Будем жить

      Проснулся Виктор в постели один. Мирона рядом не было. Ага, воспользовался невинностью, выебал и бросил. Витя хрюкнул смешком в подушку. Сбежал герой-любовник… Понятно, что кровать узкая, полуторка, вдвоем тесно. Или неловко ему стало? Пожалел, что порыву поддался? Похоже на правду. Задница болела немилосердно, поясницу тянуло. Получи, натурал Витек, себе приключений на… Ох, что ж они вытворяли-то ночью… Виктор покраснел и с головой накрылся одеялом. Никогда не думал, что будет так блядски подмахивать таранящему его члену. Это все потому, что Мирона давно хотел, дрочил на него, кто ж думал, что это не он его распечатывать будет, а совсем наоборот.       Мироша таким неутомимым оказался, таким ласковым. Виктор целовал его с отчаянием изголодавшегося по нормальным человеческим отношениям одиночки и готов был позволить все, что угодно. А этому развратнику было угодно вылизывать все Витины потаенные местечки, совать пальцы, и не только пальцы, туда, куда не следует, и целовать стонущего Никифорова так, что у того дыхание останавливалось. Ох ты ж блядь… Витя снова зажмурился. Стыдно-то как… Взрослый мужик…       Услышав звук хлопнувшей двери, Витя притворился спящим. Пусть этот сексуальный маньяк подумает, что …       — Мирош, это мне, что ли? — Виктор приподнялся на локте, потрясенно рассматривая протягиваемый Мироном букет. Георгины, хризантемы… Такого в лесу не найдешь. Точно, поди, обнес чью-то клумбу с поздними осенними цветами в деревне. Это ж он рано утром поднялся, чтоб за два километра за цветами сбегать… — Что ты мне, как бабе, честное слово. Неловко даже…        Несмотря на свои слова, Виктор с удовольствием взял из рук Мирона букет и прижался к нему лицом. Поздние, терпкие, с осенней горечью цветы полностью соответствовали его нынешнему состоянию. Влюбился, как дурак, в сорок лет. В первый раз влюбился, между прочим. Безоглядно и по уши.       — Мирош, я, наверное, не должен был… — тревожно посмотрел Виктор в сияющие любовью глаза, да и замолчал, успокоенный ласковым взглядом и сладким поцелуем. Хрен с ним со всем. Есть они, двое. Есть здесь и сейчас. А дальше — трын-трава.

***

      Весь день Виктор с Мироном дурачились, целуясь и тискаясь при каждом удобном случае. Что бы ни начинали делать, соприкоснутся пальцами — и все, пиши пропало, поднимающийся жар можно загасить только обнимая, только трогая друг друга. Как же вкусно пахнет Мирон… Так и стоял бы всегда рядом, уткнувшись ему в шею. Господи, так вот о чем в книжках-то пишут, о чем кино снимают… Любовь — это когда все замирает внутри, скованное сладким обручем, когда смотришь — и не насмотришься, дышишь — и не надышишься, трогаешь — и из рук выпускать не хочется… Не думал никогда, что испытать такое придется. Ан нет, сподобил Господь.       — Больно там все, Мирош, — стыдливо пробормотал Виктор, когда вечером Мирон снова потянулся к натруженной со вчерашнего дня дырке. Хоть и мазал украдкой Виктор мазями всякими, все огнем жгло до сих пор.       Мирон виновато посмотрел, потерся о щеку носом — извинения, вроде как, попросил — да и нырнул вниз, ртом ласкать налитое Витино достоинство. Виктор задохнулся аж от такого бесстыдства. Как же так… Никто ж ему еще там… Блядь… Хорошо-то как… Мирош… Потом и Витя потренировался, как любимому радость по-другому доставлять, потом снова целовались до одури. Горячее сердце клокотало от избытка эмоций. Любовь…       Виктор теперь вроде как под кайфом жил. Летал, любя весь мир. Цвета все ярче казались, вода вкусней, дом уютней. Все вдвоем делали. Споро, слаженно. Витя за работой истории разные рассказывал, Мирон с удовольствием слушал. По вечерам книжки читали. Витя Мирону все свое самое любимое прочел — и «Человека-амфибию», и «Остров сокровищ», и «Кортик». Виктор пытался в свое время дочке любовь к книгам привить, не получилось, ей бы только мультики смотреть было, а вот Мирон каждый вечер садился у ног с книжкой. Ждал. Интересно, он читал их в детстве? Ничего Витя не знает о прошлом своего Мирона. Да, понял, и знать не хочет. Ночью целовал шрамы на его спине, надеясь забрать себе хоть часть его боли. Залечить бы не эти раны, так хоть душевные.       Одно плохо — вместе с любовью Виктор познал и ревность. Мирон по-прежнему убегал в деревню — кому дров наколоть, кому снег почистить, кому по дому помочь. Мелочь зарабатывал, но без этого никак не мог. Тоже добытчиком хотел быть. Баб одиноких в деревне — пруд пруди. Вот и бесился Виктор от этого. Знает он разведенок деревенских — виснут на первом попавшемся мужике, а уж на таком, как Мирон… Сердце заходилось от ревности. Сколько раз уже просил Мирона не ходить туда, хватает им денег, а он улыбается только ласково, руками разводит — мол, никак не могу. А Витя с замиранием сердца ждет каждый раз — вернется, не вернется, был с бабой, не был. Пытается понять — так же Мироша ему ночью в жопу член засовывает, или нехотя, наебался уже. Тьфу ты, черт, сам с ним в бабу ревнивую превратился!       Успокоился Виктор только тогда, когда приехав в очередной раз в деревню, зашел в магазин за солью и спичками. Бабы местные там собрались, видать, дефицит какой появился.       — Вить, здоро́во! — загомонили селянки, увидев бывшего соседа. — Совсем ты одичал там на своей пасеке. Раньше хоть чаще бывал, а сейчас помощника своего присылаешь только.       — Работы много, бабоньки, — отшутился Виктор, сам лихорадочно рассматривая женские лица, думая, с кем его Мироша мог…       — Витек, ты, когда со своим помощником будешь в бане мыться, — подошла к Виктору бойкая Анька, шалава местная, — погляди, может, у него не только языка нет, а и причиндалы мужские потеряны! А то мы все уже сомневаемся…        Бабы грохнули, смакуя соленую шутку.       — Я с ним в бане не моюсь, — осторожно ответил Виктор, не зная, чего ждать от Аньки.       — Как я только его не соблазняла! А он — хоть бы хны. — Анька шутливо поправила обтянутую куцей шубейкой роскошную грудь. — Сонька чуть ли не голая по огороду перед ним бегала, Алевтина пирогами прикармливала, Ленка прям сразу в штаны пыталась залезть.       — Не получилось? — попытался Виктор скрыть рвущуюся из груди радость. — Дуры вы, бабоньки!       — Ты проверь, проверь, точно твой Мирон и причиндалы вместе с языком потерял где-то! — зубоскалили сельчанки вслед выходящему из магазина Виктору.       Виктор вышел из душного помещения и, наконец, вздохнул полной грудью, чувствуя, как отступает въедливая ревность. Заулыбался широко, счастливо. Все у него есть, да не про вашу честь! Его Мирон, только его. Как он мог в нем усомниться…

***

      — Мирош, нам бы в город съездить с тобой, — Виктор взъерошил волосы положившему ему на колени голову Мирону. — Давно уже Светка договорилась нам МРТ сделать. Поехали завтра, а?       Мирон отстранился, нахмурился, покачал головой. Вот сколько уже Вик его уговорить не может! Уперся, и все тут. Виктор не знал, конечно, точно, но подозревал, вернее даже, хотел думать, что Мирон просто боится, что Виктор его оставит там где-нибудь. В больнице, в милиции, на улице. Избавится от него, как от надоевшей собачонки. Глупенький… Знал бы, какое место он занимает в Витином сердце, даже и думать бы об этом не стал. Вот не умеет Виктор словами изъясняться. Мирон молчит, и он молчит. А так много хочется сказать…       — Ну что ты, малыш, — Виктор ласково поцеловал куда-то в скулу посмурневшего любимого, — это же быстро. Сделаем, да и все. Чего ты боишься? Поедем, ладно? Вкусненького к Новому году заодно чего-нибудь нам купим. Конфет там, рыбки. Икры купим. Хочешь икры? Кровать нам с тобой как раз новую привезем, большую, что мы с тобой на узкой жмемся. Два здоровых мужика!       Мирон расцвел. Повернулся просветлевшим лицом к Виктору и полез целоваться. Сущий ребенок! Поманили гостинцем — согласился!       Обследовали Мирона по Витиным документам. Разница лет в пять-десять между ними есть, конечно, но в платной клинике это никого не интересует, в бумаги пристально там не вглядываются, лишних вопросов не задают. Прогноз хороший дали, обнадежили. Таблеток еще вагон и маленькую тележку выписали. Ерунда, все пропьют, только бы толк был. Виктор еще свои фирменные рецепты из пыльцы да перги присовокупит, и все получится. Витя верит.       Новому году Виктор никогда так еще не радовался. Столько вкусностей наготовил! Рецептов каких-то в телевизоре понаслушался! Кому бы рассказал раньше — не поверили бы. Хотел Мирошу побаловать. И желание под куранты первый раз в жизни Виктор загадал — чтобы его Мирон всегда с ним был. Чтобы любил так же. Раньше и желаний никогда не было. Дочка сухо поздравила по телефону, как будто обязаловку выполнила, а Мироша потом долго любил расстроенного из-за этого Вика на новой кровати, поздравлял так, что Витя еле с этой самой кровати сполз. Снеговика ночью слепили во дворе, смеясь и барахтаясь в снегу, на радость Полкану. Тот принимал в деле живейшее участие, хватая зубами и оттаскивая скульпторов от их творения. Долго спорили, где у снеговика морковка должна быть. Виктор вставлял туда, где и положено, вместо носа, а Мирон хулигански вниз переставлял. Сошлись на том, что у их снеговика должно быть две морковки. Засыпая, атеист Виктор помолился, чтобы его жизнь всегда была такой, как сейчас. Витю все-все устраивает.       Одно угнетало Виктора… Не то чтобы угнетало, но… нет-нет, да и возникало в Витиной голове.       — Мирош… Почему ты меня к попке своей не допускаешь? Это же я… Чего бояться? Я все так аккуратно сделаю, тебе понравится, — решился однажды Виктор после ужина с медовухой на Старый новый год. — Позволь мне тоже. Я ж тоже мужик.       Мирон улыбнулся только, поцеловал вскользь, да и … потерся попой о Витин стояк. Витя это как приглашение принял, ну и… Ох, как же сладко было… Даже пальцами растягивать — и то сладко. Мирон так стонал, когда Витя внутри то, что надо, трогал, что у Вика дыхание перехватывало. А уж когда членом желанную попу таранил, в глазах темнело от кайфа, сознание потерять боялся. Вот дурак, раньше попросить надо было. Хотя и снизу Вите до одури нравится. Главное, что с Мироном.

***

      Это случилось в конце февраля. Весна ранняя наступила, снег уже лежал грязными клочками по обочинам, воздух потеплел достаточно для того, чтобы не мерзли уши без шапки, особенно на солнце, но холодный ветерок еще мог пробрать до озноба.       Вик с Мироном возвращались из областного города в приподнятом настроении. Во-первых, при повторном обследовании врачи заявили, что состояние Мирона улучшается, во-вторых, пользуясь случаем, парни зашли в интим-магазин и купили себе анальные шарики и маленький вибратор. Мирону хорошо, стоял и молча скалился у витрины. Отдуваться Вите пришлось — бледнеть, краснеть и объяснять, что они хотели бы купить. Теперь ехали, предвкушая, как сейчас испробуют похабные игрушки друг на друге.       — Мирош, я тебе первый шарики в попку засуну, — мечтал Виктор, то и дело отвлекаясь от дороги и глядя возбужденно на любимого.       Тот ухмылялся, показывал коробку с вибратором и пошло причмокивал губами.       — Ага, ты уверен, что в моей заднице в это время будет этот жужжащий отросток! Я правильно понял?       Мирон согласно кивал головой и лез к Вите в ширинку, подтверждая правильность его суждений.       То, что на дороге им попались подставщики, Виктор не сразу и понял, думая в этот момент совершенно о другом. О Мироше своем думая. А ведь видел миллион раз по телеку, как это бывает. Почувствовав глухой удар, испугался сначала, как бы не покалечить никого. С трудом удержал свою «Газельку» в руках, остановился, сам выскочил на дорогу. Понял, что к чему, только когда увидел, как из ржавой «шестерки» горохом высыпались пятеро кавказских ребят, хмурых, насупленных.       — Ну ты попал, мужик! Все, пиздец тебе! Поехали твою рухлядь на нас оформлять! Ты нам еще лям должен, сука, за моральный ущерб!       — Стоп, мужики! Гайцов давай вызывать, машина застрахована! — попытался Виктор решить все мирным путем, глядя краем глаза, как выпрыгивает из машины Мирон. Выражение обычно добродушной мордахи такое, что смотреть страшно.       — Иди на хуй со своими гайцами, — один из «потерпевших» мастерски покрутил в пальцах нож. — Едем, куда мы скажем!       — Нет, парни, так не пойдет, — Виктор молился только, чтобы Мирона эта хуйня никак не задела. — Не хотите гайцов — значит, расходимся!       — Ты откуда такой дебил взялся? — угрожающе прорычал другой из кавказцев и тоже достал нож.       Дальнейшее Виктор смотрел, как будто в кино. Мозги отказывались воспринимать то, что он видел, как реальность. Его Мирон замычал глухо и кинулся в самую гущу бандюков. Мелькающие ноги, руки, стонущие бандиты, маты, вопли… Держа руками одного, Мирон молотил ногами двух других напавших. ВДВ в действии. Несмотря на весь трагизм ситуации, Виктор не мог не восхититься отточенными профессиональными действиями своего любимого. Рэмбо, блядь!       — Мужик, блядь, уйми своего терминатора! — завопил последний оставшийся более-менее целым бандит, отбежав на безопасное расстояние. — Он же их убьет нахуй!       Витя очнулся только когда увидел кровь, залившую всю куртку Мирона. Он ранен! Где-то в области шеи. Нет, господи…       — Валите отсюда, живо! — крикнул Виктор подонкам, кидаясь к Мирону, обнимая, пытаясь унять бушующую в нем ярость. — Это я, малыш, я, все хорошо, отпусти их, не марай руки, — Виктор сгреб в охапку возбужденного дракой любимого. — Все хорошо, Мирош, тш-ш-ш… Ты их всех победил! Где болит? Дай мне посмотреть!        Виктор осматривал Мирона, замечая краем глаза, как спасаются бегством поверженные бандиты, заталкивая друг друга в «шестерку» и срываясь с места. Ранение в шею ножом у Мироши неглубокое, но крови много. Сволочи! Ничего, в машине аптечка есть, перевяжет сейчас, все хорошо будет. Виктор прижался губами к перепачканному кровью Мирону. Господи, спасибо, что обошлось…       Внезапно Мирон отстранился, закашлялся, забулькал горлом, потом нежно провел сбитыми до крови костяшками пальцев по щеке Вика, смахивая незамеченные тем самим слезы.       — Мирон любит Вика… —  прохрипел парень.       — Что?! — оцепенел Виктор, не веря своим ушам.       — Мирон любит Вика, сильно… — уже уверенней произнес Мирон.       — А как Вик любит своего Мирошу... — почти прошептал срывающимся голосом Виктор, крепко прижимая к себе свое сокровище. — Вик теперь жить без него не сможет.       Виктор больше не скрывал слез. Сидел на асфальте, баюкал, успокаивая, Мирона. Нужно встать, да что-то ноги подкашиваются. Точно… терминатор, рэмбо хренов… Из дома его больше не выпустит. Пусть с Манькой и Полканом дома сидит, кошачий детский сад свой нянчит. Витя ж не молодой уже, такой страх за него терпеть! Виктор вытер слезы и поцеловал успокоившегося притихшего Мирона.       ...Будем жить, братишка, будем жить…