Негласные правила

      «Потому что ты мне нравишься».       Слова эхом продолжали отражаться от стенок черепной коробки Илая, которому трудно было собраться с мыслями и который был почти уверен, что расслышал неправильно. Сомнения в его уверенности, что он как-то не так понял слова Марка, подкреплял слишком серьезный взгляд двух темных, как океан под ночным небом, немигающих глаз. Этот взгляд притягивал, оставлял попытки к бегству почти невозможными. Илай с трудом смог отвести глаза.       ‒ Нет, ‒ сказал он.       ‒ Что нет, ‒ переспросил Марк, и, несмотря на то, что голос его чуть дрогнул, лицо оставалось спокойным.       ‒ Не нравлюсь, ‒ пояснил Илай, печально усмехнувшись. Он поднял на Марка свои разноцветные глаза и заглянул ему в лицо, словно ища подтверждения своим словам. ‒ Просто… как ты сам сказал… ‒ почему-то очень тяжело давалась Илаю формулировка собственных мыслей, которые ему самому казались кристально ясными. ‒ Ты видишь за мной историю. Историю, которая понравилась тебе, как художнику. Может, это жалость, не знаю. Как к побитому коту.       Он закончил и откинулся на спинку стула, как будто был готов к тому, что Марк сейчас поднимется, засунет руки в карманы джинсов, пожмет плечами и скажет: «Да, знаешь, пожалуй, ты прав. Раскусил меня». Но вместо этого Марк лишь устало потер руками лицо, и Илаю показалось, что он его расстроил, неприятное чувство, похожее на неловкость или сожаление о сказанном, вспыхнуло и погасло, притупленное алкоголем. Илай хотел было что-то добавить, объясниться, но Марк вдруг встал из-за стола и направился по коридору в свою комнату.       Илай хотел последовать за ним, но тот жестом руки показал ему ждать. И Илай остался ждать. Оглушительно тикали кухонные часы, нарезая время тонкой стружкой. Он поднялся и подошел к окну. В небе висела огромная тяжелая луна. Илай зажмурил один глаз и поднес к окну руку, как будто хотел схватить луну двумя пальцами, большим и указательным. Она была размером с крупную монетку, чистую, четкую, блестящую. Опершись руками на кухонную тумбу, Илай прижал горячий лоб к холодному оконному стеклу, которое стало медленно запотевать от его дыхания.       Через несколько минут Илай услышал позади себя шаги. Марк подошел к нему, неся в руках небольшую бежевую картонную папку, небрежно перевязанную бечевкой. Он молча протянул папку Илаю и прислонился к кухонной тумбе рядом с ним, ожидая, когда тот развяжет бечевку. По торчащим по углам слегка помятым листам шероховатой бумаги Илай понял, что это зарисовки, но он совершенно не предполагал увидеть какие именно.       В папке были сложены карандашные наброски, на которых был изображен он. Штук десять, не меньше. Илай медленно перебирал пальцами листы, один за другим. Вот он стоит у будки с кофе и греет руки, над стаканчиком очень реалистично прорисовывается пар. На другом он одиноко сидит на трибунах у стадиона. Потом просто его лицо. На следующей зарисовке были изображены двое, идущие от смотрящего вдаль: он шел, слегка повернувшись к собеседнику и по приоткрытым губам, растянутым в улыбке, какая может появиться на лице человека, застигнутого чем-то приятным врасплох, было понятно, что он что-то рассказывает тому, кто шел рядом; в этой второй фигуре, по характерно распахнутым полам куртки и волнистым волосам Илай узнал Рэма. Штрихи, которыми была нарисована вторая фигура, казались резкими, грубыми, раздраженными.       Совершенно сбитый с толку, он поднял глаза на Марка. Тот мягко забрал папку у него из рук и сказал, как будто объяснял что-то невероятно сложное маленькому ребенку:       ‒ Ты мне нравишься, Илай. ‒ он шагнул ближе, и сердце Илая пропустило удар.       Первый же инстинкт, проснувшийся внутри и отчаянно желавший, чтобы Илай ему подчинился, был сбежать. Он не мог долго находиться под чьим бы то ни было влиянием, когда насильно оказывался втянутым в чужое личное пространство и когда нарушались границы его собственного. Это утомляло и пугало его. Излишняя близость в общении, инициатором которой был не сам Илай, вызывала в нем лишь раздражение и внутреннее отторжение к человеку, как и наоборот, люди, сохранявшие дистанцию, находились с ним в теплых дружеских отношениях. Все это, разумеется, не относилось только к одному единственному человеку ‒ Рэму.       Так какого черта сейчас, не смотря на все инстинкты, у Илая внутри стало так тепло и хотелось, чтобы Марк повторил эти слова, хотелось чувствовать его тепло, разглядывать его непроницаемое красивое лицо, и знать, что с таким же, как сейчас, выражением глаз он будет смотреть только на него, Илая.       ‒ Я хочу быть с тобой, ‒ тихо продолжал Марк, как будто на всей планете они с Илаем остались вдвоем. ‒ Хочу сделать так, чтобы ты смотрел на меня так же, как ты смотришь на Рэма. Хочу целовать тебя. Хочу быть рядом, когда тебе нужна помощь. Хочу пить с тобой кофе и слушать твои истории. Позволишь мне?       Слова на каждый ход секундной стрелки часов врезались в сознание Илая, обволакивали его мысли, заглушали голос рассудка, который обычно оберегал Илая от необдуманных решений, рушили стены, выстроенные им с таким трудом, и заставляли сдаться на милость Марка. Не то чтобы он был против. Марк протянул руку ему за спину и положил папку с карандашными набросками на кухонную тумбу, а потом оперся на нее обеими руками, так что Илай оказался в кольце Марковых рук. Сердце по привычке забилось в панике от неожиданной близости, но все, что Илай смог шепотом выдохнуть в те сантиметры свободного пространства между ними, было:       ‒ Да.       И тогда Марк сделал это: не отводя взгляда, он наклонился и коснулся губами губ Илая. В отличие от поцелуя с Рэмом, горячего и агрессивного, резкого, этот оказался медленным и легким, но Илаю нравилась та размеренность, с которой действовал Марк, как будто давая ему время ощутить себя на своем месте. Он даже не успел осознать тот момент, когда ему захотелось большего, и он нетерпеливо лизнул языком нижнюю губу Марка.       На секунду Марк отстранился и на лице его было написано наполовину серьезное, наполовину озадаченное выражение, как будто он не ожидал такого со стороны Илая. Подавив улыбку, Илай поднял руку, поднес ее к лицу Марка и аккуратно заправил выбившуюся из пучка прядку волос ему за ухо. Он не стал убирать руку, вместо этого скользнул ей Марку на шею и притянул его. На этот раз Илай приоткрыл губы ему навстречу, предлагая себя, и поцелуй стал горячим, крадущим дыхание и плавящим все сомнения.       Если до этого Илай со скепсисом относился к выражению «бабочки в животе», то сейчас счел бы его употребление вполне обоснованным. Марк удерживал его на месте, одной рукой зарывшись в его волосы, а вторую положил на талию. Илай чувствовал давление его пальцев, ощущал силу этих рук, и когда Марк запустил сперва два пальца, а потом всю ладонь, ему под рубашку, он шумно втянул воздух и вцепился Марку в спину. Ладонь Марка была сухой и теплой, и прикосновение кожи к коже послало волну мурашек по всему телу Илая.       Продолжая бесстыдно блуждать пальцами под его рубашкой, Марк оставил губы Илая и нежно поцеловал поврежденную сторону подбородка, спустился ниже, на шею, заставляя парня неосознанно откинуть голову.       ‒ Черт, Илай, ‒ прошептал Марк, уткнувшись носом в шею Илая и втягивая его запах, а затем скользнул второй рукой с его затылка под воротник рубашки, и Илаю показалось, что еще немного и он просто задохнется.       Прикосновения Марка, его глубокий тихий голос, его сила и осознание того, что Марк хочет его, сводили Илая с ума. Разве имел он право получить все это? Не предает ли он этим Рэма? Он не хотел думать сейчас. Рука Марка поднялась выше, Илай чувствовал ее на своих ребрах, на груди, он выдохнул…       ‒ А ты времени зря не теряешь, братик, ‒ раздался позади них заспанный голос Мары.       Они оба вздрогнули и, оторвавшись друг от друга, посмотрели на нарушительницу их ночных приключений. Мара с невозмутимым видом, как будто двое целующихся парней на ее кухне посреди ночи были вполне себе обычной ситуацией, подошла и взяла с тумбы кувшин с водой и стакан. Налила. Выпила. Мальчики наблюдали за ее действиями в полном молчании. Поставив стакан на место, Мара обратилась к Илаю:       ‒ Если он будет тебя домогаться, то можешь прийти спать ко мне, Илай.       ‒ Я не со…       ‒ Тшш, ‒ прервала Мара попытку горячих возражений Марка, пока Илай беспомощно моргал на происходящее.       Она ушла так же тихо, как появилась на кухне.       ‒ Обалдеть, ‒ выдохнул Илай.       ‒ Точно, ‒ согласился Марк и, смеясь, уткнулся Илаю в плечо.       Он убрал руки, задержавшись лишь на мгновение на груди Илая, в том месте, где бьется сердце, и сказал:       ‒ Знаешь, что мне нравится?       ‒ Что?       Марк приблизился и с легкой ухмылкой прошептал ему на ухо:       ‒ Что ты уже в моей одежде.       Горячее дыхание и смысл слов обожгли Илая, заставив покраснеть. Он тихо рассмеялся, а Марк продолжал:       ‒ Хотя, конечно, мне бы понравилось еще больше, будь ты без нее…       ‒ Хэй, ну хватит, ‒ просил Илай, в темноте нащупывая руку Марка и сплетая их пальцы. ‒ Пойдем спать.       ‒ Ладно, уговорил, ‒ ответил Марк и поцеловал Илая в висок, прежде чем мягко потянуть за собой в комнату.       Кровать Марка была шире односпальной, но до двуспальной все же не дотягивала. Марк разделся до трусов, залез под одеяло и похлопал по кровати рядом с собой, приглашая Илая. Тот, поколебавшись, решил остаться в рубашке, и присоединился к Марку.       Вся тяжесть прошедшего дня, казалось, разом навалилась на него, как только Илай коснулся головой подушки. Сквозь подступающий сон он почувствовал, как Марк укрыл их обоих одеялом, и шепнул: «Спасибо», после чего окончательно сдался усталости.

***

      ‒ О мой Бог! ‒ воскликнула «олененок», увидев Илая и Марка, прежде чем Рэм успел хотя бы открыть рот, чтобы поздороваться. ‒ Что с твоим лицом?       ‒ Неудачно вылез из-под капота, когда помогал дяде в мастерской, ‒ ответил Илай, пожав плечами. Не зря же старательно продумывал эту маленькую ложь.       ‒ Ох, это плохо. Сильно болит? ‒ Лина купилась.       ‒ Нет, совсем нет, ‒ улыбнулся ей Илай.       Когда Рэм пожал руку ему и Марку, то Илай поймал на себе его пристальный взгляд; после стольких лет дружбы очень трудно было бы обмануть Рэма, но можно было дать ему понять, что тему лучше не поднимать.       ‒ Я всегда знал, что ты не грациозен как лань, но не настолько же, ‒ сказал Рэм Илаю, хотя в глазах его читалось совсем другое, что-то вроде: «Если дело совсем не в капоте, если кто-то сделал тебе больно, дай мне знать и позволь мне помочь».       ‒ Иди ты, ‒ усмехнулся Илай, но посмотрел на друга с благодарностью, которую, он знал, уловит только Рэм.       ‒ Если что, могу тебя чуть подретушировать, никто ничего и не заметит, ‒ засмеялась Лина, показывая краешек косметички из сумки.       Илай шутливо попятился от нее.       ‒ Слушай, ‒ вдруг серьезно прищурившись обратилась к нему Лина. ‒ А это разве не шарф Марка?       Вопрос застал Илая врасплох. Ему и в голову не пришло, что кто-то может заметить, что шарф, который сейчас был на нем, на прошлой неделе грел Марка. Конечно, не об этом он думал, когда пару часов назад Марк между поцелуями сам наматывал ему этот шарф на шею, потому что погода испортилась за одну ночь: то, что было дождем, к утру превратилось в скользкую корочку льда, а оставшиеся на деревьях листья заиндевели.       ‒ Это… ‒ замялся Илай, пытаясь придумать что-нибудь вразумительное.       ‒ … мой шарф, ‒ закончил Марк, становясь рядом с ним. ‒ Ты верно подметила.       ‒ Как будто вы только что начали встречаться, ‒ довольно проворковала «олененок» и посмотрела на Рэма, который, в свою очередь, с окаменевшим от изумления лицом смотрел на друзей, как будто осознание ударило его под дых и он понял, что сейчас последует.       ‒ Мы только начали встречаться, ‒ сказал Марк. ‒ Снова в яблочко.       Повисло молчание. Сердце Илая колотилось, но это было не то неприятное липкое волнение, которое встает комом в горле и душит, а скорее нетерпение перед чем-то приятным. Рэм смотрел на него, и Илай кивнул в ответ. Им не надо было слов, все случилось, как случилось. Молчание, длившееся несколько секунд, показавшихся несколькими вечностями, разумеется, нарушила Лина:       ‒ Потрясающе! ‒ эту девочку было ничем не пробить, кажется, Илай начинал понимать, за что ее выбрал Рэм. ‒ Я так за вас рада!       Лина обняла обоих ребят и вытянула из кармана куртки пачку сигарет.       ‒ Кажется, мне надо покурить, столько эмоций, ‒ виновато развела она в стороны свои маленькие изящные ручки.       Рэм продолжал стоять молча, и Илай почему-то вспомнил, как чувствовал себя, когда узнал про них с Линой. Он ни за что не хотел, чтобы Рэм почувствовал то же самое. Наконец, Рэм стряхнул оцепенение, положил руку ему на плечо, легонько сжал и улыбнулся.       ‒ Кажется, мне тоже, ‒ сказал он, и Лина протянула ему сигарету.       ‒ Но наш уговор? ‒ спросил Илай, все равно чувствуя облегчение. ‒ Ты же так долго держался.       ‒ Марафон отменили из-за погоды, ‒ ответил Рэм с зажатой в зубах сигаретой, давая прикурить Лине, а затем прикурил сам. ‒ Никто не знал, что похолодает так резко. Так что наш уговор откладывается до следующего года. Или других соревнований.       ‒ На самом деле, думаю, ты бы выиграл его в любом случае, ‒ искренне ответил Илай. ‒ Хотя жаль, ты так ждал его.       Рэм пожал плечами, как бы говоря: «Пустое», и протянул Илаю сигарету.       ‒ Но в таком случае ты еще можешь сдержать свою часть уговора и покурить со мной.       ‒ Что ж, выбора нет, ‒ согласился Илай и, забирая сигарету у Рэма, коснулся своими холодными пальцами его теплой руки.       Рэм вопросительно посмотрел на Марка, и тот тоже взял сигарету. Илай курил не первый раз и даже не второй, но когда Рэм дал ему прикурить, и он сделал первую затяжку, то горло сдавил знакомый спазм. Намного больше, чем курить самому, ему нравилось наблюдать, как курят другие, особенно, если они курили так же завораживающе красиво, как Марк с Рэмом. У каждого, знаете ли, свои тараканы. И так они стояли вчетвером, и каждый думал о своем, но у каждого было ощущение абсолютной правильности происходящего.       ‒ Мальчики, время, ‒ сказала Лина, и кивнула в сторону аудитории.       Они двинулись в сторону университета.       Илай знал, что день предстоит не из простых, и его ждет встреча с дядей, и надо будет решить для себя много вопросов, но еще он чувствовал, что жизнь с ее негласными правилами продолжается, и что какой бы вселенской ни казалась проблема, надо просто перетерпеть, и потом обязательно мелькнет теплый лучик солнца, чтобы согреть его заледеневшие руки.