Спасти нельзя оставить

— Ну же, Намджун, давай! — нервно просит Чонгук у телефона, который издевательски молчит. Мы мчим по дороге. Пейзаж за окном для меня давно слился в одну сплошную серую полосу. Меня трясло изнутри… Плохо было… чувство… плохое! Только бы не опоздать. Трель телефона действует на нас обоих ударом электрошокера. Я тут же превращаюсь в натянутую пружину, все чувства обостряются до предела и, кажется… меня тошнит. Не помню, когда в последний раз испытывал такой фонтан ощущений. Обычно, я так остро реагирую на прикосновения Чонгука, вот только при этом меня не преследует липкое чувство страха. Скорее волнительный аромат предвкушения, с нотками нежности и щедро осыпанный щепоткой возбуждения. — Да, — тут же отвечает директор на звонок и в трубке послышался низкий мужской голос. И я с ужасом стал понимать, что стрелка на спидометре верно стремится к нулю. Что? Какого черта мы останавливаемся? Самое последнее, что мы сейчас должны делать, так это тормозить. — Отлично, — произнес Чонгук, никак не реагируя на мой убийственный взгляд, когда мы окончательно притормозили у обочины, — Высылай туда ближайший наряд, мы уже едем. Я всё еще продолжал сверлить взглядом главу нашей академии, пока он молча выруливал на дорогу, чтобы свернуть в противоположное направление. — У нас есть адрес, — наконец коротко бросил он, когда я, казалось, уже прожег в нем гигантскую дырень, — Но ехать минут двадцать, без учета пробок. Всегда терпеть не мог эти противно визжащие мигалки на машинах экстренных служб, но черт возьми, сейчас за такой маячок готов отдать многое. — Мы не успеем, — едва ли не кричу я, заметив впереди назревающую пробку. Сердце колотится с бешеной скоростью, и перед глазами уже мелькают звездочки от осознания того, что может произойти, если мы не успеем… — Если с ними что-то случится я… — Не случится, Тэ, — резко оборвал мою начинавшуюся истерику Чонгук и уже нежным, успокаивающим голосом добавил, — Я обещаю. И я почему-то поверил. Как ни странно стало немного легче дышать и казалось, что пока Чонгук рядом, все будет хорошо. — Патрульные будут там раньше нас, так что если Джун Пё и там, то далеко не убежит. — Но что, если… — Не если. Тэ, ты мне сейчас нужен трезвым и рассудительным. Если ты хочешь помочь своим близким, то держи себя в руках. К тому же, Джин Ука он точно не тронет — ему нужен наследник. Да, вот только на мать это никак не распространяется. Скорее помеха, которую нужно убрать. Казалось бы, какое мне до этого дела, родительской любовью я был обделен с самого детства и особо нежных чувств я не испытывал. Обида, да… ненависть… нет, ненависти никогда не было, а вот любовь… что бы там ни было, но я любил её и пусть не со мной, пусть в Америке, но она должна жить. Как бы эгоистично это не прозвучало. Несколько секунд мы ехали молча, затем директор чуть взволнованно произнес:  — И знай, Тэхён, что бы ни случилось, я всегда рядом. И в этот момент я понял, я как никогда четко осознал, что люблю, до беспамятства люблю этого человека. И любил еще тогда, детской любовью, которая переросла в нечто большее. Настолько сильное, что словам тут нет места. Я люблю его, люблю и готов кричать об этом во все горло. — Ну что, готов? Готов? К чему? В этот момент машина ловко крутанула направо, подрезая серый «Вольво» прямо перед светофором, на что мы были удостоены весьма красноречивого жеста, и помчался по встречке, лавируя между несущимся навстречу транспортом. Проскочив на красный, мы едва не попались под колеса фуры, отчаянно нам сигналившей. Рука невольно потянулась к волосам: такими темпами я поседею раньше времени. Вот тебе и глава академии. Не могу сдержать восхищенного вздоха. Сердце готово выпрыгнуть из груди, адреналин зашкаливает. И в любой другой ситуации меня бы это даже завело… С удивлением смотрю на покрасневшего господина директора… Невероятное зрелище! Чонгук перехватил мой ошеломленный взгляд, а затем смущенно улыбнулся: — Думаю, мы можем себе позволить нарушить парочку правил дорожного движения, — продолжая уделять внимание исключительно издевательству над ПДД, произнес он. Парочку? Не могу сдержать ответной улыбки. Ах, как же редко можно застать директора таким смущенным, таким… реальным. Меня разрывает от переполнявших внутри чувств, на несколько секунд окружающий мир сужается до самого прекрасного мужчины в мире, и если бы не тугой узел в животе, давно бы набросился на Чонгука с поцелуями. Но узел подкатывает к горлу, в ушах вновь зазвенело, а действительность многотонным грузом обрушилась на голову. — Приехали, — тихо произнес директор и свернул во дворы. Впереди послышался вой сирен машин, яркий свет чередующегося красного и синего ударил в лицо. Щелчок. Дверь разблокировалась, я мгновенно открыл ее и выскочил на дорогу. Ночной воздух, твердая почва под ногами и куча людей в форме, окруживших козырек подъезда невзрачной серой пятиэтажки. Внезапное осознание того, что я больше никогда не увижу мать, братишку — не обниму, не услышу задорный детский смех — сбивает меня с ног. Я попытался набрать воздуха в легкие, но перед глазами все уже поплыло. Шаг, еще один… ох, ноги упорно отказываются двигаться вперед. И вдруг там, сквозь толпу мужчин в форме послышался тихий детский всхлип. И это подействовало лучше всех волшебных пендалей. — Джин Ук! — теперь ноги вели меня сами, туда, к подъезду, где мой маленький братишка непонимающе оглядывался вокруг на руках у… ох черт, отчим все же успел добраться до него, — Джин Ук! Мне казалось, что я готов к тому, что увижу, но оказалось, сильно ошибался. То, как крепко Джун Пё сжимал в своих объятиях Джин Ука, заставило меня задохнуться от ужаса и дикой боли, что скрутила нутро. Заметив меня, малыш тут же потянул свои пухленькие ручки в мою сторону и жалобно захныкал. Боже, как же он напуган. Да и матери нигде не видно. О, нет, я надеюсь Джун Пё её не… Глупый, какой же я глупый, надо было взять хотя бы воды… или еды… или каких-то лекарств… Джун Пё проиграл, это было очевидно — слишком много огнестрельного оружия направлено в его безоружную тушку. Но от понимания того, что это самое оружие направлено еще на одного маленького человечка, мне становилось не по себе. Да что там, я просто в ужасе. Несколько полицейских в довольно грубой форме приставили дуло к виску и спине Джун Пё и, только после того, как осознав всю безысходность своей ситуации, отчим нехотя отпустил Джин Ука на землю, только после того, как детские ручки обхватили меня за шею, я смог облегченно выдохнуть и дать волю своим эмоциям. — Джин Ук, солнышко моё, — облегченно шептал я, крепко прижимая к себе хрупкое беззащитное тельце, при этом не сводя взгляда с отчима. Тот, в свою очередь смерил меня долгим тяжелым взглядом. И столько ненависти там было, что я невольно содрогнулся от… отвращения. Всё же у нас с ним всегда были взаимные чувства. Только после того, как отчима повязали и всунули в машину я смог полностью расслабиться. И тут послышалось жалобное: — Хочу к маме. Я замер, крепко прижал к себе братишку и поверх копны его волос взглянул на Чонгука. У меня сердце билось, словно птица в силках, руки дрожали, как, впрочем, и весь я, и страшно было, так страшно… И лицо у директора такое непроницаемое, только напряжение во взгляде никуда не делось. — Джин Ук, — нарочито бодрым голосом позвал он малыша и мягко оторвал от меня, поудобнее усаживая на своих руках, — А давай-ка мы с тобой отправимся к дяденьке врачу. — Не хочу к влачу, хочу к маме, — тут же запротестовал малый. — Так, я не понял, ты мужик или не мужик? Малыш тут же переключил все свое внимание на директора, а я вновь подивился, как же всё-таки правильно Джин Ук смотрелся на руках у Чонгука. Слегка призадумавшись, тот гордо выпалил: — Музик! — Ну вот! А мужик должен быть здоровым и сильным, так? — Так, — тут же опечалился ребенок. — Так что, к дяденьке врачу идем? И вновь грустный кивок, а затем такое печальное и совсем не детское «Ах!». Подав мне знак, и указав на дверь подъезда, глава академии направился к машине скорой помощи. А я так и застыл, глядя на входную дверь. Даже думать было невыносимо, что меня там могло ждать. Страшно представить, что будет с ребенком, если его матери больше нет. В подъезде пахло сыростью и чем-то затхлым. Поднявшись по лестничной площадке, я тут же наткнулся на нужную мне дверь, замер на миг, а затем, сделав усилие над собой, протолкнулся через едва висевшие на петлях двери в слабо освещенную комнату. Потолок здесь был низкий, с гудящими флуоресцентными светильниками. У стены валялся старый деревянный стол, сбитый чьей-то (даже догадываюсь чьей) сильной рукой, на полу — множество журналов, разбросанных по шероховатой темной поверхности и кровь. Много крови. В глазах потемнело. Передо мной Ю Ми, скорчившись от боли на бежевом, с бурыми пятнами ковре. А вокруг два медика, оказывающие первую помощь. Хотя они больше сдерживали её от попыток ринуться за пределы квартиры. — Джин Ук! — её голос охрип от рыданий, но она неустанно твердила имя сына, — Где мой сын. Никогда не видел её настолько несчастной. Казалось, она была просто убита горем. Подойдя ближе я присел поодаль, чтобы не мешать врачам и осторожно коснулся её колена. Заметив меня, мать вновь зашлась в рыданиях: — Тэхён, Джин Ук… он… его… — С ним все в порядке, мам, — поспешил я утешить несчастную женщину, при этом сам едва сдерживал нарастающий ком. Ю Ми тут же прекратила попытки куда-то бежать, замерла, напряженно глядя мне в глаза, и после того, как я утвердительно кивнул, облегченно всхлипнула и вся как-то обмякла, а после и вовсе отключилась.

***

Запах лекарств раздражал обонятельные рецепторы, а голые белые стены нервировали. Терпеть не могу больницы, а сейчас так тем более. Врачи равнодушно расхаживали по коридорам, пока мы второй час пытаемся добраться до палаты Ю Ми. Малыш Джин Ук уже начал капризничать, и если бы не Чонгук, каким-то волшебным образом способный утихомирить это, как за несколько часов оказалось, шустрое демоническое создание, больница бы точно стояла на ушах. Одна из многочисленных белых дверей отворилась и оттуда вышел мужчина в халате. Я не выдержал: — Доктор, — нервы уже были на пределе, потому мой оклик оказался несколько резким, — Скажите, в какой палате находится пациентка Ким Ю Ми и когда мы можем её навестить? Наконец-то я обратился по адресу. Пожилой мужчина окинул меня внимательным взглядом и устало поинтересовался: — Кем вы ей являетесь? — Я её сын, — как же непривычна эта фраза на вкус. Казалось, даже доктор не поверил в правдивость моих слов. Правда, проверять не стал, лишь подозрительно прищурился и выдал: — Палата триста шестьдесят девятая. Толпой не заходить, посещение на тридцать минут. Я только коротко кивал, чувствуя, как ком волнения подкатывает к горлу. Подхватив Джин Ука на руки, я направился в сторону нужной мне палаты и медленно отворил дверь, откуда сразу же донесся противный писк. Мать лежала на кровати всё еще бледная, но уже достаточно бодрая, чтобы, заметив нас, тут же принять вертикальное положение и если бы не капельница, уже бы оказалась у дверей. — Ма-ама, — тут же заорал мелкий, и едва ли не выпал из моих рук — так тянулся к матери. — Джин Ук, — звенящий от волнения голос эхом отозвался от стен, — Сынок, милый мой. Я тут же поспешил передать мальчишку на руки Ю Ми, и сердце мгновенно сжалось от тоски, при виде рыдающей женщины, с таким трепетом прижимающей к себе сына. — Прости меня, сынок. Прости, — повторяла она, покрывая поцелуями глазки, носик, щечки мелкого. И столько любви было в этих жестах, столько ласки, что казалось невероятным то, что в скором времени она его покинет. А Джин Ук только радостно улыбался, стойко выдерживая наплыв нежности. И ведь всё это время маленький себе места не находил, к Ю Ми просился. А ведь это всего-то несколько часов. Что будет, когда она пропадет на месяцы, а то и годы? — Тэ, ты присаживайся, — наспех вытерев слезы с лица, улыбнулась мне женщина и указала на соседний стул, — Спасибо, что пришел. — А разве могло быть по-другому? — не подумав, ляпнул я и тут же пожалел. Мать окинула меня таким теплым взглядом, что от смущения, я не знал куда уткнуться взглядом, потому тупо выставил вперед руку с пакетом: — Вот, тут фрукты, бананы там… ну и всякого по мелочи. — О, спасибо, Тэ. Положи на тумбочку, пожалуйста, — и тут же обратилась к мелкому, — Сына, бананчик хочешь? Джин Ук бананчики любил, потому угощение принял с радостью и теперь довольно жевал за обе щеки. Ю Ми ласково потрепала его по головке, а я… я посмотрел на тумбочку у кровати, затем оглядел всю палату и невольно нахмурился — ни цветов, ни еще каких-либо признаков посещений кого-либо, кроме нас. Заметив мой насупленный лоб, мать удивленно вскинула бровь. Пришлось пояснять. — Ю… мам, а… твой… кхм… мужчина знает, где ты сейчас? Мой вопрос явно кому-то пришелся не по вкусу. Взгляд напротив потускнел, губы слегка дрогнули, а затем послышалось тихое: — Нет. Странно, очень странно. И вот тут произошло нечто еще более невероятное: Ю Ми счастливо улыбнулась, сына к себе крепко прижала и выпалила: — Я тебя больше никогда не оставлю. У меня был шок. Малыш же счастливо кушал свой банан и ничего вокруг не замечал. Только довольно жмурился временами от массажа головы. Я же решил уточнить некоторые детали: уж очень они меня в данный момент напрягали. — Мам, а вы уже решили, когда улетите в Америку? На этот раз Ю Ми даже не нахмурилась, весело улыбнулась взглянувшему на неё Джин Уку и так беспечно ответила, словно я у неё любимый вкус мороженого спрашивал: — Я никуда не еду, — и вновь принялась сюсюкаться с мелким. Тот, не разбалованный таким вниманием со стороны матери, вовсю наслаждался. Я же так и застыл с широко распахнутыми глазами. И спросить бы, выяснить всё до конца, вот только слов не находилось… приличных. — Тэхён, — наконец, сжалились надо мной, — После того, как я чуть не потеряла сына, я поняла, что ни один мужчина на свете, каким бы хорошим он ни был, не сможет заменить мне моё маленькое чудо. Так что я приняла решение. И я остаюсь. — Но разве ты не хочешь улететь? Начать новую жизнь? Ты же вроде любила того мужчину. Лицо женщины всё еще хранило выражение безмятежности, но блеск в глазах вновь угас, а голос слегка задрожал, выдавая волнение: — Любила и люблю. Но и Джин Ука я тоже люблю и после… — мать судорожно сглотнула, нервно притягивая мелкого к себе, — … нашей недолгой разлуки, я его от себя ни на шаг не отпущу. Просто, когда Джун Пё забрал его у меня… — прибор запищал в два раза быстрей, — … я тогда чуть с ума не сошла… я… я… — Мам, успокойся, ладно, — ускорившийся писк заставлял нервничать, — Всё уже хорошо, только не переживай. — Я решила всё ему рассказать, — взяв себя в руки, продолжила Ю Ми, — Расскажу про Джин Ука, про тебя и пусть будет как будет. Если я ему такой не нужна, значит не стоит и тратить на этого человека время. — Надо же, совсем недавно ты говорила иначе, — не сдержался я от ядовитой усмешки. Ответить мне ничего не успели. В дверь палаты постучали, а затем на пороге возник высокий статный мужчина с проседью волос на голове. В руках роскошный букет из белых лилий — хм, знает мамины предпочтения — и разбухший от продуктов пакет в другой. Заметив его, Ю Ми тут же занервничала, свободная рука принялась поправлять растрепанные волосы, а взгляд забегал от незнакомца к Джин Уку на её коленях. — Юн Сок, как ты узнал, что я тут? Мужчина тепло улыбнулся, но в ответе его слышалась легкая обида: — Пришлось искать по своим каналам, ты же пропала, и мне ничего не сообщила. А у тебя тут гости, как я погляжу. Незнакомец дружелюбно мне улыбнулся и протянул руку: — Юн Сок. — Тэхён, — в свою очередь представился я, при этом тщательно изучая собеседника. Так вот он какой, мамин хахаль. Ну что ж, вполне приятный, по крайней мере, пока отталкивающих чувств к нему не испытываю. Да и выглядит вроде порядочно. Заметив мой изучающий взгляд Юн Сок весело подмигнул и вопросительно взглянул на мать. Ну да, у каждого вопрос возникнет, когда, навещая свою любимую женщину, натыкаешься на двух пацанов. Особенно, если до этого о них ни слуху ни духу. — Юн Сок, познакомься, это Тэхён и Джин Ук, — мать слегка замялась, перед тем как признаться, — Мои сыновья. В комнате повисла тишина, не считая писка прибора, который вновь слегка превысил норму. Признаюсь, продолжения разговора я ожидал с превеликим любопытством. Потому даже дышать перестал. О том, чтобы пошевелиться речи и не шло. Мать, казалось, тоже забыла про воздух, да и вообще её лицо вновь слилось с наволочкой на подушке. Только глаза большие-большие с надеждой на Юн Сока глядят. — Хм… об этом отрывке своей жизни, ты как-то забыла мне упомянуть, — медленно произнес он. Ни злобы, ни отвращения в его голосе не звучало. Только задумчивость и как мне казалось, его задела такая скрытность от любимой женщины. — Прости, — выдала она с трудом. — И когда ты собиралась мне всё это рассказать? — и, словно осознав что-то, тут же нахмурился, — Или не собиралась вовсе? Ой, ой. Кажется, пора сваливать. Не очень-то комфортно присутствовать при чужих выяснениях отношений. Особенно, если дело касается отношений твоей матери. Вот только я даже шелохнуться не мог, так и приклеился к стулу. — Я не знала, как тебе сказать, — не очень удачно проаргументировала Ю Ми. — Не знала как сказать? Ну я даже не знаю, наверное: «Юн Сок, у меня есть сын, и даже два!» Не вижу в этом ничего сложного. Радовало то, что обо мне на время забыли, потому я мог беспрепятственно свалить из палаты. Джин Ук, прости братан, тебя спасти не получится. — Да, ты прав, мне следовало это сделать раньше. И я пойму, если ты… Я уже почти дотянулся до дверной ручки, чтобы выйти, как прозвучало невероятное: — И как же я налаживал бы отношения с твоими детьми, если даже о их существовании не знал? Честно говоря, из начала разговора, я был практически уверен, что этот мужик попросту труханет и сбежит в свою Америку. Судя по шокированному лицу Ю Ми, она была того же мнения. А вот Юн Сок потрясения на наших лицах не замечал, продолжая отчитывать мать. — Знаешь, твоя скрытность меня обижает. Я думал, что мы достаточно близки для таких откровений. Как-никак, я тебе предложение сделал, и то, что ты мне так не доверяешь меня коробит. — Я не… всё не так, — испуганно выкрикнула мать, да так, что Джин Ук в её руках, взволнованно повернул свою головку и вопросительно уставился на мать. Мигом исправившись, она продолжила значительно тише, едва ли не прошептав: — Я просто боялась тебя потерять. Ой зря, ой лучше бы молчала. Даже стоя позади, уже по напрягшейся спине, я понял, что дела плохи. — Разве я когда-нибудь давал повода усомниться во мне? Я произвожу впечатление легкомысленного мужчины, избегающего любых трудностей? Неужели ты такого мнения обо мне. Видимо, мать уже поняла свою оплошность, потому молча взирала испуганными глазами на своего жениха. Который вот-вот грозился стать бывшим. Вот она и плата за молчание. Кто же знал, что горькая правда окажется лучше сладкой лжи. Возможно, скажи Ю Ми всё намного раньше, сейчас они бы жили дружной семьей и у Джин Ука был бы хоть и не родной, но любящий отец рядом. Хотя, кто его знает, как бы всё было. Подслушивать дальше стало совсем уж неловко, потому я тихонько свалил из палаты, осторожно прикрыв за собой дверь. И тут же позабыл обо всем, едва от стены отделился силуэт. И я вновь потерял дар речи от его улыбки на изумительно-красивом лице. А черные глаза смотрели так, что воздух вокруг меня закончился, стало нечем дышать. — Порядок? — его шепот светился солнечным лучом и мягко обнимал лунным светом. Очень медленно Чонгук поднял на меня взгляд и потянул к себе. Его губы застыли около моих. — Угу… ну почти. Почему-то мне казалось, что этот мужик не из простых, потому всё у них с Ю Ми будет хорошо. Но сейчас меня это уже не так сильно волновало. И как тут можно думать, когда мысли только о поцелуе, об обжигающе-горячих руках, которые плавно скользят по моей спине. И вздрогнул, едва ощутил прикосновение к своим губам. Осторожное, чарующе-нежное, мимолетное, сменившееся ощущением теплого дыхания на занывшей от ожидания и предвкушения коже. И дрожь по телу, отозвавшаяся сладкой истомой, едва я почувствовал еще одно прикосновение его губ к моим… — Как ощущения? — сквозь гулкое биение моего сердца донесся до меня голос господина директора. — К-к-какие ощущения? — тяжело дыша, спросил я и открыл глаза. Он улыбнулся и, вновь склоняясь ко мне, прошептал: — Правильные. О, они были такие… правильные… но больше упоительные, дурманящие, сводящие с ума, лишающие мыслей, ощущения пространства, реальности происходящего, лишающие всего… Лишь оглушающий грохот сердца, сильные руки на охваченном истомой теле, губы, отбирающие дыхание… — Непонятно что-то, — нахально заявил я, бесстыже выпрашивая продолжения. Чонгук усмехнулся, в этот раз впиваясь в мои губы уже требовательным поцелуем. Осторожным лишь в первый краткий миг, а затем ставшим решительным, уверенным, лишенным сомнений и лишающим дыхания. Поцелуй, спугнувший все мысли, заставившее сердце забиться в неистовом темпе, вырвавшее стон, и даже не один… и… вдруг ставшим вновь нежным, едва осязаемым. — Люблю тебя, — тепло шепнул он мне на ухо и неожиданно чмокнул в макушку. — А вот теперь всё отлично, — счастливо выдохнул я, подставляя губы для очередного поцелуя.

ЭПИЛОГ

— Ким Тэхён, — ну вот, началось, — К доске. Времена идут, а что-то не меняется. Последний курс, конец семестра, нет бы дать бедному студенту насладиться минутами покоя, в последний раз без напряга прослушать лекцию. К тому же этому самому студенту через неделю ехать в Америку, куда всё же месяц назад улетели мать с братишкой. На свадьбу, между прочим. Но у профессора Хансона на этот счет было свое мнение. А точнее претензии у него были только к моему скудненькому счету. Да и вообще, ему глубоко фиолетово на на какие-то там причины. Ну что тут поделаешь, взаимная несимпатия у нас с ним возникла. Сильная такая… эх, всё же буду я по нему скучать. Тяжело вздохнув, со всей своей обреченностью понуро тащусь к доске. Вот только хрен кто заметит в моей кислой мине предвкушение, от которого руки едва заметно вздрагивают. — Итак, Тэхён, расскажите нам основные мотивы совершения преступления. О, милый мой, кажется скоро мотив для преступления появится у тебя. — Простите, профессор, — изображая великолепную актерскую игру, потупил взгляд и виновато выпалил, — Я не выполнил домашнее задания. — Снова? Молчу, едва сдерживая улыбку. Ну подумаешь, пару раз домашку не сделал. Ну ладно, может и не парочку. Но выражение лица профессора того стоило. Тот стремительно краснел под моим невозмутимым взглядом и судя по наливающимся кровью глазам норовил вот-вот превратиться в атомную бомбу. Правда после нескольких глубоких вдохов быстро взял себя в руки. — Я надеюсь, вы имели вменяемую и достойную причину. Хе-хе, надейся. — Знаете, я действительно вчера приложил все усилия, чтобы подготовиться к вашей паре. Однако чтение учебника ввело меня в крайнюю степень сонливости, с которой мой организм, увы, справиться не смог. Ну не могу же я во всеуслышание сказать, что ночью мне было, отнюдь, не до его предмета. В следующую секунду бомба взорвалась и я услышал полное ярости: — ВОН! К директору. Испуг. Сочувствие. И даже любопытство видел я в глазах своих одногруппников, пока спускался по лестнице со своей задней парты. Успел увидеть и некое злорадство в глазах парочки студентов. Ну и, естественно, понимание и усмешку в глазах Хосока. Ну да, ему-то не знать, к чему всё шло. Между прочим, уже третью пару обрабатываю этого старика-профессора. Видимо, после разговора тет-а-тет с главой академии добиться от него слов «К директору» представлялось уже не таким простым, как это было ранее. Но ведь нет ничего невозможного, потому я и стою сейчас у знакомой резной двери, нервно потирая вспотевшие ладошки. Ох, и почему же сердце колотится как сумасшедшее…

***

Дверь кабинета медленно открылась и я замер?! Да я даже дышать перестал. Потому что на пороге появился ОН! Тот самый он, который с восхитительно карими глазами, упрямо вздернутым носиком, копной светлых, слегка взлохмаченных волос и худощавым телом. Сердце забилось с утроенной силой, ноги вспомнили о дрожи, в горле пересохло, а низ живота требовательно заныл. И такое ощущение возникло, что я сейчас просто брошусь к нему со всех ног или… но я сижу, смотрю на него и сердце бьется все быстрее и быстрее… Тэхён неловко топчется на пороге и я едва сдерживаюсь, чтобы не уложить его прямо здесь, на этом длинном столе, но только сдержанно произношу: — Садитесь. И с абсолютно невозмутимым лицом наблюдаю, как он скромно потупив взгляд усаживается напротив в мягкое кожаное кресло. Ох, черт, не могу себя контролировать, когда он вот такой вот из себя невинный. Встал, медленно обошел стол и присел на край возле кресла, подпер подбородок ладонью. — И по какой же причине на этот раз вас направили ко мне, студент Ким? — с улыбкой спросил я. — Невыполнение домашнего задания, — тихо сообщили мне и, о боги, готов был поклясться, что уловил хитрый блеск в его быстром взгляде. — Хм, — я разочарованно вздохнул, — Студент Ким, меня крайне беспокоит ваша дисциплина. Вы вынуждаете меня перейти к крайним мерам. Положил ладонь на его ногу, медленно провел, чувствуя, как начинаю заводиться. Тэхён вздрогнул, пытаясь правильно понять мои слова. И судя по легкому румянцу, зародившемся на его лице, мои слова были поняты правильно. Ох, мой малыш меня тоже хочет. Но не будем спешить. — Как уже говорилось неоднократно, после трех вызовов в кабинет директора идет автоматическое отчисление, — безжалостно отчеканил я, — Студент Ким, вы пришли ко мне уже в четвертый, повторюсь, четвертый раз! Думаю, вы понимаете, к чему всё идет. Я вас исключаю. Лицо Тэхёна вновь вспыхнуло. На этот раз от негодования. Черт, как же он соблазнителен, когда злится. — Вам придется взять меня обратно. — Взять тебя я готов в любой момент, — резко ответил, — А вот доводить преподавателей, а особенно пожилых, до инфаркта не стоит. Негодующе посмотрев на меня, Тэ раздраженно сообщил: — Это несправедливо! Между прочим, господин директор, вы же и являетесь причиной моих систематических опозданий и невыполнения домашней работы! Пристально заглядываю ему в глаза и не сдерживаю усмешки, когда смущенный своим признанием, Тэ отвел взгляд, упрямо вздернув подбородок. О, зря он напомнил о причине его опозданий. Теперь контролировать себя еще тяжелее. — Помнится однажды, войдя в мой кабинет, вы уже просили наказания. — Но тогда я его так и не получил, — напомнил он о нашем первом разговоре в этом же кабинете. — Вижу, тебе его очень хочется. Еще одно прикосновение. Какая же у него кожа… хочу почувствовать ее губами. Наклонился, поцеловал ему шею, медленно лизнул. Трогаю языком, слышу, как учащается его сердцебиение. М-м-м… мой мальчик. Укусил аккуратное ушко, провел языком за ним, чувствую, как завожусь всё сильнее… Надо бы остановиться. Надо… Проложил дорожку поцелуев по его шее, с наслаждением ощущая бархат кожи и желанный запах моего Тэхёна. Мой, мой, хочу орать это как сумасшедший! Я и есть сумасшедший, кажется… — Господин директор, так что с заданием, — чуть задохнувшись, выдавил он. - А что с заданием? Ты ведь уже исключен. Хотя жаль, ты оказался очень способным студентом. О, мой малыш недоволен. Как же мне нравится его дразнить. Когда он вот такой заведенный, такой горячий, то просто сводит с ума. - Что ж, тогда не смею вас более беспокоить. Пойду собирать вещи, - с явным намеком произнес он, ведь он уже давно переселился ко мне. Встал с кресла так, что оно едва ли не опрокинулось на пол и уверенно направился к выходу. Как бы не так. Всё, не могу больше. Не в силах терпеть. Почти на выходе моя тяжелая ладонь громким ударом легла на дверь прямо перед лицом Тэхёна. - Уже уходите? - шепчу в самое ухо, чувствуя его негодование и возбуждение. - Вы ясно мне дали понять, что мое присутствие в данной академии более не имеет смысла. - А если я скажу, что у вас есть шанс остаться? - Тогда я скажу вам спасибо. Замираю, глядя ему в глаза, чувствую, как губы растягиваются в улыбке и улыбаюсь еще шире, когда замечаю ответную улыбку Тэ. - Тогда оставайтесь. - Спасибо! - Не за что, - резко притягиваю его к себе и, продолжая улыбаться, выпаливаю в самые губы, - Не справишься с сессией - возьму тебя и во всех позах оторвусь за все эти месяцы. После чего я с чистой совестью и чувством выполненного долга направился к столу, вновь присаживаясь на его край. - Я надеюсь, это сейчас была шутка? - нервно поинтересовался он в итоге. - Надейся, - милостиво разрешил ему. Тэ ломался у выхода, не зная как поступить. Я знал, знал, что он не уйдет. Во-первых, как-то ночью он мне случайно проболтался о своем желании попробовать в кабинете, а во-вторых... дверь-то я запер, когда к нему подходил. Так что не убежит мой мальчик, не убежит... Вернулся, сел обратно. Молчит, смотрит выжидающе. Я же тоже говорить не спешу. - Ну тогда я пошел на пару, - неуверенно пробормотал он после непродолжительного молчания, и я сорвался: — К черту пары, Тэхён! — я потерял контроль. Полностью. Никогда со мной такого не было, разве что в юности… и только с Тэхёном. Он возбуждал меня, его запах и вид манили и будоражили, но чтобы так сорваться… Я навис над ним, вынуждая вжаться в спинку кресла, — Я не хочу говорить о работе, я хочу тебя. Я до безумия хочу тебя! Хочу прижаться к твоим губам, разорвать к демонам эту рубашку и вдохнуть аромат твоей кожи! У меня все мышцы сводит при одной мысли об этом! Я как безумный раз за разом представляю, как опрокину тебя на стол, вместо того чтобы смотреть, как ты занимаешься своей домашней работой. — О-о, — только и успел вымолвить он. А в следующую секунду я сдернул его с кресла, прижал к себе, дурея от его шальных глаз, от запаха, от приоткрытых губ. Усадил на стол, терзая его рот, рыча от нетерпения и желания. И сходил с ума от биения своего сердца и срывающегося дыхания Тэ, который целовал, целовал и целовал… О, какой же это был поцелуй! Поцелуй, от которого стало так сладко, так нежно, так здорово, что хотелось бы петь, если бы не невероятная, страстная потребность продолжать, продолжать и продолжать… Таять от того, как он ласкает мои губы, возвращать в ответном поцелуе весь вихрь подаренной им нежности, наслаждаться тем, как он выгибается под шквалом неистовой страсти, самозабвенно целоваться и предвкушать продолжение, к которому мой мальчик явно стремился, скользя по моему телу пальцами руки, свободной от обнимания меня же с целью прижать посильнее. — Вы уже приступили к наказанию? — А то, что я сейчас с тобой делаю по-твоему наказание? — не смог удержаться я от насмешливого тона. И он, задохнувшись от осознания моей готовности продолжать и неготовности останавливаться, резко выдохнул, когда я стремительным движением уложил его на стол, с нескрываемым восторгом взглянул в мои затуманенные происходящим глаза и вновь приник к губам… — Д-да… Я даже не понял, как это произошло. Вошел резко, понимая, что он готов, абсолютно готов для меня. Адреналин бурлит в крови от осознания того, что нас могут услышать. Но это только больше распаляет. — Как же я люблю тебя… До безумия. Задвигался, целуя его губы, не в силах оторваться или остановиться. Наслаждался вкусом его кожи, его хриплыми стонами и вскриками. Он будил во мне странные чувства и желания, которых я ранее не знал. Его губы сладкие, как дикая малина, от них невозможно оторваться. Тэхён пахнет так, что я готов вылизывать его, словно дикий зверь. Я хочу этого столь сильно, что мне больно. Мне просто невыносимо больно от этого желания трогать, чувствовать, ласкать, целовать. Я хочу обладать им. Моим мальчиком, моим Тэхёном. Хочу сделать своим, хочу вбиваться в его тело и смотреть в глаза. Я люблю… Я не могу без него жить. И я не могу остановиться. — Чон… ох… Гукки… Мне трудно сдерживаться, но я хочу дать ему хоть что-то, хоть каплю наслаждения, вырывать из его горла стоны удовольствия. Хочу, чтобы он кричал для меня. И я слышу их, эти стоны, они сладостны, они — музыка. Я выдыхаю его имя снова и снова… Он царапает мне спину, кусает, когда я целую слишком сильно, и это заставляет меня совсем потерять голову от желания. Укусил его за шею… Не знаю зачем, но я не могу сдержать то, что он будит во мне. Двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь… Невыносимо хорошо… Бархат его кожи, сладость губ, изгибы тела и стоны… Еще… Последний удар, я вжимаю в себя его бедра, ловлю его крик губами, и слышу собственный. С ним невозможно сдерживаться… И я не сдерживаюсь, позволяя себе то, на что никак не мог решиться при первой нашей встрече в этом кабинете. То, чего мы так долго желали, но старательно скрывали друг от друга. — Чонгукки? — М-м-м? — Я люблю тебя. И вот теперь я мог с абсолютной уверенностью прокричать, что счастлив. Счастлив, безгранично, во всех отношениях. И счастьем этим был мой маленький ангел, мой малыш. Мой Тэхён.