Talk to the Devil

4 месяца спустя после начала основных событий

« — Я восхищаюсь тобой, - смеётся он, - тобой и тем, как ты борешься против собственного сердца.» Пауло Коэльо. «На берегу Рио-Пьедра…» — Когда ты уже одумаешься, идиот? Долго это все будет продолжаться? Он мучается, страдает, а тебе... — … плевать, - заканчивает за своего друга Тэхен и откидывается на спинку высокого стула. — Ты, хен, конечно, молодец и все такое, но не лезь туда, куда не просят. Мы сами разберемся и без твоей помощи. — Я и говорю - идиот. Хосок лишь поджимает губы, перекидывает палочки в правую руку и вонзает их в ни в чем неповинные яичные роллы. Вот уже месяц они все в буквальном смысле лезут на стенку от мрачной, давящей атмосферы, казалось бы навсегда поселившейся в общежитии. И виной тому были Ви и Чонгук, точнее последствия их ссоры, причина которой оставалась неизвестной никому кроме этих двоих. Макнэ сутками пропадает в студии, закрывается изнутри на ключ и поет какую-то ахинею - слезливую, бредовую, путая слова и не попадая в ноты. Ким Тэ же, в свою очередь, неожиданно записался в когорту под командованием Чимина и, что ни день, то прикладывается к вину - бокала два выпивает, но регулярно. Много молчит, громко сопит и почти не улыбается, морозя всех отсутствующим взглядом из-под отросшей челки. — Ненавижу, - огрызается он, вышагивая по коридору до ванной, - какая же ты гнида, Чон. Как у тебя язык-то повернулся сказать такое? Решил выебнуться и поиграть на моих нервах? Зря, - срывается он на шипение, толкая дверь в уборную. Та с лёгкостью поддается, Тэ в своей злости, что туманит разум и зрение, не замечает, что внутри кто-то есть. — Выйди, - раздается у него прямо перед носом и глаза цепляются за грязную, всю в разводах и пятнах майку, за домашние штаны и босые ступни, убитые тесной обувью. — Я сказал, пошел вон отсюда. Тэхен вяло поднимает голову и с головой погружается в тонны яда, отвращения, которые плещутся в глазах макнэ, грозясь вырваться наружу и затопить его намертво. Но парень не двигается с места, лишь скрещивает руки на груди, развязно падает на дверной косяк и с издёвкой вопрошает: — Плакал? Всегда такие милые, любимые фанатами глаза-сердечки чернеют, скулы обезображивают желваки, Гук еле сдерживается, чтобы не стереть одним метким ударом кулака с этого красивого в своей порочности лица самодовольную ухмылку. — Убирайся, пока я.. — … пока ты что? В очередной раз не признаешься мне в любви? А я тебя снова отвергну? Тэхен отталкивается, подаётся назад, проверяя, насколько далеко от них остальные, и хватается за ручку, прикрывая дверь. Раздается щелчок, одновременно с ним Чонгук срывается в броске, но хен быстрее. Он ловит младшего за шкирку и как котенка вдавливает в матовое стекло, не реагируя на метания и нелестные эпитеты, которыми Чон его награждает с потрясающей слух и воображение фантазией. — Попробуй ещё раз, Гукки. Вдруг я смилостивлюсь и дам тебе то, чего ты так упрямо жаждешь. «Ты Сатана, Ким Тэхен. Ублюдок и мразь, который вот так просто плюет в душу и выкидывает за ненадобностью. Но я люблю тебя, обожаю. Я ненавижу тебя, Ким Тэхен.» — Я слушаю, - отравленной патокой низкого баритона врывается он в сознание макнэ, без труда ломает его волю и держит в кулаке - в прямом и переносном смысле, сжимая между пальцами отворот давно не стиранной майки. Он ждёт, и не дай Бог он получит в ответе то, что ему не угодит.