—Я ненавижу его.

—Чонгук, не надо.. — но ты не слушаешь. Чимин много раз предупреждал, что на него алкоголь плохо действует. Он не слушает. Никогда не слушает. Раньше ещё можно было уложить его в постель после такой пьянки, но сейчас.. —Молчи, блять! — Чон бьёт младшего по щеке, грозно рыча, — Ты – жалкая сучка, понял?! Ты не имеешь право говорить. Только стонать. Все ясно? — он ехидно улыбается, подходя все ближе и ближе. Черт, возьми. Паку уже некуда бежать. Он вжимается в стену, жмурясь и сжимая свои блядские пухлые губы от страха. Парень ведь всего лишь хотел уложить спать своего младшенького, явно не ожидая такого продолжения, но оно есть, а он и не знает, что теперь делать. —На колени, — Чонгук одним рывком появляется над Чимином темной тенью и сжимает свои длинные пальцы на нежной шейке своего хёна, от чего тот хрипит и опускается на пол. Страх пересиливает. Никого нет. Смысла кричать тоже нет. Слезы текут по щекам, от чего несколько капель попадают на руки к младшему, а он, в свою очередь, злится ещё сильнее. —Я думаю, ты справишься сам, хён~, — парень улыбается во все тридцать две, но улыбка какая-то.. неземная? Демоническая? Не зря говорят, что алкоголь - это штука от Сатаны. А старший.. старший все ещё не верит, но.. тянется руками к боксерам, так как штаны он сам снял ещё до этого, ведь хотел уложить того в кровать, — Быстрее, сучка~ — томно шепчет Чонгук, когда член резко вываливается, ударяясь об щеку Пака. Выглядит слишком по-блядски. Слишком возбуждающе. Чимин шумно сглатывает, на пробу проводя рукой по всей длине, а язычком проводя по головке. Нет. Ужасный вкус. Он кривится, что сильно бесит Чона, поэтому тот резко насаживает хёна по самое основание, а тот.. тот плачет, широко раскрывая глаза, из которых слезы текут уже третьим ручьем. Рвотный рефлекс срабатывает, но.. младший не даёт остраниться, от чего он задыхается. Черт, кажется, сейчас потеряет сознание. —Нет, сучка. Не так рано. Даже с этим справиться не можешь.. — Чонгук усмехается, резко поднимая его за волосы и развязно целуя, не обращая внимания на привкус рвоты и своей собственной смазки. Чимину ничего не остаётся, кроме как повиноваться, естественно, все это больно и унизительно, но.. черт возьми, а что он может сейчас сделать?! Чон бросает парня на кровать, смотря сверху, из-за чего похож на огромного воклодава, что в любой момент готов наброситься на свою жертву. —На четвереньки, — он ухмыляется, срывая с себя боксеры и футболку, что обтягивает чертовски привлекательное и потное от возбуждения тело. —Чонгукки, пожалуйста.. — сквозь истерику шепчет Чимин и всхлипывает, сворачиваясь в позу эмбриона. На минуту здравый смысл подступает, и младший задумывается, что же он творит, но.. алкоголь снова шепчет свои басни ему на ухо, заставляя наброситься сверху и рывком снять с мальчика все одежду, — На четвереньки, сучка, — шепчет он на ухо Паку и очерчивает языком ушную раковину, ещё больше унижая того, кто сейчас находится под ним. А тот.. тот просто расслабляется, все ещё содрогаясь от истерики, и выполняет приказ, пряча лицо в руках и смыкая ноги. Все это не устраивает Чонгука. Ему нужно видеть всего хёна. Он раздвигает его ноги и заставляет прогнуться в пояснице, а после ухмыляется, обхватывая его задницу руками и приставляя язык к узкой дырочке, от чего Чимин ерзает, пытаясь выбраться, но.. но младший сильнее. Да и знает, куда надавить, от чего он становится ватным и обессиленно расслабляется, позволяя делать Чону все, что вздумается. А тот не медлит, приставляя ко входу сразу два пальца и резко входя. Боль. Это все, что сейчас чувствует Пак. Но терпит. Терпит, потому что знает, что будет хуже. А Гук нетерпеливо растягивает, думая, что доставляет другому удовольствие, ведь он скулит, кусая собственную кожу до крови. И как тут понять, нравится или не нравится? Но младшему плевать. Просто.. это остатки разума пытаются хоть как-то помочь хёну, а тот.. тот понимает. Он понимает, что это не его Чонгук, но все равно не может простить. Слишком унизительно. Слишком страшно. Слишком больно. Чон входит. Медленно, ведь думает, что так будет лучше. Нет, парень, это нихуя не лучше. Это только растягивает боль. Чимин кричит. Истошно кричит. А тот.. тот не обращает внимания, — Нравится мой член, сучка? Пак вжимается грудью в кровать, а зубами цепляется за одеяло, пытаясь заглушить своими крики, что выходит.. слабо. Все равно голос вырывается наружу. Черт, такое чувство, что его рвут изнутри. В принципе, так и есть. Они даже смазку не использовали. А Гуку похуй. Он наслаждается узостью этого мальчика, толкаясь все глубже, толкаясь все резче, толкаясь все сильнее, от чего Чимину душу рвет, ведь больно не только физически, но и морально. Благо, пьяное тело долго не выдерживает, и Чон быстро изливается, даже не выходя из своей жертвы и падая на нее сверху, закутывая, словно подушку, в свои объятия. А Паку хуево. Пиздецки хуево. Да так, что хочется выть. Не порвал, да, это верно, но черт возьми... Как же больно. Как же унизительно. Он ненавидит Чонгука. И плевать, что он пьяный. Плевать, что не виноват. Ненавидит всем нутром, хоть и сам немного сомневается в этом.