Some scetches. Volume №2

      Триумфальное (во многом благодаря Юмиэ и Андерсону) возвращение Хайнкель в ряды «Искариота» произвело тот же эффект, что взрыв на заводе, из-за которого она исчезла – настолько неожиданным оно было. Теперь девушка, сама того не желая, стала одной из самых обсуждаемых личностей в ордене. Вторым был Максвелл: все подозрения в некомпетентности, строившиеся на «гибели» Вульф, рассыпались, когда она вернулась, практически невредимая. Епископ снова вернулся к исполнению своих обязанностей.       Когда это объявили, те, кто ещё вчера презрительно смотрел на него и тайком или в открытую поливал грязью, сухо поздравили его и принесли извинения за всё, что говорили. Хайнкель, стоявшая рядом с главой «Искариота», тихо усмехалась, глядя на весь этот фарс, а при взгляде на Энрико поняла – тот искренне наслаждается происходящим, хоть и старается не показывать этого. Но она знала его слишком хорошо, чтобы уловить лукавые искорки в фиолетовых глазах, и, в общем-то, осуждать его не собиралась, понимая, через какое унижение ему пришлось пройти до этого.       Как только они дошли до кабинета, где их ждали Юмико и Андерсон, Максвелл быстро снял маску смирения и бесстрастности, начиная с ликованием смеяться.       – Видели бы вы их лица! Вечно бы смотрел на то, как они, проглатывая ругательства и скрипя зубами, изображают смиренных праведников, хотя до этого плевались ядом... Впрочем, не будем о грустном, у нас столько поводов для радости. Однако, прежде всего, дела-дела-дела...       Хайнкель и Юмико переглянулись. Насколько они знали, никаких дел не было и быть не могло. Заданий для них не было, еретики не беспокоили, нежить не появлялась... Тогда какого?..       Епископ же сел за стол и, взяв лист бумаги и ручку, начал невероятно сосредоточенно что-то писать. Это длилось минуту, затем он поставил свою подпись и протянул бумагу Хайнкель.       Это было распоряжение о предоставлении двум конкретным сотрудницам «Искариота» выходных. Целых два дня свободы, никакой работы, никаких обязанностей. Двое суток они могли делать то, что хотели.       Хотя Хайнкель понимала, что Максвелл сейчас действительно счастлив, подобной неожиданной щедрости она не ожидала. Разумеется, он не был тираном, ни к чему не принуждал, но и хвалил не слишком много, благодарил в словесной форме, почти сразу же выдавая новое задание. Девушка осознала, что стоит с широко открытым ртом, и тут же его закрыла.       Юмико, удивлённая реакцией подруги, подошла и взглянула на бумагу, тут же бледнея и удивляясь не меньше австрийки, затем, часто-часто моргая и запинаясь, посмотрела на начальника.       – Что не так? – Максвелл поразился их реакции, затем его взгляд стал лукавым, а голос – вкрадчивым и хитрым. – Неужели хотите отказаться? Если да, то я найду, чем вас занять, не тревожьтесь. Я просто решил, что Хайнкель бы не помешала передышка после всех приключений, а после всех событий отпускать её одну я уже не рискую. Поэтому, сестра Такаги, вы составите ей компанию. Впрочем, если вы против...       – Нет! – хором выкрикнули обе девушки, затем растерянно переглянулись, а потом все находящиеся в комнате вдруг рассмеялись, чувствуя, как всё напряжение, накопившееся за последние несколько дней, просто растворяется. Затем епископ встал и махнул им рукой.       – Раз согласны, советую вам поскорее уходить, прежде чем кто-то решит заглянуть сюда и обнаружит, что лучшие сотрудницы «Искариота» исчезли в неизвестном направлении. Кыш, кыш!       Необычное для Энрико игривое настроение передалось Хайнкель, та резко выпрямилась по струнке, салютуя, затем схватила Юмико за руку и вдруг бросилась к двери, распахивая её и волоча японку за собой. Та даже не сразу поняла, что происходит, затем звонко-звонко рассмеялась и побежала уже сама, придерживая юбку и немного краснея. Так они и покинули здание, не замечая изумлённых взглядов окружающих и по-прежнему держась за руки.

***

      Первым делом они заехали в квартиру Хайнкель – одно из немногих мест, где австрийка могла по-настоящему расслабиться и отдохнуть. Это было довольно уютное место, даже беспорядок и тот факт, что хозяйки здесь не было приличное время, не разрушали домашнюю атмосферу. С присущим ей любопытством Юмико отправилась всё исследовать, а подруга её тем временем ушла в душ.       Монахине понравилось изучать эту квартиру. Сама она пока ещё жила при монастыре – не хотелось его надолго покидать, да и как-то не находилось места, где обе её личности бы почувствовали себя достаточно комфортно. Но здесь... Казалось, все вещи в каждой комнате рассказывали о Хайнкель что-то новое, чего подруга её детства не знала и не могла узнать никак иначе.       Поэтому первоначальная робость ушла, и Юмико уже спокойно изучила спальню, осмотрела одежду (только то, что висело на вешалках), затем направилась на кухню. Еды никакой почти не было, зато нашёлся хороший чай и немного сладостей. Вскоре чайник уже стоял на плите, а японка тем временем любовалась видом из окна. Он и в комнате был потрясающий, но здесь в нём было что-то особенное. Даже не закрывая глаз, девушка могла вообразить, как Хайнкель, только после пробуждения, с взъерошенными волосами, которые в лучах рассветного солнца приобретают особый рыжеватый оттенок, делает глоток крепкого кофе, любуясь великолепным небом и ненадолго забывая о предстоящей тяжёлой работе. Даже в воображении эта картина вызывала огромное количество положительных эмоций.       Тут Юмико неожиданно почувствовала, как её обняли со спины хорошо знакомые руки, а на плечо легла мокрая растрёпанная макушка.       – О чём думаешь, Юми? – судя по голосу, Хайнкель довольно улыбалась, она не могла не заметить, что японка вздрогнула, и явно подошла к ней как можно более тихо, чтобы напугать. И ей не то чтобы удалось, но на миг сердце Юмико пропустило удар.       – Хайни, глупая! Не обязательно так подкрадываться! – она смутилась своей реакции и начала выпутываться из чужих рук, краснея и немного надувая губки. Однако австрийка только рассмеялась и не отпустила, крепче прижимая её к себе, а затем вообще начала щекотать. Юмико была так возмущена (и смущена) подобным коварством, что на миг потеряла дар речи, затем же начала, смеясь от щекотки, молотить подругу кулачками. В итоге на кухне началась небольшая шутливая потасовка, в ходе которой то одна, то другая сторона начинали побеждать, но затем сдавали позиции, и всё начиналось сначала.       Прервать эту возню, в ходе которой обе девушки получили несколько внезапных поцелуев в щёки и нос (делалось это с целью обескуражить противницу), смог только свист чайника. Только тогда они успокоились, попили чаю, а затем с неожиданным энтузиазмом принялись приводить квартиру в жилой вид.       Это заняло у них остаток дня. Вечер они провели, смотря какие-то позитивные и добрые фильмы, затем был вкусный ужин, а потом девушки болтали, лёжа вместе в кровати, как делали раньше, когда ещё были в приюте. Не забыли встретить вместе закат, и в итоге уснули в обнимку.

***

      Следующий день обрадовал их замечательной погодой, поэтому за завтраком (во время которого они снова дурачились) было решено, что Хайнкель и Юмико вместе отправятся к морю, чтобы погулять и, возможно, даже искупаться, если будет такая возможность.       Перед этим, впрочем, девушки заехали в монастырь, где японка захватила кое-какие вещи, и потом они уже отправились гулять и отдыхать. Сначала прошлись по Ватикану, ведя себя так, словно оказались тут впервые в жизни. Затем погуляли немного по улицам Рима, выискивая самые интересные места. Потом, наконец, отправились на пляж. Так как долго до моря ехать не хотелось, решили, что стоит поехать в Остию – небольшой приморский городок, добраться до которого можно было меньше, чем за час.       Поездка в метро, затем полчаса в поезде – и вот они уже почти у моря, солёный бриз треплет их волосы, солнце лучами ласкает кожу, а лазурные волны зовут к себе ласковым шумом прибоя.       Они решили арендовать два шезлонга и один зонтик. Хайнкель немного поворчала из-за цен, но было очевидно, что она говорила несерьёзно. Их приятно порадовал тот факт, что людей на пляже почти не было, поэтому за сохранность вещей можно было не переживать; разложив всё, девушки отправились купаться.       Вода была тёплой и, казалось, впитала в себя солнечный свет. Юмико убрала волосы в пучок, надеясь, что так они не намокнут, но вскоре уже забыла об осторожности и с удовольствием ныряла, доставая со дна ракушки и красивые камушки. Хайнкель же несколько раз доплыла до буйков и обратно, затем присоединилась к подруге. Потом они, забыв обо всём, устроили небольшую водную баталию. Тут место Юмико ненадолго заняла Юмиэ, что принесло ей безоговорочную победу (хотя Хайнкель говорила, что просто поддалась, чтобы их не расстраивать). Потом они ненадолго вылезли, и, пока австрийка нежилась на солнышке, японка прочла несколько глав недавно приобретённой ею книги. Затем, съев по мороженому (Вульф, впрочем, предприняла несколько попыток полакомиться и вторым), они снова поплавали в море, потом стали собираться обратно.       Вернулись девушки уставшие и голодные, после ужина, который приготовили вместе, перешучиваясь и поддразнивая друг друга, они вновь долго говорили обо всём на свете. Им так не хотелось разлучаться, поэтому, когда Хайнкель курила у окна, Юмико обнимая её со спины, утыкаясь ей в плечо. Запах дыма обычно японке не нравился, но не в случае с Вульф.       Хайнкель вообще не вписывалась ни в какие рамки. И это было потрясающе.       Заснули они снова в обнимку, так по-детски мило и невинно. Во сне японка неосознанно прижималась к австрийке, крепко обнимая её, как будто боялась отпускать. Из-за этого последняя просыпалась только для того, чтобы снова умилиться такому поведению, чмокнуть подругу в макушку и снова уснуть в тёплых объятьях, которые согревали не хуже одеяла или солнца.       Может, потому что Юмико была просто солнышком? А Юмиэ это тепло делала настолько сильным, что оно сжигало врагов... И никогда не ранило друзей. Никогда не ранило Хайнкель.       Они обе были чудом, занимавшим в жизни Вульф особое место.

***

      На следующий день парочка снова продолжила гулять по Риму. Они посетили Колизей и довольно долго гуляли по нему, а когда Юмико, неожиданно для себя самой, устала, Хайнкель на руках донесла её до выхода, умиляясь тому, как японка смущалась. Одна эта реакция стоила того.       Сразу за этим они посетили Капитолий, впрочем, в музеи они не заходили и просто долго гуляли по холму. Затем передохнули и перекусили в уютной кофейне, ухаживая друг за другом так, что персонал даже решил, что они являются парой. Девушек это смутило, но разубеждать никого они не стали.       Оттуда они уехали в древний Пантеон; изучив его, отправились к фонтану Треви, где сделали много потрясающих фотографий как по отдельности, так и вместе. Потом долгая прогулка по Пьяцца Навона – и до замка Святого Ангела. Однако после этого обе девушки почувствовали себя жутко уставшими и отправились домой пораньше.       Сил не хватало даже на готовку, поэтому Хайнкель заказала пиццу. Она уступила Юмико право первой сходить в душ, а сама дождалась пока курьера. Затем, как всегда, быстро приняла душ сама, и они поужинали вместе, затем уже по привычке вместе легли, глядя в потолок и держась за руки.       "Два дня пролетели слишком быстро", думалось обеим.       – Надо бы так чаще делать, не думаешь?       – Да... Согласна, было бы чудесно.       Снова тишина. Затем Юмико повернулась, обняла подругу, утыкаясь в неё, и Хайнкель вдруг поняла, что та плачет.       – Юми, что случилось? Тебе нехорошо? Так, посмотри на меня, – она с беспокойством стала осматривать её, пока японка, шмыгая носиком, вдруг не сказала:       – Я не хочу отсюда уезжать. Я... Я, кажется, уже привыкла жить тут с тобой, и не хочу снова туда одна...       Австрийка вздрогнула, затем с облегчением рассмеялась.       – Всего-то? Напугала, я уже думала, что что-то серьёзное. Если хочешь – оставайся, мой дом – это и твой дом тоже. Я... На самом деле, буду очень рада, если ты останешься. Я тоже к тебе привыкла и отпускать тебя не хочу.       Реакция Такаги была бурной – она буквально кинулась подруге на шею, смеясь и плача, затем начала целовать её щёки. Вульф стала отвечать ей тем же, и в какой-то момент они замерли, глядя друг на друга. Зелёные глаза встретились с карминно-красными... И лёжа друг напротив друга в теперь уже их квартире они обе одновременно поняли:       «Кажется, я её люблю».