Ileenium Manor / Поместье Иллиниум

Маз бросилась в гущу происходящего события с такой легкостью, словно оказывалась в подобной ситуации тысячу раз; она отрывисто раздавала приказы — в точности как капитан в открытом море. Рей помогли устроиться на большой кровати и подсунули ей под спину подушки. Бала-Тику наскоро зашили рану, чтобы он смог поехать на лошади Бена в городок и привезти доктора или повитуху. Было совершенно ясно, что время торопит. Тасу Лича оставили в гостиной приходить в себя. Невзирая на его протесты, Бена вытолкали из спальни. — Сейчас ты мало что можешь сделать, и твое присутствие только раздражает ее, а не успокаивает, — заявила Маз, выпихивая его из комнаты. — К тому же, ты — причина ее мучений. Рей не услышала, что он на это ответил, поскольку боролась с наплывом ужасной боли. Если он войдет в комнату, она вполне может попасться ему на глаза… Рей прижалась к спинке кровати и заскрипела зубами от натиска схваток. На лбу у нее выступил пот, и ей пришлось напомнить себе о том, что нужно глубоко дышать. Маз вернулась в комнату и протерла ей лицо влажной тканью. — Я знаю, это тяжело, дитя. Но не беспокойся, это не надолго. Однако это продолжалось. Это слишком затянулось, по мнению Рей. Маз мрачно сообщила ей, что еще толком ничего не видно, чтобы можно было начать тужиться по-настоящему. Задыхаясь от очередной приближающейся волны боли, Рей поняла, что хочет позвать Бена. Он был совсем рядом и, наверное, испугался до полусмерти — об этом ясно говорил непрерывный, отдающийся эхом звук шагов по деревянным доскам пола. Рей хотела, чтобы Бен шептал ей что-нибудь ласковое и утешительное. Когда у нее так внезапно отошли воды, весь его гнев из-за того, что его держали в неведении, был сразу же забыт. Видя ее боль, он, казалось, почти обезумел. Но в этом и таилась проблема: Бен был пылким, бурным и позволял своим эмоциям выплескиваться наружу. Если ему было страшно, он не мог этого скрыть, а Рей прямо сейчас нуждалась во всей своей храбрости. Поэтому она судорожно дышит через нос и старается не думать о сокрушительных схватках в животе.

***

Довольно быстро прибыла местная повитуха — судя по всему, доктор не пожелал с известным пиратом отправиться в горы без существенной компенсации. Гнев Бена по этому поводу был слышен по всему дому, но Рей это нисколько не обеспокоило. Повитуха, мадам Калония, похоже, была хороша знакома с Маз — они тут же начали действовать слаженно. У нее были теплые карие глаза и серьезный, деловитый взгляд. Раздался треск разрываемой ткани, в миски налили воду, пока Рей морщилась и вскрикивала. Она вынужденно терпела, наверное, несколько часов приступы жуткой боли, прежде чем мадам Калония объявила, что теперь Рей готова тужиться. Но ребенок не выходил. Сначала Рей просто тужилась всякий раз, когда ей подсказывали, и хвалили, что она делает все правильно, и ничего подозрительного не проявлялось. Боль измучила ее, и она уже не могла остановить катящиеся по щекам слезы. После двух часов постоянной муки она начинает смотреть вниз, на свой живот, и спрашивать: почему ты еще не появился?.. Калония и Маз ничего такого в этом не видят и просто заявляют, что ребенок, вероятно, немного ленив. Рей это не нравится: ее малыш толкался при каждом удобном случае, чтобы оповестить ее о своем присутствии. Она не держит в себе ленивого ребенка. Калония и Маз убеждают ее приподняться, что ускорит процесс, и поддерживают ее, чтобы направить ее. Рей уверена, что сила тяжести поможет ребенку и делает усилие, после которого, похоже, дело сдвигается с мертвой точки. Но потом все повторяется снова — тяжесть, непрекращающаяся боль и больше ничего… Маз иногда выходила из комнаты, чтобы сообщить Бену новости, хотя наверняка крики Рей были более чем ярким доказательством того, что ничего не произошло. В конце концов даже Калония и Маз заметно помрачнели. Рей, борясь с изнеможением и болью, продолжала тужиться. Наконец она почувствовала, как в животе что-то сдвинулось, и Калония объявила, что может что-то увидеть. А потом стала выглядеть очень серьезной и обеспокоенной. — Что случилось? — потребовала Рей. — Я вижу ягодицы ребенка. Это нарушение. Рей не повитуха, но знает, что это значит. Ребенок в трудном положении. — Что же мне делать? — воскликнула она. — Ты должна тужиться сильнее, чем прежде, — сообщила Маз. В течение целого часа Рей тужится и рычит, и делает все, что может… Но все равно ничего не происходит. И она теряет силы. Господь простит ее, но она так устала… Слезы льются, уже не прекращаясь. Это не может закончиться так. Ее ребенок пережил так много, они оба столько пережили, и они не могут сдаться сейчас! Рей знает, что если это затянется еще на какое-то время, ребенок окажется в настоящей опасности. Ее волосы слиплись от пота, и она чувствует себя так, будто в ее теле не осталось ни капли крови. — Пропустите меня! — прогремел голос, и Рей повернула голову. Бен застыл в дверном проеме, вид у него был совершенно дикий и обезумевший. Глядя на нее, он словно пытался не разрыдаться от отчаяния. Безусловно, сейчас она представляла собой не самое приятное зрелище. Подойдя к ее постели, Бен положил ладонь ей на лоб. — Я устала, — прохныкала она. — Я знаю. Я знаю, что ты устала, — выдавил он, задыхаясь. — Но не сдавайся. Пожалуйста, умоляю тебя, не сдавайся. Ты нужна нам. В его глазах сверкали непролитые слезы. На его слова в ней что-то отзывается. Ты нужна нам. Своему мужу и своему ребенку. Она говорила, что будет хорошей матерью; и она еще не нарушила данное себе обещание. Стиснув ладонь Бена, она закричала, вкладывая в эту натугу остатки сил. Вероятно, ничего не получится, и после стольких усилий она может потерпеть неудачу, но, черт возьми, она должна попытаться… Вдруг через пять минут что-то начинает двигаться, и Калония кричит: — Не останавливайся. Продолжай! Бен говорит то же самое. И Рей, вцепившись в его руку, кричит от боли, как будто в агонии. Горячая волна напряжения, и — освобождение. И плач — сердитый, громкий, высокий… и прекрасный. Я сделала это, подумала Рей, падая на подушки, и потеряла сознание.

***

Должно быть, ей, изнуренной, позволили провалиться в сон, потому что открыла глаза она много часов спустя и первое, что поняла — то, что она невообразимо горячая. Она даже вспотела; мокрым от пота было все лицо. Боль в животе, которая, как Рей была уверена, должна была пройти после родов, была все еще очень сильной. С безграничным удивлением Рей поняла, что ее тело освободилось. Она сделала это. Но где же тогда ребенок? Она хотела подняться и позвать кого-нибудь, но продолжала лежать на кровати безвольной куклой, и рот ее не слушался. Что с ней случилось? В течение многих часов она наполовину спала, наполовину пребывала в оцепенении, и слышала голоса вокруг. — Возможно, нам придется послать за правильным доктором. Таким, который привезет лекарства, — тихо сказала Маз. — У меня полный кошель денег. Возьмите его. Заплатите столько, сколько доктор запросит, — велел голос Бена. Она слышала эхо его тона во всем. Он не ушел. Иногда она чувствовала давление на руку. Это ощущение убаюкивало ее. В более спокойные моменты она услышала еще кое-что. — С малышкой все хорошо? Она кормится? — спросил голос Бена. — Мы нашли среди местных кормилицу. Она будет хорошо питаться, пока мы присмотрим за Рей. Она. Это она. Девочка. У нее дочь, и с ней все хорошо. Она в целости и сохранности и явно здорова. Дочь. Как же Рей хотела ее увидеть! Это была ее последняя мысль перед тем, как она вернулась в полусонное состояние.

***

Она слышала очень немногое в коме наяву, но этого было достаточно. Она слышала странный незнакомый голос, который говорил: «Родильная горячка… должна пройти через это за ночь… будьте готовы». Она умирала. После этого Рей не слышала ничего, погрузившись в бред. Все, что она могла видеть — причудливые и запутанные сны. Старое каменное здание. Пустой желудок и боль в конечностях от долгих часов работы. Она маленькая, даже крошечная, и окружена другими голодающими детьми. Спит на постели из тряпок. Грязные лохмотья и грязные щеки. Мечтает о лучшей жизни. Мечтает о любой жизни, которая не влечет за собой такие невзгоды… Бело-рыжий кот прокрался во двор. Разрезанная сеть. Дружба. Наконец, компаньон. Сломанная карета. Джентльмен в одежде слуги. Побег. Путешествие со своим новым питомцем. В дом кота. И ее дом, хотя она никогда не знала никакого другого дома, кроме каменного здания. Леди с седеющими волосами. Невысокая, в пышном наряде. Добрая, когда нет необходимости в ожиданиях. Человек с серебристыми волосами и мерцающим огоньком молодости в глазах. Красивый, несмотря на возраст. Человек, который взял от них обоих и лучшее, и худшее. И воплощающий собою все самое важное для нее. Затем Рей прорвалась сквозь эти образы, мелькающие перед ее глазами слишком быстро, чтобы она успела прикоснуться хотя бы к одному, и огляделась. Она сидела под могучим дубом на вершине огромной горы, которая тянулась вниз на многие мили. Небо было розовое и оранжевое, как будто уже вовсю смеркалось. Она была в горах Ди-Куар. Только здесь было гораздо красивее, аромат цветов был сильнее, чем когда-либо, и трава расстилалась под ней словно мягкое одеяло. Она умерла? Это рай? Или своего рода чистилище? Рей откинула голову, коснувшись затылком ствола. Это имело бы смысл — быть проклятой небытием, ведь она нарушила все правила Библии. И все же она была окружена зеленью и красотой. Рей представляла себе чистилище как пустыню. Вероятно, она вынуждена была бы снова работать с механизмами, чтобы выжить. О да, это было бы для нее определение ада. Если она обречена остаться здесь, то, по крайней мере, она может любоваться красотой всех оттенков зеленого… — Здесь все хорошо. Хотел бы я видеть больше. Рей застыла, не дыша. Потому что узнала этот голос. Она восхищалась им, когда услышала его, будучи девчонкой. Каким бы грубым он ни казался. Наконец она обернулась и огляделась. Из-за слез все вокруг расплывалось. Лорд Хан Соло стоял, прислонившись к дереву и глядя на то, что мог предложить Ди-Куар. Рот кривился — как и всегда, взгляд выражал скептицизм… И все же Рей было приятно снова его увидеть. — Хан? — сказала она так тихо, что даже сама себя едва расслышала. Однако он глянул на нее и одарил ее кривой улыбкой. Она видела эту улыбку и в ином проявлении. — У тебя небольшая проблема, не так ли, детка? Рей задохнулась от смеха. Она скучала по этому ласковому выражению привязанности, даже если это… определение было довольно дерзким. — Мне жаль, что меня нет. Но я рада вас видеть. — Ты не умерла. Пока еще нет, — он отошел от дерева. — Я уже бывал здесь раньше, до того, как умер. Горячечный бред. Знаешь, в своих видениях я видел себя и Лею — такими, какими мы были когда-то. Мои дети были там. Все они. И мы наблюдали, как лошади скачут вокруг нас. — Хан фыркнул и топнул ногой по земле. — Рай не вполне соответствует наваждениям умирающего разума. Но счастье, которое ты чувствуешь, упрощает этот путь. — Однако же Бен был с вами. Он пришел к вам, хотя вы, возможно, не знали об этом, — сказала Рей. — О, я знаю. Я знал, что он там. Я видел его, увидел его лицо. Я коснулся его лица. Отчаяние, которое я увидел, детка… часть меня хочет, чтобы это не было последним, что я видел. И все же я рад, что он был там. Рей всхлипнула. — Он сожалеет. Я верю в это. Он не может исправить то, что сделал, но… — О, я переживал и куда худшее за меньшую цену. Я вернул его. Было слишком поздно наслаждаться этим, но он вернулся. — Вы сможете простить его? — спросила она. Хан рассмеялся. — Ох, Рей… Я простил его, как только он забрал мою лошадь. Рей порадовалась тому, что сидит на траве, так как слезы хлынули ручьями, и она все равно была бы вынуждена сесть. Хан подошел к ней и взял ее руки в свои. — Горе — ужасная вещь, Рей. Я потерял своих детей, и в итоге мы потеряли сына. Я оттолкнул от себя любовь и привязанность, потому что не смог бы снова почувствовать такую агонию. Бен… мой мальчик… он тоже умирает от горя. От чувства вины, от смятения и разбитого сердца. Ты должна вернуться к нему. Ты нужна ему. Им обоим. Рей вцепилась в его руки. Они казались такими… настоящими. — Я не хочу умирать. Я хочу вернуться. — Тогда вернись. Позаботьтесь о моей внучке, — Хан ухмыльнулся. — Это будет прехорошенькая малышка. Рей не удержалась от смеха. — Она похожа на маму, не правда ли? — Да, черт побери. Рей улыбнулась, но затем ее улыбка растворилась в отчаянии. — Я никогда не держала ее на руках. Она мой ребенок, а я никогда не брала ее на руки. Я хочу подержать своего ребенка! — Ты удержишь ее. А Бен удержит вас обеих. Он собственник. Если я правильно понимаю, он никогда не позволит никому из вас уйти. У Рей посветлело на душе. Она не хотела, чтобы ей позволили уйти. Сноук покинут. Хан дал прощение. Бен нашел ее. И теперь ей нужно было найти его снова. Но все же она продолжала держать Хана за руки. — Я не хочу вас отпускать! — воскликнула она. — Я не хочу потерять вас снова… — Не трать жизнь впустую, оглядываясь назад. Смотри вперед. Она крепко сжала руки Хана, пока не почувствовала, что все вокруг нее размывается. Она не попрощалась. Потому что они снова встретятся. Она верила в это.

***

Рей плавала на краю сознания, когда снова смогла вернуться в свое окружение. Она не могла открыть глаза, говорить или вообще хоть что-нибудь делать. Она могла только чувствовать, как ее переполняют волны жара. На лбу лежал холодный компресс, но от него почти не было толку. Сначала не было ничего, а потом вдруг появились слова. Прозвучал голос, который она узнала. — Рей? Рей, я не знаю, сколько из этого ты можешь услышать… если ты вообще можешь слышать. Кажется, никто не знает. Голос Бена звучал надломленно, устало и хрипло. Он казался отчаявшимся. — Врач говорит… что ты должна пройти через это за ночь. Тебе нужно пережить ночь, чтобы ты начала поправляться. Он говорит, что лихорадка либо отступит, либо отнимет тебя у меня. Я не прошу прощения, потому что не заслуживаю его. Если ты действительно покончила со мной, я освобожу тебя. Я обеспечу тебя, и ты, если хочешь, сможешь жить вдали от меня. Но, прошу… пожалуйста, переживи эту ночь. Рей почувствовала, что он взял ее за руку. — У нас дочь, Рей. Маленькая девочка. И она прекрасна. Она самое красивое маленькое создание, какое я когда-либо видел. Она такая крошечная! У нее твой рот и маленькие пальчики. Еще у нее есть волосы. Темные волосы покрывают всю ее голову. Я не могу на нее наглядеться. Она много спит, и это хорошо. Я хожу из одной комнаты в другую. Я наблюдаю, как спит она, и наблюдаю, как спишь ты. Ты должна увидеть ее, Рей. Ты должна подержать ее и полюбить. Ты полюбишь ее, я точно знаю. Она почувствовала слабую дрожь, и голос Бена сорвался. — Мне так страшно, Рей. Я люблю тебя и сделаю все, что ты захочешь. Но вернись. Прошу, вернись. Пожалуйста! Рей хотела сжать его руку, но в ее состоянии это было невозможно. Поэтому она позволила себе дрейфовать по водам жизни, надеясь, что ее сознание рано или поздно выплывет, не дав ей утонуть раньше срока.

***

Проснувшись на следующее утро, Рей долго не открывала глаза — яркий солнечный свет слепил ее. Но наконец она кое-как подняла веки и сосредоточилась на том, что ее окружало. В комнате, да и во всем коттедже было необычайно тихо. Спальня была убрана, и Рей была одета в чистое белье и лежала на чистых простынях. Рядом с ней полулежал человек — сидя на стуле, головой на кровати; Бен спал так, что было ясно — он, уснув, так и рухнул, держа Рей за руку. Собственное тело казалось Рей тяжелым, как будто ее нагрузили мешками с песком. Тем не менее, ей удалось шевельнуть рукой и коснуться Бена. Мгновение ничего не происходило… пока, наконец, он не начал возиться. Сначала он, похоже, даже не понял, где находится. Потирая заспанные глаза, он огляделся. И затем почувствовал движение. Рей едва успела пошевелиться, прежде чем Бен рванулся к ней так, что опрокинул свой стул. — Рей? Ты меня слышишь? — Бен?.. — ее голос охрип, и горло пересохло, так что говорить оказалось больно. Врач и Калония были приглашены в комнату, и Рей дали воды, пока осматривали ее. В конце концов они оба посмотрели друг на друга и кивнули в знак согласия. — Вам очень повезло, миссис Соло. Вы должны потратить некоторое время на восстановление, но через несколько недель все должно быть хорошо. Бен успокаивающе погладил ее по волосам. Но кое-то нужно было изменить… — Ребенок… — прохрипела Рей. — Я хочу увидеть ее. Бен поцеловал ее в лоб и повернулся к Маз, которая стояла в дверях. — Пожалуйста, принеси ее сюда, Маз. Рей прекрасно осознавала, что сейчас едва ли способна удержать ребенка, но она могла хотя бы посмотреть. Бен помог ей приподняться и опереться на подушки и извинился, когда она поморщилась от дискомфорта. И все же — он был нежен и осторожен настолько, насколько это было возможно. Маз вошла в комнату, держа на руках сверток, который Бен осторожно принял у нее. Он посмотрел на него с такой неподдельной любовью и гордостью, что Рей почувствовала, как воздух пропал из легких. Бен дошел до кровати, осторожно присел и опустил руки так, чтобы Рей смогла рассмотреть человечка в одеяле. Она такая крошечная — это было самой первой мыслью Рей. Маленький человечек с прекрасными чертами маленького лица. Вся боль и усилия при ее рождении вдруг показались ничтожными. Она была в точности такой, какой ее описал Бен: розовый рот, волосы, похожие на черные перышки, и… опять-таки, она была слишком маленькой, чтобы Рей могла спокойно смотреть на нее, без опасения непреднамеренно навредить. Но было и то, что нельзя было выразить словами: как, например, ее длинные ресницы отбрасывают тень на ее щечки, и ее нос выглядит как маленькая пуговица. Маленький и спящий, их ребенок. Рей нашла в себе достаточно сил, чтобы прикоснуться к щеке ее девочки. Ее кожа была мягкой и казалась тонкой, как бумага. Однако она была бойцом. Она не пережила бы такое сложное появление на свет, если бы не умела бороться. Гордость почти переполнила Рей. Бен взял ее за руку, и Рей глянула на него снизу вверх. Он был взволнован почти до слез. — Ты вернулась. Рей неуверенно кивнула. — Я не уйду. Мы обе останемся. Она позволила себе опустить голову Бену на грудь, когда он одной рукой прижал к себе ее, а другой — их дочь. Больше не нужно убегать. Теперь у нее есть семья.