Во власти кошмаров

Был ли тайным умысел в том, чтобы устроиться в последних местах партера, но мне понравилось стратегическое местоположение. Я видел весь зал, сцену, ложи. Не прошло и пяти минут, как свет погас, и началось представление. Я не догадался купить программку, и с трудом воспринимал окружающую обстановку. Я сжал подлокотники. Свет, запах, обивка кресел — все было непривычным и даже чужим. Я медленно вздохнул. Кажется, нарастала паника, и она никак не была связана с принятием зелья от головной боли. Чтобы отвлечься, я повернул голову и посмотрел на Снейпа. Черные глаза, вспыхивающие в тусклом свете театральных огней и обращённые на меня, выражали глубокую задумчивость и потустороннюю заинтересованность. Когда Снейп так посмотрел, я стушевался и поглядел на сцену. Но взгляд все равно возвращался на его задумчивое лицо. Раздался смех, и я очнулся. Внезапно заколотилось сердце. Нет, не от страха, наоборот, от чего-то нового, что зарождалось в моей душе. То ли сыграли блики света, то ли подвижная мимика лица Снейпа, но я вдруг увидел, что он жутко притягателен. Его глаза, крылья носа, тонкие губы показались по готически совершенными. Его рука вдруг сжала мои пальцы, и я зациклился на этом вполне невинном движении. Что оно означало, я не знаю, но чувствовал, что дыхание у меня замерло, и побоялся нарушить очарование момента. Я не заметил, как начался антракт. Зажёгся свет, некоторые зрители встали и направились в фойе. — Идём, — произнес Северус, и я послушно встал. Мы вышли из театра на свежий воздух. — Тебе плохо? — обеспокоенно спросил Северус. Его глаза шарили по моему лицу, замечая малейшие признаки возбуждения. Я схватил его за воротник пальто и жарко поцеловал. Когда его губы не ответили, я понял, что момент неудачен, и отпустил. Снейп был ошеломлён, удивлен, шокирован. Какой-то миг он что-то вычислял и, схватив меня за руку, аппарировал. Я с трудом удержался на ногах. Мы оказались в Блэк-хаусе. — Кричер! — крикнул Снейп. — Приготовь ванну с лавандой и грелку! Не понимая, что происходит, я уставился на Снейпа. Тот же стал раздевать меня, отволок в ванную и, почти несопротивлявшегося, в воде чуть не утопил. Насильно влил успокоительное и сделал массаж мочалкой. Когда вода в ванной остыла, он закутал меня в банный халат и заставил прилечь на постель. Несмотря на мои заверения, что могу справиться и сам, он подсунул под одеяло грелку и только тогда устроился в кресле, наблюдая, как я устраиваюсь, чтобы лечь и устроиться спать. — Теперь легче? — спросил Северус. — Мне не было плохо, — возразил я с иронией, — но да, теперь мне легче. Возбуждение схлынуло, и я не знал, плакать или смеяться. Против воли я улыбнулся. Снейп вздернул бровь. Я не выдержал и засмеялся во весь голос. Уголки его рта тоже приподнялись. — Ты понимаешь, что произошло? — сквозь смех спросил я. — Объясни, будь добр. — Ты перепутал возбуждение со стрессом. Я хотел… Я покачал головой. Возникла пауза. Снейп улыбнулся, и я понял, что влюбился в эту улыбку. — Ясно, — хмыкнул он и поспешил закрыться старой газетой. *** Дни тянулись медленно, но скучно мне не было. Потихоньку я приходил в себя. Все меньше длились панические атаки, все реже посещал вечером страх. Галлюцинации практически пропали. Были зелья, магловские капли для сердца, мази и компрессы. А ещё массаж. Руки не врали. Они не просто тщательно прорабатывали мышцы, массировали плечи или восстанавливали подвижность ногам. В прикосновениях чувствовалась нежность и желание. Я испытывал восторг, когда гибкие и сильные пальцы касались спины, поясницы, ног или взьерошивали на затылке волосы. Я чувствовал себя нужным хоть кому-то. Но был ли правдив сам Северус? После очередного массажа Снейп, как всегда, торопился вымыть руки. Он их мыл всегда ровно семь минут. За это время я начинал себя ненавидеть и всячески накручивать. Неужели ему противно касаться меня, что горячая вода с мылом обязательно должна смыть всяческое напоминание обо мне? После неудачного поцелуя я не знал, как к нему подступиться и сформулировать свое желание. — Что? — спросил Снейп однажды моей спине. Я даже не повернулся. — Ты напряжен, — констатировал он. — Неужели массаж не помог? — Ты помыл руки, — глухо ответил я в подушку. — Это обязательно. Гигиеной пренебрегать не стоит. — Тебе противно меня касаться? Я урод? Слишком худой? Не мужественный? Ты любишь сильных и мускулистых? Высоких? Неужели поцелуй две недели назад не показал, что я… — Что? Гарри? Кровать прогнулась под его весом. — Повернись и скажи, — потребовал Снейп. Я надел очки, но они мне не помогли. Перед глазами все расплывалось. Я видел только смутный силуэт, который сидел достаточно близко, чтобы достать до него рукой. — Ты касаешься, будто хочешь меня, но в то же время игнорируешь. Неужели я не достоин или… Я не мог дальше говорить. Слезы душили меня. И как я ни мечтал, хотел и ждал настоящего поцелуя, все-таки он произошел неожиданно. Мягкие, теплые губы прикоснулись ко мне, и язык легко мазнул по губам, испытывая, пробуя, прося. Я промычал и вцепился в сюртук Северуса, который он никогда не снимал. Новые, ещё не испытанные ранее ощущения захватили меня. Я жаждал всего и сразу. Я пил соки со рта Северуса, тянулся к нему, прижимался всем телом. Его язык хозяйничал у меня во рту, но я перехватил инициативу и с наслаждением изучал в ответ. Я был обнажен и не сразу сообразил, что мои руки расстёгивают сюртук и рубашку партнёра, желая прикоснуться к голой коже. Северус наклонился надо мной и сжал мой ничем не прикрытый член. Я со стоном выгнулся и закрыл глаза, наслаждаясь процессом. Пальцы Северуса размазали смегму на головке, пощекотали уздечку, приласкали яички. Несколько движений рукой — и я кончил, выплескиваясь на постель. Снейп тихо засмеялся. — Я так хотел этого, что... Хотел большего, а ты даже не давал знать, что хочешь меня в ответ, — сердито произнёс я. — Я подумал, что неправильно тебя понял, и ждал подтверждения. Всего лишь. До меня медленно доходило. Значит, Северус считал, что у меня стресс, и ничего не предпринимал, когда я его поцеловал. Значит, я правильно чувствовал, что он желал меня. Только… — И как давно? — неожиданно хрипло спросил я. — Как давно ты меня… любишь? — Давно, — коротко сказал Северус. Я задохнулся. — Но я не мог. Не смел. Только узнав, что у тебя проблемы со здоровьем, я пришел сам и предложил свои услуги. Я же привык вытаскивать тебя из задницы. — Это правда, — согласился я и взял Северуса за руку. — Оставайся. Пристальный взгляд — долгий вздох. Понимание. Принятие. *** За окном вьется поземка. Ветер дует в окошко, и раздается лёгкий стук в раму. Мне не спится. Дом живёт какой-то своей ночной жизнью — скрипит, стонет, дышит. Северус тихо спит рядом. Во сне он морщится, похоже, снится что-то не очень приятное. Наконец и я засыпаю, думая, что хорошо быть неодиноким. «Посмотри на меня» Я вскакиваю весь в слезах и с глухим стоном. Северус просыпается и сонно спрашивает: — Что случилось? — Мне снилось, что ты умер. Умер! Северус встает и отправляется в лабораторию. Приходит с успокоительным, и я, захлебываясь, пью зелье. Мне тревожно и трясет. Северус обнимает, его сердце спокойно бьётся. Я настраиваюсь на его ритм и стараюсь глубоко дышать. Глаза мои распахнуты, и я всматриваюсь в темное окно. Сон настолько реален, что картинка Северуса, лежащего в крови, до сих пор находится под веками. - Опять съел втихаря целый торт? - спрашивает Северус. Жутко смущенный, я прикрываю глаза. - Ага, - отвечаю я. - Шоколадный. - Прибью Кричера, если он будет тебя баловать, - проворчал Северус. - Спи. Северус целует, крепко обнимает, и я погружаюсь в сон. О зелье Сна-без-сновидений я не вспоминаю. Единственный пузырек пылится в самом дальнем углу тумбочки. У нас все хорошо. Последней мелькает мысль о том, что следует ещё раз сходить на "Двенадцатую ночь", благодаря которой мы уже пять лет вместе.