Часть 1
29 августа 2018 г., 11:47
Виктор бывал в райцентре почти каждую неделю. И хотя весь мед уже, в основном, был распродан, дела там всегда находились. И вообще, Виктор боялся, что одичает совсем в своем медвежьем углу, если не будет хоть ненадолго выезжать в народ из своего леса. Так хоть на людей посмотрит, себя покажет, купит необходимые в хозяйстве мелочи. Сегодня вот гвоздей купил, новую подзарядку для телефона, старую Манька погрызла, поросенок, а не кошка, да еще водки ящик по акции в супермаркете отхватил. Заехал на рынок — говядины взял килограммов двадцать, как раз в морозилку войдет. Кур и свинину в своей деревне купить можно, а вот говядину для фирменного никифоровского борща — только здесь. Виктор Никифоров — мясоед, как и большинство мужиков. Кроме того, пообещал одной женщине с рынка, которая всегда помогала ему мед продавать, прополиса да перги привезти, что-то расхворалась его помощница в одночасье, сама не поймет, что с ней. Помочь надо хорошему человеку.
Мирона Виктор увидел, когда уже уезжал с рынка, пытаясь обогнуть заслонившие путь его «Газельке» машины. Толпа подростков швыряла камни в уворачивающегося от ударов человека и злобно выкрикивала что-то ему вслед.
— А ну-ка, брысь! — обманчиво спокойно посоветовал спрыгнувший с подножки «Газели» Виктор. — Кыш пошли!
— Сам пошел, дядя! — нагло вперился в Виктора взглядом, видимо, старший в этой банде подросток. — Этот уебок у Фазиля лаваш стащил!
— И что — камнями бить теперь?! — Виктор рукой подозвал к себе парня, отбежавшего от толпы на безопасное расстояние. Тот недоверчиво сделал несколько шагов к своему спасителю.
— Люди вы или кто? Давайте, валите отсюда, пока ноги не переломал!
Виктор резким движением вытащил из-за сидения монтировку и перекинул ее из руки в руку, давая понять, что не шутит.
— Ладно, дядя, — главарь малолетней банды угрожающе прищурился, — ехай пока. Еще раз увижу тебя здесь, без колес останешься. А уебка этого мычащего я еще сегодня достану!
Проводив взглядом растворившуюся в рыночной толпе шпану, Виктор, наконец, посмотрел на парня. На уличного бродяжку тот походил мало. Высокий, осанистый, гибкий, исхудавший, правда, до прозрачности кожи, но мышцы даже сейчас бугрятся под застиранной футболкой. Видать, здоровяком раньше был. Лицо молодое, спутанная борода не обманет. А глаза… Глаза, как у приблудившегося три года назад к дому Полкана, подвывающего от боли, волокущего перебитые задние лапы, или как у Маньки, обнаруженной прошлой осенью на чердаке отощавшей до выпирающих ребер черной кошки. Такие глаза, что… мимо не пройдешь, иначе как жить потом.
— Ну, здорово, что ли, — Виктор протянул парню руку, — я — Виктор. А тебя как кличут?
— Ммм… — парень руки не подал, замычал что-то, головой замотал.
— Э, да ты немой, братишка! Вон оно что… — Виктор досадливо покачал головой. Как же он выживает на улице, бедолага. — Садись, давай, в машину, отъедем, а то шпанята вернутся, не отобьешься.
Парень замычал радостно и тут же нырнул в кабину. Заулыбался сразу, руки к печке протянул. Холодный дождливый день конца августа пробирал, кажется, до печенок, а бедолага в одной футболке.
— Давай-ка я тебе на руки полью, а то уж больно они у тебя грязные, — Виктор вытащил пластиковую бутылку с водой и подошел к пассажирскому месту.
Парень посмотрел на свои пальцы с черными полукружиями вокруг длинных ногтей и стыдливо спрятал руки за спину.
— Давай, не стесняйся, а то как бутерброды есть будем, — стыдливость парня Виктору понравилась, значит, не совсем уж потерянный, не так долго на улице живет. То, что с парнем какая-то беда приключилась, это и дураку ясно, такие на улице не рождаются.
Заветное слово «бутерброды» возымело свое действие, парень руки под струю воды протянул и жидким мылом старательно их вымыл.
Магазинных колбас Виктор не признавал. А вот домашний окорок да буженинку готовил — пальчики оближешь! Мясо только у проверенных людей покупал в своей деревне да на рынке в райцентре и такие из него деликатесы готовил! Сегодня вот тоже в дорогу себе взял копченой грудинки со свежеиспеченным хлебом. Когда достал тормозок из контейнера, парень носом повел и замер. Видать, давно свежей еды не пробовал.
— Давай, братишка, налетай! — Виктор подвинул к парню контейнер.
Первый бутерброд парень просто проглотил, неопрятно запихав в рот, потом посмотрел на Виктора и стал сдерживаться, пытаясь есть аккуратней. Это тоже Виктору понравилось. Живя на улице, легко потерять человеческий облик.
— Ну что, где тебя высадить? Покажешь? — спросил Виктор, когда весь контейнер был опустошен до последней крошки, при этом почему-то стесняясь поднять глаза на парня. — Где твой дом?
Ясно ведь, что никакого дома у этого красивого, попавшего в беду парня, нет. Но и Виктору он, как ни крути, не упирается никуда. Это тебе не кошка и даже не собака. Тех двоих он выходил, лоснятся вон оба боками, сытые и счастливые, Манька даже потомство ждет. Но человек ведь не кошка.
— Что ж мне делать с тобой, а? — задал вопрос Виктор в никуда, уже мысленно смиряясь, что не бросит этого найденыша на холодной пустой дороге. Обернулся, поймал отчаянный взгляд, убедился в своем решении. — Со мной поедешь? Ко мне?
Парень закивал, вцепился в руку, как клещами, хрен оторвешь.
— Как же мне называть тебя, а, братишка? — Виктор задумчиво посмотрел на таращившегося на него с надеждой найденыша.
— Ммм, — неопределенно промычал парень.
— Мирон… Такое имя подойдет? Буду звать тебя Мироном, — заключил Виктор, увидев, как кивает, соглашаясь, его подопечный. — Ну что, поедем в больничку, тебе рану обработать нужно. Эти подонки тебе бровь рассекли камнем.
— Ммм, — парень так отчаянно замотал головой, что у Виктора кольнуло в груди.
— Я не брошу, с тобой буду. Хочешь, за руку буду держать? Там докторицей моя одноклассница служит, столько лет за одной партой просидели, не обидит тебя. Не бойся!
Найденыш замер в сомнении, потом заглянул пытливо в глаза своему спасителю, видать, понял там чего-то, помотал согласно головой, успокаиваясь, но тем не менее вцепился Виктору в предплечье, мешая вести машину. Ну что ж, обещал за руку держать, терпи теперь.
***
— Вик, ты что, реально хочешь его себе забрать? Зачем тебе это нужно? Это тебе не собаку бродячую подобрать! — Светка насмешливо смотрела на бывшего одноклассника поверх очков. — Доброго самаритянина изображаешь? — Я не изображаю, я и есть добрый, — огрызнулся Виктор. — Лучше скажи, что с парнем? Есть что серьезное, кроме рассеченной брови? — На первый взгляд — ничего. Хрипы в груди прослушиваются, ну это, думаю, оттого, что на холоде находился долгое время, — посерьезнела Светка. — Анализы взяли, флюорограмму сняли. Укол сделать не дал, к тылам своим никого не подпускает. Может, насилию подвергался парнишка. У него вся спина в шрамах. И от пули след. А на плече татуировка… — доктор сняла очки и пытливо посмотрела на Виктора. — Да непростой рисуночек, с буковками ВДВ. Интересный малый, да? Ну, Никифоров, куда ввязываешься? — Так это… — ошарашенный услышанным пробормотал Виктор, — он, раненый, в плен попал, наверное. В рабство. Сбежал. Сколько такого по ящику показывают… Видать, и его та же участь постигла… Слушай, Светка, его в милицию надо, ищут парня-то, поди. — Не суетись, Вить, — устало вздохнула Светлана, — девчонки медсестры узнали твоего найденыша. Говорят, уже пару месяцев в городке ошивается. Неизвестно, откуда появился. Полиция его в приемник определяла не раз, сбегал. И фотку показывали по местным каналам. Не нужен он в полиции. Ну, заберут еще раз, снова сбежит, опять будет по улице болтаться. — И что ж его теперь — прям сейчас на улицу вышвырнуть? — Виктор хмуро посмотрел на одноклассницу. — Не по-людски как-то, госпожа доктор, не по-христиански. А ты глаза его видела? Как у ребенка потерявшегося. Не хотите лечить — сами справимся. Мед — он от всех болезней исцеляет. Парня откормить хотя бы нужно да отогреть. Зима на носу. Эх, ты, а еще клятву эту свою давала! Виктор досадливо махнул рукой и открыл дверь кабинета, едва не задев стоящего к ней вплотную своего найденыша. — Потерял меня? — Виктор заулыбался, увидев, как радостно вскинулся навстречу ему Мирон. — Поехали домой. Сами вылечимся! — Подожди, Никифоров! — Светлана догнала своего одноклассника возле входа. — Как был упертым, так и остался! Возьми рецепт, купишь в аптеке все. Антибиотик проколоть нужно обязательно. Ноотропные — тоже пусть пропьет. Парень твой еще может в себя прийти. Остальное — витамины, общеукрепляющее — как хочешь. А вообще, нужно его показать хорошим специалистам в областной. МРТ хотя бы сделать. Дураку ясно, что парень — не инвалид с рождения. Надумаешь — звони. Чем смогу — помогу. Никифоров, я не сука. Просто я… — Я знаю, Свет, — Виктор улыбнулся и ласково провел по щеке подруги. — Генке привет. Приеду к вам со своей медовухой как-нибудь, посидим. Правда, Светк, спасибо. В аптеке Виктор купил все, что было в рецепте, витаминов и стимуляторов тоже купил, хотя сам был твердо убежден, что лучше пчелиных продуктов человеческий организм ничто не укрепляет.***
Почти двадцать лет назад молодой агроном Виктор Никифоров после учебы и армии вернулся в родной совхоз, чтобы воплотить в жизнь все приобретенные знания и амбиции. Женился на симпатичной бухгалтерше Нине, Настька родилась. Вскоре понял, что агрономы нынче не в цене и никому знания и амбиции молодого специалиста не нужны. Фермы заброшены, поля поросли бурьяном. Народ в деревне сплошь самогоноварением занят. А дочка растет, с каждым годом все больше и больше всего нужно. Жена изводить начала, что денег мало приносит. И вспомнил тогда Виктор, что дед его пчеловодом был. Вспомнил, как бежали со всей ребятней к нему на пасеку, как угощались там душистым лакомством, подхватывая медовый янтарь свежеиспеченным хлебом, как дед пытался внука увлечь своим ремеслом, с любовью рассказывая про повадки пчел, про их тяжелый труд. Маленький Витя слушал, затаив дыхание, гордился, когда дед надевал на него шляпу с маской и давал подержать дымарь, пока сам чистил улей. Потом дедушки не стало. Когда Виктор вернулся из армии, пасеку уже продали. Так и не срослось тогда. А вот теперь, когда прижало, вспомнилось. Нашел дедушкины книги на чердаке, смастерил первый улей, да так и пошло. Второй, потом десятый, потом пятидесятый. Участок официально оформил, избушку-времянку построил, колодец во дворе вырыл, грузовичок подержанный купил, стал обустраиваться. С женой, правда, совсем разлад вышел. Деньги, что Виктор в дом приносил, нравились, а вот сам пчеловод не у дел оказался. Все чаще Нина поджимала губы, когда Виктор наездами бывал в доме. В постель не пускала совсем. То ли завела кого, то ли охладела окончательно к этому делу. Она и раньше-то безмолвным бревнышком в койке лежала, всегда как будто одолжение делала. А теперь и подавно. Изменять Виктор не мог, натура не та. За все время два раза всего и было. Однажды по дороге из райцентра девица к нему в машину напросилась. Раскрашенная, умелая. Виктор не дурак, кто та девица — понял. Попользовал ее во все дырки, наслаждение свое получил, но в дураках все равно остался. Ограбила она его, благо денег немного было, только мед на реализацию отвез, не продал, да болезнь дурную потом несколько месяцев лечил. А вот второй раз… Второй раз к нему на пасеку пастушок молоденький забрел, воды набрать, пока стадо в тенечке лежит на опушке рядом. Ладный, гладкий, красивый. Лицо безусое еще, глаза зазывные. Так около колодца наклонился, так попку оттопырил, что у Виктора в глазах потемнело. Подошел, ухватил, зажал крепко. А малец и не против, целоваться полез, тереться всеми интимными местами об одуревшего от желания Виктора. Когда Вик его над колодцем нагнул да штаны холщовые с белой попки сдернул, тот только застонал и ноги пошире раздвинул. Ох, как же сладко было тогда… Виктор и не знал, что оно так бывает. Пастушонок ластился, подмахивал, стонал, как оглашенный. Выжал Вика досуха, заразил своей юной страстью. Теперь, если б жена до тела допустила, не принял бы, как со снулой рыбиной лечь в постель после такого. Пастушонок тот хоть и целовал потом нежно, но строго-настрого приказал его не искать. Сказал, что в армию уходит и больше в деревню не вернется, будет в большом городе жизнь свою строить. Только, сказал, по гроб жизни будет помнить красивого пасечника, что столько радости ему доставил. Виктор и не искал. Но тоже ни на день не забывал то острое ощущение счастья, которое подарил ему этот случайный мальчик. Как же сладко тогда было… Жена Виктора вскоре захворала всерьез, но так уже от мужа отдалилась, что и не сказала ему ничего раньше. Он бы обязательно попытался ее вылечить, никаких денег не жалко, не чужие ведь люди. Настька в райцентр в педучилище поступила, там быстро замуж выскочила за военного курсантика, потом вслед за мужем в Хабаровск уехала. Нина до свадьбы дочки не дожила два месяца. Настька свадьбу отменять не стала, хоть и плакала по матери по-настоящему. Отца ни в грош не ставила, но Виктор сам виноват, отдалился, ушел жить на свою пасеку, Нина сама дочь воспитывала как хотела. После смерти жены Виктор дом в деревне продал, львиную часть денег дочке отдал, себе совсем немного оставил, дом на пасеке достроить. Пчелы хороший доход приносили, но и дом Виктор добротным отстроил, вложился. Так, чтобы и тепло, и светло, и надежно. Будет, что внукам передать. Купил большой телевизор, на всю стену, антенну спутниковую поставил, тепло провел и зажил так, как самому хочется. Настьке деньги периодически посылал, удостаиваясь скудного «спасибо», но и то хорошо. Виктор не жалуется, сам отшельничество выбрал. Весной и летом скучать некогда, на пасеке работы невпроворот, а вот зимой… Длинными зимними вечерами все-таки накатывает иногда тоска. Тепла хочется, уютной близости, заботы. Виктор же вообще семьянин по натуре. Жаль, что все у него наперекосяк сложилось…***
— Ну вот, Мирон, это мой дом. Заходи, не стесняйся. Полкана не бойся, это он от радости лает, что хозяин вернулся. Иди к дому. Виктор с гордостью распахнул перед гостем калитку в высоких воротах. Столько души вложено в этот дом, что не передать. Каждый кирпич, каждое бревнышко с любовью укладывал. Работяг нанимал, конечно, один бы не справился, но контролировал все сам до мелочей. — Полкаша, свои! — Виктор погладил бросившегося к вошедшим пса. — Это — Мирон, с ним дружить нужно! А Полкан и не возражал. Раз с улыбающимся хозяином пришел, значит, свой. Огромный рыжий пес кинулся к Мирону, вытянувшись в свой почти двухметровый рост, поставив передние лапы гостю на плечи и шумно дыша раскрытой пастью. Любой бы испугался. Любой, но не Мирон. Мирон радостно засмеялся и обнял пса, ласково потрепав того по мощной холке. Кажется, сердце пса завоевано гостем без малейших усилий. — Фу, Полкан, дай нам хоть в дом зайти, — Виктор делал вид, что сердится на излишне гостеприимного пса, но сам почему-то был рад этому обстоятельству. Ведет ведь в дом незнамо кого, боязно немного, но раз Полкан так встречает, стало быть, человек хороший. Уж добрых людей от подонков его пес четко отличает, ему на своей собственной шкуре многое довелось испытать. — Заходи, Мирон. Накормлю сначала, пока банька топится. Мирон ел аккуратно, что в очередной раз Виктора порадовало. Ведь видно, что парень давно не ел горячей нормальной еды. Но когда доел порцию фирменного наваристого никифоровского борща с огромными кусками мяса в тарелке, то скромно отложил ложку в сторону и сел, сложив руки. Витя сам налил ему вторую порцию, которую новый жилец умял с тем же аппетитом, прикончив при этом вторую половину буханки свежего хлеба. Потом откинулся сыто и, пока грелась банька, боролся с дремотой. Кажется, Мирон впервые за долгое время наелся досыта и почувствовал себя в относительной безопасности. В горячей воде Мирон плескался с удовольствием, мыча и отфыркиваясь. Растирался мочалкой до красноты, взбивая крутую пену, и с наслаждением смывал мыло, опрокидывая на себя тазики с водой. Виктор исподтишка рассматривал сухощавое, но крепкое, с рельефными исхудавшими мышцами тело, четкую татуировку на плече — двуглавый орел с державой и скипетром, с буквами «ВДВ» под когтистыми лапами. На спине шрамы разной степени свежести. Да что уж там — живого места нет у парня. Досталось ему… Не меньше, чем Полкану, судя по всему. Обветшалые трусы Мирон так и не снял. Виктор тоже догола не стал раздеваться, чтобы не смущать парня, хотя всем известно, что мыться в трусах — все равно, что обедать в противогазе. — Не забывай, нам уколы еще делать, — сказал Виктор, вдоволь налюбовавшись тем, как его новый жилец, сев пить чай после бани, отправляет в рот куски белого хлеба с медом, прижмуриваясь и причмокивая от удовольствия. — Доешь сейчас и иди ко мне на экзекуцию. — Да не бойся ты, братишка! — рассмеялся Виктор, увидев, как вытянулось лицо у потерявшего аппетит гостя. — У меня рука легкая, больно не будет! Виктору Мирон укол сделать дал почти спокойно. Сцепил зубы, правда, но глаза не закрывал, косил на Вика пугливо, дергаясь от каждого движения. — Тут нам эскулапы столько прописали всего, Мирош, что ты лучше не суетись. Они ж умные, им видней. Мирон согласно кивнул, вздыхая, чуть поморщился, когда иголка проникла в мышцу, и вздохнул облегченно, когда, закончив, Виктор легонько хлопнул по подвергшейся экзекуции ягодице. — Ну вот и все, братишка, ложись спать давай. Я там белье свежее тебе положил, трусы и футболку. Переодевайся. Постелил тебе в большой комнате на диване. Если что нужно — зови. Поймав благодарный взгляд, Виктор кивнул смущенно и пошел к себе. Как-то маятно у Вика на сердце. Не потому, что чужой человек в доме, нет, тут все нормально. Свои чувства бы обуздать непонятные.***
Мирон для Виктора совсем обузой не стал. Во-первых, парень оказался настолько деликатным, что Вик даже сердился на него. Хочешь есть — иди на кухню и ешь в свое удовольствие! Виктор считает так. Но Мирон упорно выжидал, пока Вик проснется и позовет своего постояльца на завтрак. Готовить Мирон помогал охотно, жмурясь от вкусных запахов, но садился за стол только после индивидуального приглашения. Изголодавшийся ведь, как черт-те что, за время жизни на улице, но манеры блюдет, деликатничает. В хозяйстве незаменимым помощником оказался — воды натаскать, дров нарубить, помыть, сложить, убрать, отремонтировать — везде Мирон в первых рядах. Бросается на все, интересуется, пробует, справляется со всем играючи. Не помощник, а находка. Достаточно один раз показать, и все, дело будет сделано. Обычно Виктор ульи месяц ремонтирует, а тут за неделю управились, вдвоем-то. Да и веселей с помощником. Оказывается, не так уж Виктор и любит одиночество, как раньше считал. Отремонтировали ульи, новые рамки сколотили, сарай утеплили, где ульи зимуют. Отъедаться жилец начал, мышцы снова наращивать, матереть. Мало физического труда дома показалось, стал в деревню бегать. Кому вскопать огород, кому поленницу сложить, кому во дворе убрать. Гордо приносил заработанные деньги и клал на шкаф, в шкатулку, где все Витины карманные расходы складываются. Виктор его сам в деревню привез, показал, где магазины какие, у кого мясо покупают, у кого картошку. Познакомил там с бывшими односельчанами. А дальше сельчане уже сами стали просить безотказного парня помочь, денег немножко подкидывали, продуктов, благодарили за помощь. — Мирош, ты не старайся, нам денег хватает, мы же мед, в основном, производим и продаем. Тем и зарабатываем.Так что, если кто что в деревне просит сделать, можешь и не соглашаться, — неожиданно для себя Виктор понял, что ему не очень нравятся отлучки Мирона. А вдруг как не вернется… Мирон мычал возмущенно, брови хмурил. Руками размахивал. Хоть и не мог сказать, да Виктор понял — нахлебником быть не хочет, он же не инвалид какой. Хочет тоже свой вклад в бюджет вносить. Ну что ж, похвально, хоть Вику такое положение дел и не нравится. А вечера теперь Виктор больше всего любил. Раньше ненавидел. Раньше сидел бирюком перед экраном, да носом клевал. Вот и все веселье. А сейчас и фильмы вместе смотрели, и новости, и спортивные передачи. Болели так за наших хоккеистов, что Манька во время матча и в дом заходить побоялась, на веранде перекантовалась, пока все закончилось. К слову сказать, и Полкан, и Манька Мирона сразу приняли за своего. Полкаша новому хозяину пузо свое мохнатое при каждом удобном случае подставлял почесать. Если учесть, как над ним поиздевались когда-то, на что это пузо похоже было, когда еле живой пес приполз к Виктору на пасеку… В общем, высшая степень доверия оказана Мирону со стороны собачьего племени. А Манька — та вообще рожать приперлась к Мирону в комнату. Под защитой, значит, себя там почувствовала. Так троих чернявых, как она сама, котят и родила у Мирона под стулом. Еле коробку успели поставить. А тот и рад — нянчил потом выводок вместе с Манькой. У Виктора от умиления дыхание перехватывало, когда видел, как мелкота по спящему Мирону ползает, цепляясь когтистыми лапками. — Мань, все кошки, как кошки, весной котят приносят, а ты осенью, — выговаривал Виктор облизывающей пушистиков Маньке. — А нам корми твой детский сад всю зиму. Мирон мотал головой, улыбался и, кажется, был не против кормить малышню до кошачьей пенсии. Виктор украдкой любовался парнем, не переставая удивляться, как ловко тот научился управляться со своей немотой. Глазами все говорил, улыбкой. И ведь понятно все!***
Одно непонятно только Виктору — что ему самому теперь делать… Как ему справляться со своим сбитым дыханием, когда смотрит на Мирона, как обуздывать поднимающееся горячее желание, все чаще наваливающееся в самый неподходящий момент. Вот поди ж ты, никогда не думал, что от парня так будет крышу сносить. И хочется его до дрожи, и страшно напугать. Виктор до сих пор в мелочах помнил, как сам отшатнулся в шоке от признавшегося ему в своих чувствах армейского дружка Исы. Все тогда таким ненужным, неправильным показалось. Потом всегда шарахался от встреч с сослуживцами, смертельно боясь Ису встретить. Влюбленный азербайджанец после армии сделал еще одну попытку поговорить с предметом своей страсти. Нашел Виктора в деревне, вино привез, мед, орехи. Послал его тогда Никифоров. До сих пор больно вспоминать, как уходил сгорбленный Иса, еле волоча ноги. Парень, видимо, влюблен был по-настоящему, а Вик… Вику тогда было невдомек, что бывает и так. Так неправильно, но так щемяще, так искренне… так, как у него самого сейчас к Мирону. Непонятно только, это все от недоеба, или правда немой найденыш так в душу запал. Никогда и никого так не боялся потерять Виктор, как этого красивого сильного доброго парня. Страшно теперь, что мог тогда мимо проехать, не обратить внимания на подонков, накинувшихся на голодного уличного бродягу. Счастьем было теперь просто смотреть на него, улыбку его видеть, наблюдать, как колет дрова, как достает воду из колодца, как играет с Полканом, как лупит самодельную грушу с опилками в сарае, как отфыркивается, поливаясь холодной водой из тазика в бане. В бане… Баня — это отдельная история. Виктор теперь бочком заходил в парную, наливающийся стояк прятал. На Мирошу пытался совсем не глядеть, только так, чуть-чуть. Но и этого чутка хватало, чтобы потом сладко кончать в свой правый кулак, лежа под одеялом, представляя, как вколачивается в эту красивую мускулистую попу. Так и сдох бы Виктор от перевозбуждения, исходя слюной на своего постояльца. Но Мирон пришел сам. Посмотрел однажды на закрывающегося ковшиком из ладоней Никифорова в бане, подошел к нему, поцеловал легко в губы, отодвинул трясущиеся от адреналина руки Виктора и по-хозяйски стиснул налитое Витино достоинство, пальцем трогая головку. Витя сам шуганулся тогда. Вывернулся, полуголый примчался в дом, с колотящимся сердцем нырнул в свою кровать и замер, прислушиваясь к каждому шороху. Страшно было, что Мирон придет к нему, еще страшней, что нет… Всего несколько секунд постоял Мирон в раздумье. Те секунды Виктору вечностью показались. Потом Мирон шагнул в Витину комнату и решительно скинул одеяло. Лег, навалился сзади, целуя в шею, обдавая жарким дыханием. Неужели сбываются его мечты? Его Мирон сейчас с ним, в постели… Мирон мычал возбужденно, покусывал, целовал, пытаясь добраться до губ. Витя застонал, когда почувствовал, как сильные пальцы пробираются в его анус, массируя, растягивая… Почувствовал, как трется о его ягодицы огромный возбужденный член. Никифоров, блядь, а кто тебе сказал, что ты будешь сверху?..
