, а за окном давно уже не лето — ноябрь в самом разгаре, так что вскочишь с кровати как миленький. — Айщ, Тэхён, — в глазах Хосока обида и непонимание. Пришлось сунуть ему в лицо часы и вот взгляд напротив проясняется, затем медленно приходит осознание, — Ох, черт, Тэхён, нам крышка. — Наконец-то до тебя дошло, — рычу я. Собрались мы в рекордное время. Что для меня, как заядлой черепахи, считай невероятный прогресс. Но в экстремальных ситуациях люди иногда творят удивительные вещи. А тут еще какая экстремальная. Наш препод — настоящий садист. Очень неприятный и крайне принципиальный в вопросах уступок студентам. Домашки задает столько, словно им учиться осталось два дня, а начитать еще осталось годовой курс. Так мало того, не сделал — сразу к директору. А три вызова — считай отчислен. Я уже два раза побывал, а вылетать мне ой как нельзя. Мало того, что тетрадь с домашкой у меня девственно чиста, так еще и опаздываю. Эх, придется снова директора бутылкой дорогого коньяка подкупать. А кошелек как назло ехидно улыбается, тыча в нос фигу. Хорошо, хоть с начальством данного заведения у меня царит взаимопонимание. Пусть полицейская академия у нас не славилась среди сливок общества, и оно понятно: ведь мы — будущие копы, следователи, участковые… короче никто, если честно. Просто нас же никто не любит. Мы копаемся в грязном белье, обнародуем пороки и старые грешки, выводим на чистую воду тех, кто уже свято уверовал в то, что концы спрятал в воду. Зато стабильность обеспечена. Чего-чего, а работы всегда будет хватать, пусть и не особо пошикуешь на государственном пайке, но и ноги протянуть не дадут. Служебная квартира, служебный паек, гособеспечение — тех, кто поступал в академию, все вышеперечисленное вполне устраивало. Правда не все. К примеру господин Хансон, который стоял у них первой парой три раза в неделю. И черт бы побрал этих людей, составлявших расписание. Спасибо Хосоку, который не раз выручал, подсовывая мне, едва волочившему ноги после ночной смены, конспект с выполненным заданием. Хосок вообще крутой друг. Знакомы мы с самого детства, можно сказать песочница нас подружила. Точнее чуть не сделала злейшими врагами из-за формочки в виде бегемотика (между прочим самой крутой формочкой в их песочнице), но уже тогда я умел обезоруживать противника своей ангельской улыбочкой. Хотя был далеко не ангелом. И вот теперь мы несемся по пустынным коридорам академии, в надежде успеть, хотя пара началась десять минут назад. Ну всё, нам точно крышка. Знакомая коричневая дверь замаячила перед глазами и сердце с каждым шагом стучит всё громче. По привычке мы с Хосоком прислонили голову к деревянной поверхности, прежде чем дернуть за вычурную ручку и удивленно уставились друг на друга. По ту сторону двери было шумно. И это странно, ведь у господина Хансона на занятиях можно было услышать жужжание мухи за окном. А тут ученики даже не старались уменьшить свой голос хотя бы до шепота. Хосок кинул на меня настороженный взгляд, словно спрашивая разрешения, но видеть через стены я, к своему огромному сожалению, пока не научился, так что в ответ только пожал плечами. С застывшим выражением лица, он опускает ручку двери и… если бы не быстрая реакция, отточенная мною на занятиях по фехтованию, то остался бы я без своего любимого глаза. А всему виной пролетевшая над моей головой ручка, брошенная взбешенной Минсу. Судя по всему, её снова доставал Чанель. — Что за шум, а драки нет? — поняв, что опасности, в виде сурового препода, нам не предвидится, Хосок тут же расслабил булки, — И где Жилик? Чона любили все и доказано это было научным путем. Я сам лично проводил исследования. Можно сказать, он был душой любой компании. Даже наша уборщица смотрела на него с материнской любовью, а вахтерша иногда пропускала без студенческого, что в её случае считалось актом благословения. — Весь преподавательский состав вызвали на собрание, — тут же вклинилась Минсу, кокетливо заправляя прядку волос за ушко. В глазах её плыли сердечки. — Собрание? Что за праздник? — Хосок пылкие взгляды в его сторону полностью игнорировал. Для него Минсу всегда была забавной подругой, не больше, — У нашего директора снова сын родился? В прошлом семестре у жены директора сие заведения родился мальчик. Так он тогда собрал всех учителей на кафедре прямо во время занятий и устроил грандиозную попойку. Естественно, пары в тот день отменили и студенты по-тихому свалили, пока никто из вышестоящего руководства не очухался. Протестовать никто не стал. Правда, следующий день преподнес им картину в виде заплывших красных глаз и грозовую тучу под названием «Внеплановая контрольная». В тот день мною благополучно была получена двойка. Но, откровенно говоря, волновало меня это мало. Как и всех остальных. Кто вообще смотрит на эти оценки? — Говорят, директор у нас теперь новый, — подал голос Чимин. Минсу тут же поджала губки. Видимо её распирало сказать эту новость, а тут влезают всякие. Чимин был неплохим парнем. Правда за учебниками частенько засиживался. Если нужно было у кого списать домашку, то это определенно был Пак. Для всех он был тихим и примерным мальчишкой, сидевшим в первых рядах и конспектировавшим каждое слово преподов. Вот только мало кто знал, что среди своих этот славный паренек превращался в развратного секси-боя, сносящего со своего пути даже самую неприступную скалу. И вот этими своими как раз-таки и были мы с Хосоком. И не дай бог попасться этому маскировщику в приступе гнева. Сразу можно складывать вещички и укатывать в соседнюю комнату, а лучше в соседнюю общагу. Иначе таких лещей отхватить можно — мама не горюй. — Я его видела, — не сдавалась Минсу, вновь привлекая к себе внимание. И у неё это получилось. А она, бросив самодовольный взгляд на Чимина, мечтательно прикрыла глаза, — Он такой краса-а-авчик. Парни тут же потеряли интерес, пробурчав под нос что-то про женские слабости, а вот женская половина, напротив, столпилась вокруг Минсу. Та просто растекалась в лучах мимолетной славы. В воздухе запахло эстрогеном. А тем временем рассказ продолжился: — Видели бы вы его глаза. Я чуть не упала, когда он глянул на меня, — заливала та, — Девчонки, он так пялился на мою грудь, — Минсу гордо выпятила своих подружек, прикрытых тоненькой кофточкой с глубоким вырезом. Ну да, она бы ещё голой пришла — эффект был бы тот же, — И главное, я даже против не была. Отдалась бы ему прямо там, в коридоре. Но он только мимо прошел, коротко кивнув, — грустно закончила она. — Фу, Ми, ты слишком доступная, — скривился Чим, — Никакой загадки. — А у тебя и шансов нет, зубрила, — тут же огрызнулась та. — Ми, ты не зарывайся. За языком-то следи, — Хосок хоть и улыбался, но во взгляде его скользил лёд. За своих друзей он стоял горой. А уж если дело касалось меня или Чимина, готов был порвать любого. — Прости Хосоки, вырвалось, — Минсу поменялась прямо на глазах. Ну просто само очарование. Чон единственный, кто мог усмирить её темперамент. — Ты не у меня проси… — Чимини, ты же не в обиде? — взмах накладных ресниц и невинный взгляд. Пак только раздраженно махнул рукой. Он не из тех, кто таит в себе обиду. Да и все эти девчачьи замашки с ним не проходят. — А я вот слышал, что он самый молодой капитан за всю историю полиции. Говорят, что у него была самая лучшая раскрываемость преступлений. — равнодушно отозвался Чимин, — А ещё говорят, что с его приходом у нас всё изменится. — Это ты к чему ведёшь? — пришлось и мне вступить в разговор. Изменения я не любил. Особенно, не сулившие ничего хорошего. — Ну взятки, как с нашим прошлым директором не прокатят, — половина группы тут же разочарованно загудела, — И поблажек никаких. Сессию вовремя не сдал — сразу отчисление. Вот теперь настала очередь и мне кусать локти. Со сдачей экзаменов грешил я частенько, да и пересдачами любил побаловаться. Но если верить словам Чимина, то теперь придется взяться за ум и грызть ночами гранит науки. А ночные смены никуда не деть… — И откуда такие познания, — включила скептика Минсу. — Подслушал, пока журнал относил, — спокойно признался Чим. Если дела и впрямь так обстоят, то я влип по самые уши. Тогда придется бросать работу, а этого допустить никак нельзя. Иначе буду бродить по вокзалу с протянутой шляпой. Но и отчисление тоже недопустимо. Что же это за директор такой суровый. Я его уже досрочно ненавижу. Пусть хоть сто тысяч раз красавчиком будет. А Минсу тем временем успела описать его внешность в мельчайших деталях. Правда получалось у неё как-то поверхностно. Губы сладкие, носик аккуратненький, кожа как персик, а глазки цвета шоколада. Не мужчина, а конфета какая-то получалась. Вон, женская половина уже готова была эту конфетку съесть. — Говорят подготовка у него армейская, — шептали парни, отстранившись от девчонок. — И пацанов он не любит. Мужская половина была мрачнее тучи. Их, в отличие от слабого пола, смена нового руководства в восторг не приводила. Дверь в аудиторию с шумом отворилась, и на пороге показался Жилик. Даже извержение вулкана так бы не напугало. Кажется, свое настроение он потерял где-то по пути на лекцию. Желваки ходуном ходили, а руки он сцепил так, что костяшки побелели. Подойдя к своему «трону», с которого так любил забавляться со студентами, он расплылся в улыбке. Жуткой такой, пугающей. Все напряженно уставились на взбешенного преподавателя. Зрачки его яростно пробежались по аудитории, да так, что все, кто попал под прицел, невольно втянули голову в плечи. — На дом было задано выучить квалификацию преступлений, — без предисловий начал тот. Первая ошибка студента — судорожное перелистывание конспекта. Чем я, собственно, и занялся. Вторая — никогда не сталкивайтесь с преподавателем взглядами, особенно когда собственный так и кричит о неподготовленности. Но если вы, в добавок ко всему, находитесь в списке «Нелюбимчиков», то уже ничего не спасет. Кстати меня, как извечного должника, профессор Хансон крайне не любил. На него никакие взятки не действовали, даже и пытаться не стоило. Только ум, инициативность и преданность предмету. И как бы я к нему не относился, но эта позиция заслуживала уважения. — Ким Тэхён, — ну вот и началось, — К доске. Свою участь я осознал, принял и смирился. Понуро поплелся к импровизированной пыточной и внутренне приготовился к очередной порции позора. О том, что домашнюю работу я не сделал, знал я сам, знал профессор и догадывалась вся группа. — Итак, — высокий темноволосый с проседью профессор, единственный тощий представитель мужской части преподавательского состава, за что и получил своё прозвище, сложив руки на груди, приступил к повышению собственного настроения, за счет моей личностной самооценки, — Расскажите мне, какие выделяют основы квалификации преступлений. В голове тут же завертелись винтики — да здравствует мозговой штурм. И самое ужасное, что я помнил это. О чем-то таком говорилось на прошлой лекции, которую я успешно проспал на последнем ряду. Но в голове всё равно капля информации отложилась. Только в этом-то и проблема, что капля. — Э-эм, бывает логическая основа. И замер, поглядывая на профессора. Тот молчал, значит можно продолжать. Осмелев, я продолжил: — Есть ещё правовая, психологическая и… — я замялся. Черт, не вспоминается что-то. — И-и-и, — поторопили меня. Я кинул полный безысходности взгляд на Хосока, который с готовностью прошептал мне ответ. — И метрологическая, — облегченно выдохнул я. Однако препод моей радости не разделял. Как и Хосок, который прикрыв лицо руками, я уверен, внутренне завыл. А вот группе было вполне весело. О своей ужасной ошибке, понял я слишком поздно. — Что же, Тэхён, расскажите нам поподробнее о столь загадочной метрологической основе. Или, вернее сказать методологической. Ну вот за что? Понятное дело, я даже слова сказать не смогу. Взгляд снова упал на Хосока, который уже раскрыл рот, чтобы дать мне желанный ответ, но раздалось ехидное: — Ну что же вы замолчали. Или вы без помощи своего друга Чона и ширинки не застегнете? — по аудитории прошелся смешок, а я почувствовал, как заливаюсь предательским румянцем, — Или же, быть может, вы не выполнили домашнего задания? Стоило бы просто промолчать или изобразить раскаяние на лице. Но черт меня дернул за язык: — Зачем мне зубрить информацию, которую я могу в любой момент посмотреть в конспекте? — КИМ ТЭХЁН, — глас профессора вынудил попросту втянуть голову в плечи. Ну и пусть ставит неуд, все равно все сдам… пусть и не с первого раза. Но, увы, Хансон избрал худший вид наказания. — К директору! Немедленно! Я побледнел, остальные испуганно замерли. Судя по слухам, что шли про новое руководство, бутылкой коньяка просто так не отделаюсь. Обычно я гораздо более гордый, но сейчас как бы ситуация не располагала: — Профессор, пожалуйста, я… — Вон! — неумолимо сообщили испуганному мне. Виноват сам, конечно, и прежде походы к директору оборачивались выволочкой и порцией грязной работы по академии, а что ждало меня сейчас? По коридорам шел я откровенно долго. Не спешить же мне на собственную казнь. Как бы там ни было, а жизнь я свою любил, в любом её обличии. Но черт бы побрал этот коридор. И почему именно от кабинета Хансона до директорской двери было самое маленькое расстояние. Хотя учитывая его любовь к наказаниям, неудивительно, что кабинет директора оказался рядом. Как говорится, всё для учащихся. А то, бедняжки, еще запутаются в коридорах академии, переходя с одного корпуса в другой. В общем, стою я у двери, едва что ногти не грызу от безысходности, но входить не спешу. За дверью ни звука и в голове вспыхнула маленькая надежда, что возможно в кабинете никого и нет. И кстати говоря, это вполне вероятно, учитывая собрание и назначение новой должности. У него наверняка дел полно, а тут я со своим никому не нужным наказанием. Нехорошо людей отвлекать, вот мы и не будем. И со спокойной душой я собрался было развернуться и как можно скорее покинуть столь опасную дверь, как по другую сторону от неё послышалось довольно громкое и почему-то ехидное: — И долго вы будете подпирать мне дверь. Стою в шоке, даже не так — в ауте. Как он узнал, что я здесь? Запоздало оглядываюсь по сторонам, в надежде найти устройство видеонаблюдения, которое не находится, глубоко вздыхаю и ме-е-едленно открываю дверь…в преисподнюю наверное. Ну ладно, это я слегка преувеличил. Но мне можно — у меня стресс. Войдя внутрь, слегка офигеваю. Потолок, пол и стены — белого цвета, за исключением лежащего в середине комнаты темно синего мягкого, на вид и, наверняка, на ощупь ковра. Коричневый кожаный диван у дальней стены, над которым висит картина с изображением морской рыбы. Знакомая, кстати, картина. Где-то я её точно видел… Короче, очень много, очень много света, что никак не вяжется с преисподней. От обстановки, царствовавшей еще у предыдущего директора, не осталось ничего. Ну может кроме стеллажа у двери. Но тут явно повлияла лень, ибо с документами разбираться пришлось бы. Смотрю вперед на черный, явно сделанный из дорогого дерева стол, и взгляд невольно падает на молодого человека в белой рубашке, заправленной в классические брюки. Ох…со спины…красавчик. Как назло еще стоит у окна так, что солнечный свет просвечивается через рубашку, открывая шикарный вид на тонкую талию и прекрасный накачанный торс. Ну, а чего я удивляюсь — армейская подготовка как-никак у человека. Подхожу ближе к столу, взгляд утыкаю в пол — в общем, строю из себя саму невинность. Слышу шорох впереди, директор повернулся ко мне и жестом указал на кожаный стул: — Садитесь. Сажусь. Взгляд всё еще не поднимаю, сам не знаю почему. Ммм…и ножки у него ничего такие. — И как вам? — Что? — не читает же он мысли, я надеюсь. — Пол вам как? Вы его так усердно рассматриваете. Сердце ускоренно вдруг так застучало. Почему же голос кажется таким знакомым? Поднимаю голову и…не могу сдержать ошарашенного вздоха. Су-у-ука. Ну как можно было так вляпаться? Что же я такого в жизни натворил, что меня так наказывают. — Доброе утро, господин Чон, — быстро беру себя в руки, упорно делая вид, что не знаю человека перед собой. Уж свое замешательство и шок скрыть я сумею. О том, что имя директора своего нового знать не должен понимаю запоздало. Но ничего, все можно скинуть на золотую табличку с его именем на столе. Но вот кто-то наше с ним знакомство скрывать не намерен. — Думаю, сейчас оно действительно доброе. Это комплимент или издевка? Скорее второе. Щеки стремительно краснеют, но я миленько так улыбаюсь и вношу свое конструктивное предложение: — Ну раз так, то предлагаю вам не портить прекрасное утро отчитыванием бедного студента и простить его оплошность на первый раз. Однако красавчика мое предложение не впечатлило. Копируя мою же улыбку, он присел на край стола и слегка наклонившись ко мне, сладенько так протянул: — Что вы, зачем же мне лишать себя такого удовольствия с самого утра, как вы говорите, — и выпрямившись уже без улыбки спросил то, что в принципе должен был спросить сразу, — Что же привело вас в мой кабинет? — Э-эм… — как бы так ему сказать, чтобы наказания ну не избежать, но хотя бы смягчить? Однако, подумать мне не дали. Только потребовали властным голосом: — Четко и по существу. — Невыполнение домашнего задания, — как просили, так и выдал. — Ну что же вы так, — хищная улыбка никак не связывалась с мягким голосом, — Вы же, как-никак будущее охраны правопорядка в нашей стране, а задания не выполняете. Из груди вырвался невольный смешок. Будущее…ну да, как же. Красавчик же моего веселья не разделял. Хмуро глянул на меня и поинтересовался: — Что вас так рассмешило, студент Ким? Молчание — золото. А золото лишним не бывает, так что молчу. — Вас смущает ваша профессия? Мне даже говорить не пришлось — всё понятно по одному моему взгляду. — Посмотрите на себя, — красавчик поднял свою…кхм…привлекательную пятую точку со стола и направился к окну, — Где же ваша гордость? Мне посчастливилось понаблюдать за учениками сия заведения и знаете, что я вам скажу? Знать не хотелось, но кого интересует мое мнение. — Вы жалкие, забитые, не уверенные в себе и смирившиеся с незавидной участью отбросы госсистемы! — Надеюсь, данное наблюдение оказалось ценным для вас. Но меня не слышали. Отвернувшись к панорамному окну спиной, директор пристально посмотрел на меня: — Но я исправлю столь…запущенную ситуацию. — Буду держать за вас кулаки. На лице красавчика промелькнула хитрая улыбка, а глаза недобро так блеснули. Нарочито медленно он направился к креслу, в котором сжимаясь от неловкости и смущения сидел я. Подойдя вплотную и положив свои явно сильные руки на подлокотники кресла, нагнулся ко мне. Слишком близко между прочим для разговора между учеником-директором. — Вы сомневаетесь в моих способностях? — а дыхание у него горячее. — Нисколько, — предельно честно ответил я. Пухлые губы исказились в усмешке. — Я рад. Прекрасно. Все рады, все счастливы. Можно мне уже свалить? Красавчик попыток отстраниться не предпринимал, а говорить даже и не думал. — Вам не кажется, господин директор, что вы слишком…кхм…близко… — решил высказать я свое мнение, ибо молчание слегка затянулось. Однако тот и не подумал отодвинуться. Улыбнулся только шире и невинно так поинтересовался: — А вас это напрягает, Ким Тэхён? — Ну знаете ли… — Не знаю, — честно ответили мне. Нет, ну это слишком. Уверенно отталкиваю возвышающегося надо мной красавчика, с неудовольствием отметив, что грудь его так же прекрасна и гордо возглашаю: — Я — студент данного заведения, вы — мой директор, — стараюсь быть предельно вежливым, — А для формальной беседы достаточно дистанции в метр, а вы, к сведению, грубо нарушили мое личное пространство. И вся моя тирада прозвучала под громогласный звон, оповещающий об окончании первой пары. Но меня услышали. Мало того, даже похвалил. — Ваш профессионализм меня радует, — Чон продолжал хитро улыбаться. — Жаль, что не могу сказать того же о вас! — отчеканил я. — У нас с вами всё впереди, Тэхён, — мне вдруг стало плохо, — и нас ожидает много приятных открытий. На этом можете быть свободны. Господин Чон взял со стола листок бумаги, что-то в нем написал протянул опешившему мне. Вот тупая моя привычка сначала говорить, прежде чем подумать. И угораздило же меня ляпнуть: — А наказание? И будь я проклят, в голове его прошли совсем не приличные мысли: — Как-нибудь в другой раз, студент Ким, — деловым тоном оповестили меня. Вот только намека в глазах скрыть не удалось. Извращенец! О том, что я бы ничего против такого наказания не имел, решил не думать. И с огромным облегчением вылетел из кабинета, забыв попрощаться. Вспомнил, вернулся попрощался, получил в ответ хитрую улыбку, осознал свою глупость и закрыл дверь. Хорошо хоть с нужной стороны. В коридоре стало шумно. Из аудиторий посыпались студенты, бурно обсуждающие свои дела. Слушать их не было никакого желания, да и вообще…у меня тут другие планы. Коварные и мстительные. И то, что сейчас перерыв очень удачно в эти планы вписываются. Подхожу к своей аудитории в ожидании одного молодого человека, чья макушка уже показалась впереди. Ох, сейчас кому-то не поздоровится.