—Я ненавижу его.

Последние недели Чимин заметно отстранился от Чона, что не могли не заметить другие участники. Они были настоящей семьёй, понимающей друг друга с полуслова, но его чувства разгадать так и не смогли. А что Пак? Паку хуево. Здесь нельзя применить другое слово. Просто хуево. Настолько, что хочется умереть, сброситься с крыши, зарезаться, повеситься и какие там ещё способы есть? Каждый раз, когда тема заходит о Чонгуке, сердце болезненно отзывается болью в груди, распространяющейся по всему телу, создавая миллионы болезненных пульсаций, заставляющих рыдать в подушку. Все идет не настолько плохо, пока в очередном туре, их не селят вместе. Естественно, это была идея их лидера. Вот, блять, кого здесь не хватало, так только его. –Почему ты так недоволен?! – рычит на него Намджун, хватая за плечи и тряся, пытаясь привести в чувство, – Никто не узнает, что не так, пока ты сам не скажешь, ты понимаешь это? Что с тобой?.. Группа не может существовать без доверия, Чимин. Ты не можешь загубить группу, – и Чимин сдается. Ему действительно не хочется подводить друзей. Он рассказывает. Сквозь слезы и истерику, но рассказывает. Ким – хороший человек. Он не станет говорить об этом другим, это слишком личное. Естественно, лидер до конца не понимает чужих чувств, предлагая просто пойти и поговорить. –Ты, мать твою, сначала сам попробуй такое испытать! – орет Пак, бросая в него какую-то книгу. Интересно, что это? Английский? В прочем, неудивительно. Это же Джун. Он всегда был странным парнем. –Больно вообще-то.. я понял, Чимин, я понял. Но Чонгук не поймет. Не вспомнит. Пойми, вы должны решить конфликт, Чимин. Ты понимаешь это? - понимает. Ещё как понимает. Но как? Что можно с этим сделать? Вид, что ничего не случилось? Потрясающе. Отличное решение. Но применять мы его, пожалуй, не будем. Ему слишком противно даже касаться Чонгука.

***

–Чимин-щи.. – милым голоском шепчет парень, подходя к Паку и кладя руку на чужое плечо, от чего тот сжимается и жмурится, все ещё боясь, – Почему ты так боишься меня? Я тебе просто противен? Я ведь, как бы не хотел, ничего не смогу тебе сделать.. –Уже смог, – Чимин издает нервный смешок и отбрасывает чужую руку от себя, скалясь, – Не трогай меня. Не помнишь, как я тебя предупреждал об этом?! – он замахивается для удара, но останавливается в миллиметре от щеки Чона, а тот жмурится, боясь, – Я не могу.. Парень сбегает. Снова сбегает. Как и всегда. Его любимое место – ванная. Вода успокаивает, создавая защитный слой, позволяющий хоть как-то скрыться от окружающей среды. Он ненавидит. Ему противен каждый взгляд, каждый жест, каждый вдох, но в то же время.. так будоражит. Заставляет снова поверить в любовь. Но это не любовь. Ненависть. Вы же знаете, что она похожа на это чувство? Точно такие же внутренние ощущения, именно поэтому сложно отличить эти два понятия. В любом случае, Чимин уже понял себя. Сначала ему было противно от самого себя, так как он не понимал различия, а потому был подавлен ещё больше. А сейчас.. сейчас легче. Но это все равно не то. Может, реально поговорить с макнэ? Разве это не глупо.. но, наверное, стоит попытаться.

***

–О чем ты хотел со мной поговорить? – вздыхая и облокачиваясь на стену, спрашивает Чимин, а после скрещивает руки на груди, пытаясь придать себе уверенности. Так неприятно видеть этого парня, вспоминать, что было тогда.. а ещё больнее вспоминать, как они вместе смеялись, обнимали друг друга, радовали подарками. Но это было раньше. Это время уже не вернуть. –Чимин-щи.. – шумно сглатывая и подходя чуть ближе, шепчет Чонгук. Хочется подойти ещё ближе, но старший шипит на него, не разрешая. Почему? Что он сделал? Все же было так хорошо.. некоторые из их друзей даже думали, что эта парочка тайно встречается. Естественно, об этом и речи быть не могло и не может, но черт.. это означало, что они очень близки. Что же случилось? Почему Гук об этом не знает? Все так сложно, – Прости, пожалуйста. Я правда не знаю, что я сделал, и почему ты так усердно избегаешь меня! Другие тоже не понимают.. хотя бы сделай вид, что я тебе не неприятен.. Пак ухмыляется, насмешливо приподнимая бровь. Лучшая защита – наступление. Нужно уметь защитить себя, – Прости, печенюшка, – быстро изрекает он, а после выдерживает небольшую паузу, чтобы не заплакать. На глазах непроизвольно возникают слезы, которые он скрывает, опуская взгляд вниз и закрывая глаза челкой, – Не могу. Когда-нибудь ты поймёшь. Но не сегодня. Не говори больше со мной, – парень умело скрывает дрожь в голосе, откашливаясь, а после уходит. Уходит, оставляя эту самую «печенюшку» одну, оставляя его просто думать, а после рвать волосы на голове от безысходства. Так надо. Чонгуку будет ещё больнее чем ему, если старший расскажет. Тот будет винить себя. Любой бы винил.

***

Чимин пишет письмо в своей комнате. Дверь закрыта на всякий случай, но никто даже не беспокоится, когда не может открыть дверь. Всем стало все равно. Он делает так регулярно. Но сегодня.. сегодня это было важно. Строчки расплываются под слезами и осознанием того, что вскоре случится. Пак давно знал, что не выдержит. Знал, но ничего не предпринимал. Какой же он все таки мудак.. группа давно перестала быть на вершине трендов из-за него – парня, что тянет их всех вниз. Никто об этом не говорит, но все понимают, что Пак сейчас – просто обуза. Они ничего не добьются вместе с ним. Но все равно наивно верят, что тот справится и сможет вернуться к былой славе. Как глупо.. Письмо готово. Коряво, расплывчато, но сейчас это все упаковано в конверт и оставленно на столе с надписью «моей Печенюшке». Как давно он не говорил «мой». Плевать. Сейчас это не имеет значения. Парень поднимается по лестнице в здании. Кажется, стены сужаются, собираясь сдать его до крошечных размеров, ноги, будто под цепями. Да, он уже давно находится под цепями депрессии, гонящей его вниз. Как мило. Чимин дошел. Небо.. небо так красиво. Этот закат.. закат, что тот видит в последний раз.

***

Пака не было слышно уже более нескольких часов. Никто не заметил его ухода. Только не Чон. Чон всегда все замечает. Он заходит в комнату, которая открыта. Да, тот не закрыл ее, уходя. А зачем? Он ведь хотел, чтобы письмо дошло в нужные руки без каких-либо усилий. Гук не находит его, но, подходя к столу, замечает конверт, где дрожащим почерком выведено его имя. Он открывает, шумно сглатывая и не понимая, что это может значить. Хён решил рассказать? Тогда почему не лично? И где он сам? Подозрения вселяются в голову, но Чонгук умело их отгоняет, прежде чем читать. Бумага выпадает из дрожащих рук, а он сам широко раскрывает глаза, из которых уже льются слезы. Гук не медлит, как нюня, а бежит. Бежит туда, зная, что он там. Это самое лучшее место. Но уже поздно. «Ты изнасиловал меня. Я не смог тебя простить. Я больше не буду для вас обузой. Прости и.. до встречи в аду, печенюшка».