Где твоя любовь?

      Было около двенадцати утра. Яркие лучи уже не греющего осеннего солнца проникли сквозь жалюзи спальной комнаты Реджины и настойчиво светили в закрытые веки Эммы. Все утро на улице шел сильный дождь и гремело так, что казалось, будто вот-вот небо расколется пополам. Но ни громкий звук грозного неба, ни ива, бьющая при каждом усилении ветра в окно спальни не могли разбудить девушку, зато это без труда получилось у настырного солнца. После хорошо удавшегося отдыха всегда хочется поспать подольше, но вечно, как специально, что-то обязательно помешает это сделать. И вот Эмма, что-то мыча себе под нос, начала крутиться в кровати с одного бока на другой, закутываясь в теплое одеяло, как в кокон. И все шло чудесно, пока эта «гусеница» не свалилась в кровати. — Вот же б…– Свон хотела описать свои эмоции самыми понятными (и грубыми) словами, мол, никогда она еще со своей кровати за несколько лет жизни в Сторибруке не падала, но, оглянувшись, она совсем не поняла, где находится. Вернее сказать, она догадывалась, кто хозяин этого дома, но это не делало проще понимание того, как она оказалась в кровати своей подруги (а может уже и… да нет, точно подруги).       Эмма, поспешно одевшись и умывшись, тихо спустилась вниз, по пути не оставляя надежд все-таки вспомнить причину такого исхода событий. Погруженная в раздумья, Свон не заметила вышедшую из кухни Реджину. — Ага, проснулась! — С усмешкой сказала хозяйка дома. — Вам, мисс Свон, воды? Рассольчику? Али чего покрепче? — Господи, — Эмма покраснела и закрыла лицо руками, — как же стыдно. Я сильно напилась? Наговорила, наверное, чего попало, да? — Ты несла какую-то чепуху про уэйловскую лабораторию, называла меня «злой мамочкой» и лезла обниматься.– Реджина пожала плечами. — Впрочем, все как всегда. — Ты сейчас серьезно?! Господи, как же стыдно. — Нет, на самом деле я преувеличила. Про лабораторию ты говорила весьма серьезные вещи, я даже поверила. — Знаешь, — Свон нервно посмеялась, — лучше бы ты опровергла что-то из оставшихся сказанных вещей. Боже, как стыдно, как стыдно… Извини меня. — Ты уже который год называешь меня противной злой матерью, так что мне не привыкать. Давай-ка лучше обсудим действительно важные вещи — очередную занозу под названием «Взрыв на «фабрике». Если то, о чем ты вчера так рьяно рассказывала, правда, то в Сторибруке все окончательно возненавидят друг друга. И мы с тобой не исключение.       Эмма так сильно хотела рассказать о том, что вновь стала исключением из правил и у нее выработался какой-то своеобразный иммунитет к этим химикатам, поэтому, быть может, она в итоге останется одна из всей сказочной вселенной, кто может любить и чувствовать. Вот только утром она осознала то, что, вероятно, любить то ей и некого. Крюк, которому она готова была отдать свое сердце и душу, вряд ли любит ее так, как это делает Эмма. Быть может именно настоящая любовь, свежая, кипящая в жилах, и уберегла ее от очередного «проклятья»? Но что тогда с остальными, кто клялся «жить долго и счастливо и умереть в один день» со своими возлюбленными? Что с Мэри Маргарет и Девидом? Что с Реджиной, которая только и жила мыслями о любви, в которой она так нуждалась? Такая загадка кажется посильной для разрешения только одному богу, не меньше.

***

— Думаешь, если мы снова вернемся в лабораторию, мы найдем там что-то новое? — Эмма вела своего «жука» по полупустому города, а рядом, на пассажирском сиденье, находилась Реджина. Удивительно, но даже когда автомобиль проезжал по кочкам, у этой женщины всегда получалось аккуратно накрасить губы в дороге. — Ты серьезно сейчас решила прихорашиваться?! — Ну, знаешь ли, война войной, а красивой нужно быть всегда. В этом моя изюминка, если не заметила. — Миллс закрыла автомобильное зеркальце. — И да, две головы учше одной, поэтому стоит снова поискать какие-нибудь странные вещи в этой лаборатории. Хотя у Уэйла другого разряда его хлама не бывает.       Прибыв на место, женщины в помещение уже без опаски — здесь вряд ли мог появиться хоть кто-то живой. Разойдясь по разным концам зала, они начали рыться в шкафчиках и тумбах, ища что-то похожее на ядовитое отравляющее вещество. Прошло около получаса, прежде чем одной из них на глаза попались рукописные формулы какого-то непонятного вещества. — Я же говорила, что вторая, то есть моя, голова — это хорошо. Вот, нашла что-то непонятное. Смотри, — Реджина протянула потрепанную тетрадку Эмме, которая отряхивала свои руки после обыскивания какой-то забытой пыльной полки. — Мда уж. Мне кажется, это ты должна была быть Спасителем изначально, — бормотала Свон себе под нос, перелистывая страницы. — Нужно будет посмотреть в Интернете, что значат эти записи, потому что химия — это точно не мое.        На обратном пути Эмма молчала, раздумывая над тем, что сегодня ей, пожалуй, лучше остановиться в гостинице, чтобы снова чего не напортачить. «Вот завезу Редж домой, и сразу поеду в отель, потому что у меня дикое желание отрубиться прямо сейчас,» — думала Свон.        На улице стало прохладно — солнце почти село и воздух стал по-осеннему морозным. Эмма остановилась возле особняка в конце улицы. — Знаешь, Реджина, ты действительно герой, — Эмма, поджав губы, улыбнулась и посмотрела на женщину. — Ты молодец, правда, — Свон машинально положила свою руку на руку Миллс и надолго засмотрелась в её глаза, будто желая сказать что-то еще, кроме похвалы, но то ли от незнания, то ли от стеснения промолчала.