Some scetches. Volume №2

      Лучия и Валентин Росси, мать и сын, всегда жили... Не то, чтобы хорошо. Но вполне обычно для бездомных в Риме. У них был свой небольшой домик, построенный из строительного мусора и отходов, женщина находила места для подработки и получала достаточно для того, чтобы купить себе и сыну еды. Когда становилось слишком холодно или хотелось искупаться, то они отправлялись в официальный приют для таких, как они. Жаль, что долго задерживаться не получалось.       Однако у них был свой домик, полный любви и заботы, они всегда кушали дважды в день и часто ходили купаться в море или рассматривали интересные и необычные памятники архитектуры. Валентин умел читать и даже писать своё имя печатными буквами, а Лучия знала около 10 способов приготовить картошку с рыбой. Они были счастливы, даже в таких условиях.       Лучия, женщина тридцати семи лет, совершенно не выглядела на свой возраст. Приземистая и смуглая, рано постаревшая после смерти своего любимого мужа и дочери, в какой-то момент она потеряла желание жить. В черной роскошной косе появились седые пряди, лицо исказили морщины, тёмно-карие глаза будто потухли от печали. Тогда, десять лет назад, девушка перестала работать, общаться с людьми, есть, умерла бы, если бы не родственники, которые положили её в больницу. Вот только спустя четыре года, когда её выписали, она оказалась никому не нужна – родители умерли от тяжёлой болезни сердца, а из родни в Италии у Лучии никого не было. Все, казалось, забыли о ней, надели равнодушные маски и закрылись за своими собственными проблемами. Так бы женщина и зачахла, если бы однажды не нашла его.       Валентин, мальчишка четырёх лет, не помнил ни мать, ни отца, был совсем чужим в этом огромном городе и немного испуганно изучал его своими блестящими, как чёрная слюда, глазищами. Бледный, тонкий, как спичка, паренёк с рыжими волосами однажды робко заглянул в её рваный шатёр и на ужасном итальянском попросил поделиться запечённой картошкой, которую Лучия в тот день готовила. Так и встретились два одиночества. Мальчик оказался под опекой одинокой женщины и вскоре полюбил её, как маму, она же души в нём не чаяла и считала родным сыном. В её жизни появился смысл – хотелось дать ребёнку то счастье, которое она только могла ему подарить. И вместе Росси были счастливы.       Шесть лет жизнь их текла размеренно и без особых событий. Мелкие радости чередовались с проблемами, которые постепенно решались и вновь сменялись радостями. За это время был построен небольшой домик из строительного мусора и с занавесками вместо стен внутри. Он стоял недалеко от заброшенного завода, но мрачное соседство семью не смущало – главное, что их не беспокоили лишний раз. И вот, впервые за шесть лет случилось нечто странное.       В тот день на работу Лучия не пошла – решила при помощи множества найденных, собранных и купленных лоскутков ткани подлатать одежду сына. Валентин же ушёл гулять неподалёку. За шесть лет мальчик вырос, окреп, поэтому за него мать не переживала, знала, что тот вернётся к точно установленному времени. Однако в какой-то момент земля под ней задрожала, всё попадало на пол, а из оконца она увидела, что завод скрыла вспышка огня и дыма. Внутри всё оборвалось, и Лучия, бросив всё, побежала искать сына, беспрестанно его окликая.       Ребёнок нашёлся быстро, грязный, перепуганный и что-то лепечущий про «светлую девушку, которая упала». Сначала женщина подумала, что сын бредит от испуга, но он так решительно тянул её за собой, что всё же решила проверить, в чём дело. И они действительно нашли незнакомку, светловолосую, бледную, в испорченной и окровавленной одежде, с царапинами, ссадинами, синяками и другими не слишком серьёзными увечьями. Её чуть было не засыпало обломками кирпича и металла, она уцелела каким-то чудом, хотя довольно сильно ударилась головой и была без сознания. Из носа и разбитой губы шла кровь, разбитые очки лежали рядом, девушка чудом не изрезала лицо осколками стекла. Одежда, засыпанная пылью, грязью, изорванная, была абсолютно испорчена. И всё же Лучия удивилась тому, как сильно это было похоже на упрощённую и более удобную униформу священнослужителя. К тому же, когда они приблизились, то заметили потускневший от пыли, но на удивление не повреждённый крест. Впрочем, внешний вид неизвестной волновал женщину меньше всего; важно было оказать помощь как можно скорее.       Вместе Валентин и Лучия донесли несчастную до дома, где оказали ей помощь, умыли и уложили на старенькую испорченную кровать. Она не просыпалась, но иногда бормотала что-то, ворочалась и глухо стонала.       Несколько дней Росси выхаживали найденную девушку, а затем она внезапно очнулась. Бледная, взъерошенная, потрёпанная, но вполне ясно мыслящая. Вот только память, по её словам, потерявшая.       Поправлялась Кьяра* (так называли незнакомку из-за светлых волос и кожи) довольно быстро. Впрочем, это объяснялось просто. Лучия ещё при первом осмотре отметила, что девушка очень хорошо развита физически, организм был натренирован и явно подготовлен к суровым условиям. Вскоре незнакомка уже могла ходить, правда, передвигалась только под наблюдением Лучии или Валентина, - не хотелось рисковать её здоровьем. Любая новая травма могла ухудшить её состояние. Поэтому Росси за ней приглядывали, как могли.       Когда же Кьяра оправилась полностью, ей подобрали подходящую одежду взамен испорченной. Это оказалось не очень легко из-за её роста, но нашлись свитер грубой ручной вязки, потрёпанные мешковатые штаны. Плащ Лучия кое-как залатала, а обувь девушки оказалась не слишком повреждена, поэтому она носила её. Не нашлась замена лишь очкам, но, как оказалось, они не требовались для лечебных целей – зрение было потрясающим.       Теперь Кьяра и Валентин изредка выходили на улицу, где девушка долго слушала рассказы мальчика и старалась, как могла, отвечать на его вопросы. Мальчик всячески пытался помочь ей вспомнить хоть что-то, но ничего не выходило. При этом никаких бытовых навыков девушка не утратила и предлагала Лучие помощь по дому, так что дела их шли очень хорошо.       За несколько дней присутствие незнакомки стало даже привычным. Она была очень добра к семье Росси, за своё спасение благодарила, чем могла. Хоть ничего о себе так и не сумела рассказать, Лучия и Валентин ей по-своему верили. Вечерами женщина обсуждала с Кьярой способы найти её семью, друзей, близких.       – Как только ты оправишься окончательно, то мы отведём тебя в полицию. Потом к врачу, тебя обязательно вылечат, и память вернётся. Будешь, как новенькая. Вот увидишь. А там и жизнь наладится, и всё будет хорошо.       Та кивала, улыбалась и вновь благодарила, опуская глаза.

***

      Хайнкель было даже стыдно перед этими добрыми людьми. Ей приходилось лгать почти ежедневно с тех пор, как она очнулась. Но рассказать правду... Совершенно немыслимо. Нельзя.       Потеря памяти была. После пробуждения какое-то время она совершенно не помнила ничего о себе, работе, близких и любимых людях. А потом в её голове как будто что-то взорвалось, и воспоминания хлынули рекой. Хотелось кричать от той боли, что пронзала её сознание раз за разом, перед глазами проносились самые разные лица, картинки, образы... Всё закончилось так же внезапно, как началось.       Хайнкель тогда отдышалась, стараясь разложить всё по полочкам. Затем успокоилась и стала думать, что делать. Было принято решение молчать и изображать амнезию и дальше. Ничего сложного. Всё равно, что работа.       И девушка молчала, ничем не выдавая себя. Приняла новое имя, постепенно лечилась, помогала новым знакомым в их делах, следя за каждым своим словом, каждым жестом и поступком. Никакого права на ошибку.       Услышав про полицию, австрийка оторопела, но затем взяла себя в руки.       – Спасибо, Лучия. Вы очень добры, я так благодарна. Жду этого с нетерпением, – фальшивая, но весьма естественная улыбка, глаза опущены, чтобы скрыть истинные чувства. Теперь задерживаться нельзя, надо уходить.

***

      Этой же ночью Хайнкель максимально тихо выскользнула из домика, отправляясь к заводу. Самой не ясно, почему именно туда – чутьё подсказало? Вполне могло быть так. Да и другой дороги до города, кроме как через него, она не знала.       Ночью, под светом полной луны разрушенный взрывом завод выглядел зловеще. Теперь у него не было крыши, и одна стена обрушилась почти полностью, засыпав нижние этажи обломками кирпичей. Пустые окна, кое-где заколоченные досками, казались глазами какого-то неизвестного науке чудовища. Одна труба, каким-то чудом уцелевшая, разрезала ночное небо на две части, обломки других труб валялись грудами искорёженного металла то тут, то там. В абсолютной тишине иногда слышался шорох – ветер поднимал облака пыли и песка – и скрип старых механизмов, тоже немного жуткий. Всё это вводило в какое-то уныние, казалось, что никого и ничего живого вокруг быть не может. И всё же, вот она, Хайнкель Вульф, оперативница Искариота, в гордом одиночестве медленно идёт, стараясь как можно тише и аккуратнее миновать чёртово здание хотя бы до утра... Впрочем, действительно ли она была одна?       В какой-то момент слух уловил чужие шаги. Минимум, два человека. Потом уже сверкнул луч фонаря. Среагировав, Хайнкель отскочила за какую-то груду мусора и притаилась там, вслушиваясь.       Точно, двое. Идут осторожно и медленно. Кажется, переговариваются между собой, но шёпотом. Не похоже на подростков, решивших залезть в заброшенное здание ради интереса, – те бы галдели без конца. А эти молчат, осторожничают. Общаются изредка. Вот бы подошли поближе...       Хайнкель напрягла слух изо всех сил.       – Вы и правда надеетесь что-то найти?.. Мы осматривались здесь несколько дней назад. Причём днём. Это бесполезно... – голос настолько знакомый, что австрийка решила даже, что бредит.       – В этот раз мы пойдём ещё дальше. Должно что-то быть. Она не могла исчезнуть бесследно. Что-то да найдётся.       Девушка усмехнулась, затем поднялась и пошла к голосам.       – Эй! Кто там?.. – свет фонарика на миг ослепил, поэтому она опустила взгляд, но напряжения или страха уже не было.        – А если найдусь я – вы будете рады, учитель? – немного нервный смешок, луч опустился ниже, австрийка вновь смогла поднять глаза и посмотреть на тех, кого так удачно (не иначе, по воле Божьей) встретила.       Два лица, одни из самых первых, что она вспомнила. Те, что мелькали чаще всего. Мужчина и девушка. Один старше на много лет, другая совсем немного младше. Такие разные глаза – зелёные и красные – сейчас смотрели на неё с одинаковым изумлением. Такого разного роста фигуры одинаково быстро кинулись к ней, и уже через мгновение Хайнкель оказалась в тёплых, родных и близких с детства объятьях.       Александр Андерсон и Юмиэ Такаги, которые вели поиски Хайнкель Вульф втайне от всех, наконец-то нашли её. Они уже начали отчаиваться, терять надежду, поскольку чем дольше они обследовали территорию вокруг завода, тем меньше была вероятность, что они найдут её живой. И теперь она стояла рядом с ними, потрёпанная, но всё та же. Те же яркие глаза, та же улыбка, тот же заразительный смех.       – Вот только попробуй ещё раз так исчезнуть! – Юмиэ перешла с шёпота на крик, немного злая и всё же счастливая.- Только посмей! В следующий раз я найду тебя и убью, - несколько ругательств. Вульф даже ответить не успела, как её вновь чуть не придушили в объятьях, поэтому её голос прозвучал несколько сдавленно:       – Да куда же я теперь исчезну...

***

      Следующим утром, когда Лучия и Валентин проснулись, их загадочная знакомая исчезла. Напоминанием о ней служила лишь аккуратно сложенная одежда и короткая записка:       «Отплачу вам обязательно. Спасибо за всё. Кьяра».