Вот так роли.

B6 Рипер старается запомнить, не выбросить из головы, лишь бы не умереть. Ему подробно объяснили правила и его роль, как бы она ему не нравится. Стать киллером, убивать тех, кто будет находиться на этом этаже. Раньше бы он и убивать никого не стал, ведь это означало бы больше работы как жнеца, то сейчас это похоже на отдых. Он и считался бы таковым, если бы он не был в чужом человеческом теле и из еды тут лишь хлопья да газировка, а верхняя часть тела была в бинтах, которые как бы надо менять, а под ними… Не очень приятное зрелище. Да и имя не очень. «Зак» — как же банально и скучно. «Айзек» — уже лучше. Но тем не менее эта хрен пойми кому нужная конспирация уже надоела, так хотелось вернуться в обличие скелета, пообщаться с братом, побесить милашку Гено, и хотя к работе возращаться не хотелось (сказывалась присущая всем Сансам лень), это было бы все же лучше, чем гнить от скуки в одиночестве, дожидаясь очередную несчастную заблудшую душу, которую ему предстоит убить. Вообще, так то было мало людей, которые смогли убежать. Как понял Смерть, внутри этого этажа находился лифт, рычаг от которого он нашел в процессе своего бесполезного блуждания по «дорогам». Если честно, то эту информацию он хотел забыть, лишь бы дать какому-то человеку со светлой душой (пусть такие и не появлялись здесь) выйти из здания, но если жертва не найдет свою смерть (каламбур~)здесь, то обязательно найдет ее на другом этаже, от другого убийцы. Он не знаком с этими ребятами, даже не знал как их зовут, он не знал ровным счетом ни-че-го. И от этого становилось очень даже страшно. Ведь в этой оболочке он не являлся смертью, он не был бессмертным богом, он был обычным человеком. Даже если намного выносливее нормального человека. Если они вдруг решат избавиться от лишнего свидетеля, то будет очень плохо. Да, он будет драться до конца, решимости ему не занимать, но кто знает сколько еще этажей? Это только 6, а еще пять? Или кроме шестого есть еще седьмой? Никто не может быть уверенным до конца. Слишком много догадок и опасений и просто невозможно здраво мыслить при таком раскладе, голова гудит, не давая сообразить. Возможно, если дать уйти жертве, то можно проследить за работой лифта. Но это рискованно, и никто не знает, будет ли что-то ему за упущенную так просто жертву. На B6 камеры понатыканы повсюду, за каждой декорацией, за ним ведется слежка. Бывший жнец зевнул. Слишком долго ждать следующего. Кто на этот раз? Женщина? Мужчина? Или очередной буйный подросток? — Извините, можно ли мне спросить кое о чем такого красивого мужчину, как вы? — кокетливо спросила девушка лет 16. «Пятен крови не видела, » — про себя усмехнулся Смерть. А нет, уже увидела. Ее рот был открыт в немом крике, на глазах слезы, а она сама попятилась назад, сжимая в руке канцелярский нож. Неожиданно для нее, убийца резко улыбнулся, быстро подошел к ней. — Боишься, да? — протянул он. На секунду Саманте показалось, что это обычный паренек. Ведь для ее одногруппников кровь на одежде пустяк. Но этот не похож на студента. Если приглядеться, то улыбка кажется сумасшедшей. Рипер специально тренировал ее, как и смех, который раздался вслед за еще одним неуверенным шагом жертвы назад. — Нет… — неуверенно ответила она, но потом голос стал тверже. — Нет. Наоборот, я вами восхищаюсь. Да? Хм, да, да, я вами восхищаюсь, — ее лицо озарила нервная улыбка. Хах, и как она может наврать? — Врешь~ Звуки железа, которое беспощадно кромсала уже бездыханное изуродованное тело Сэм Паркер и хлюпанья крови перебивал смех. *** — Красивая, правда? — говорил Инк девочке рядом, но кареглазая отвела взгляд, так ничего не ответив. Шатенка была красивой, на вид — лет так десять, но сам вид хмурый. Она смотрела на все творения великого творца Гуэртены как будто хотела уничтожить, как и эту розу. — По моему, творения Гуэртены идеальны. Я хотел бы быть как он. Эррор что-то невнятно пробормотал, отходя от этого сумасшедшего в рваной жилетке. Манерой речи он уж больно напоминал Инка, а вспоминать этого бездушного художника не хотелось. Сам же лилововолосый хмыкнул. Мордочка как у Ошибки. Но он не хотел задерживаться на одном месте, да и люди стали уходить, и, боясь оставаться один, он поплелся за группой школьников, приезжих сюда на экскурсию на второй этаж. В глаза бросилась большая картина, которая явно отличалась от всех. Сама по себе она была явно неокуратно нарисованно. Росчерки, похожие на следы ручки, состовляли целую композицию. Конечно, чтобы понять смысл работы нужно было время, да и чтобы всякие завитушки сложились в цельную картину перед глазами. Иной мир, где все по другому. Как и этот. Где он может чувствовать, находясь в этом теле. Он оглянулся, проверив, что в этом зале он не один. Внезапно, свет заморгал. Голоса исчезли, и людей в этой комнате не было. Инк поспешил уходить. Пройдя несколько коридоров, свет отключился. Послышались хлюпощие шаги. Художник поспешил идти, все это бы это ни было, вряд ли прибыло с хорошими намерениями. Он спустился и побежал к выходу. Картины и скульптуры мелькали перед глазами, а ноги еле держали, но он дошел да выхода, но и тут облом. Дверь оказалась заперта, но зато шагов не было слышно. — Какого хрена?.. меня решили запереть один на один с… Вряд ли это можно было как-то назвать. Пришлось идти назад на второй этаж, к картине, с которой «все началось». — Так, а этого точно не было! — с картины стекла какая-то жидкость синего цвета, образовывая текст: «пойдем, я покажу секретное место.» Стало жутко. Какое секретное место? На полу стали проявляться буквы: «с п у с к, а й с я» В воду? Нет, зачем? Но… вдруг там помощь? Или выход отсюда? Шаги стали еще громче, мотивируя нырнуть. Очутился он в месте, напоминающую галерею, но оттенки темнее. И он был сухим, несмотря на погружение в воду. А рядом лежала роза. «Когда роза завянет, ты тоже завянешь» гласила надпись на табличке. Рядом была еще одна. " Ты и роза едины. Знай цену собственой жизни.» Инк нервно посмотрел на розу. Если эта роза завянет, то… не хотелось этого. *** — Нет, нет, нет! — кричал чернильный, пытаясь убежать от картины. Женщина в красном несмотря на то, что у нее только одна половина тела, очень быстра. Его уже несколько раз не поймали. Вдруг, его схватили за ногу. Роза вывалилась из рук. Женщина схватила ее. И… начала есть ее? Жадно, жуя лепестки. И принося боль самому Инку, который уже смириться со своей смертью. «Я… Нет, я просто… не могу» В теле слабость. Он не мог противиться сну.