Форумы не лгут

Несмотря на полный заботы взгляд, невольно примечаю на дне тёмных глаз, как минимум, зарождающуюся преисподнюю. Сам того не осознавая, я разбудил настоящего монстра, который едва ли в трусы не залезает, начиная с безобидных поцелуев в щёку. Но это самое «едва ли» останавливает его и он оправдываясь тем, что ему послышался стук в дверь, идёт проверять, оставляя меня недоумевать, какому придурку придёт в голову стучать, когда прямо под глазком стоит звонок. Придумывает сотни других дурацких причин. Я и сам-то побаиваюсь грядущего и то ли именно это чувствует Хосок, в очередной раз убегая от меня в ванную, но дальше поцелуев заходить явно не собирается, заставляя облегчённо вздыхать вслед. Не знаю, что меня сдерживает, ведь хён мне наглядно продемонстрировал какого это – оказаться в плену умелых рук и получать лишь внеземное блаженство от прикосновений, но меня словно клинит. Не получается расслабиться и всё. И каждая суббота становится для меня почти настоящей пыткой. Но когда звонит мне вечером пятницы и просит не приходить, мои брови сразу хмуро сходятся на переносице. - Почему? – обиду, оттенявшую мой спокойный тон не услышал бы только глухой. - Прости, детка, я не в настроении. Не в настроении? А теперь что, решил мне его испортить? Я оглядываю комнату в поисках заготовленного рюкзака с вещами и закупленной в супермаркете дрянью, которую собирался прикончить за просмотром очередного фильма в гостиной хёна, желая тут же выпотрошить содержимое и опустошить пакетики с едой, заедая якобы сметану с зеленью в слайсе картошки овсяным печеньем. Хотя заел бы я скорее обиду, поселившуюся в груди. - Я собираюсь выслушать, - не сдаюсь я, - В конце концов, когда мне наступают на новые кроссовки, не ставят зачёт и мама наорала, я иду ныть тебе в какао, а ты что? Отлежишься дома? В одиночку? Или… - замолкаю, а вместо того в ушах начинает гулко стучать собственный пульс. На той стороне громко устало выдыхают и я практически вижу, как хмурятся чужие брови. Понимаю сразу. Начинает закипать. - Не или. Я сильно вымотался на работе, думаю меня не хватит на сегодняшние посиделки. - А мы разве собираемся сидеть на вершине Эвереста, пред тем забравшись туда на своих двух? – злюсь уже я, - Или я так сильно выматываю тебя? - Не переиначивай мои слова, Тэ, - просит почти жалобно и, должно быть, массирует переносицу, как всегда, когда достаю его, - Я правда устал, давай поговорим в понедельник, сладких снов. Выключает. Сука. - Спокойной ночи. – произношу я в никуда с таким тоном, с которым обычно просят выброситься из окна. И нет. Разговаривать мы будем сегодня. Я цепляю лямку набитого рюкзака пальцем и выхожу из комнаты, громко впечатывая дверь в косяк. Хосок смотрит на меня исподлобья и скрещивает руки на груди. Усталости ни в одном глазу не наблюдаю, только колыхнувшееся в глубине зрачков раздражение. Подпирает носком дверь и замирает у входа Великой Китайской стеной, словно намекая на то, что вход всяким изнуряющим Ким Тэхёнам воспрещен. - Не впустишь? - вопросительно дёргаю бровью и стараюсь удерживать на лице умиротворённое выражение. Оглядываю с утра ещё вполне себе в настроении хёна, задерживаю взгляд на аккуратно закатанных рукавах рубашки и рисую в голове еще один сертификат о присвоении квалификации. «Обладает необходимыми профессиональными навыками для безупречного закатывания рукавов» - звучит до одури абсурдно и я несдержанно прыскаю, кажется, обозлив Хосока этим лишь сильнее, - Я замёрз, - добавляю я, стараясь разбудить в нём извечный инстинкт курочки-наседки, но выглядит так, словно готов разорвать моё пальто на молекулы и отправить в мороз. Пугает и я лишь озадаченно хлопаю глазами, готовый как пятилетка разрыдаться у порога, если не впустит. - Впущу, - качает он головой, но не сдвигается ни на миллиметр. Я улыбаюсь и едва ли не машу хвостом, словно Хатико и крепче сжимаю пальцы на лямках рюкзака, только сейчас осознавая, что выгляжу, наверное, как первоклассник, впервые водрузивший ранец на спину, - Только с девственной задницей не выпущу. И раз. Словно молотом по мозгам. Слышу звон в голове, нимбом летающих над головой птичек, а вот слова хёна предпочел бы не слышать. Крепко жмурю глаза, удерживаясь от того, чтобы картинно не засунуть мизинец в ухо и покрутить, чтобы показать насколько меня ошарашило его заявление. - Разве… ты не вымотан? – уточняю я, в то же время пытаясь упрекнуть в обмане, но из-за высокого голоса, по причине сжавшейся в панике задницы, выходит жалко. Почти убого. А он улыбается. Расплывается в наглой улыбке. Возвращает чертового Чон Хосока, от которого у меня яйца поджимаются. Чон Хосока, с которого хочется самому снять домашние брюки (которые, сука, в идеальном состоянии, без вытянутых коленок, как будто выглаженные) и объездить так, чтобы вымотался настолько, чтобы не проснуться готовить мне с утра грёбанные панкейки. Чтобы позволил закинуть ногу на крепкий торс и мирно посапывал под ней, как минимум, до полудня. Отпускает дверь, ступая освобождённым носком на, наверняка, холодный кафель, тянет за рюкзак, а я молюсь, чтобы у меня шипы на ботинках образовались, чтобы вот так безвольно, как тряпичная кукла, не оказаться в чужих тёплых объятиях. Касается горячим дыханием моих холодных щёк. - Замёрз… - подтверждает он мои слова шёпотом, трётся своей тёплой, едва проступившей щетиной, о мои скулы, - Я согрею, - обещает, доверительно заглядывая в глаза и замирая, в ожидании моего ответа. Не тянет внутрь. Всегда даёт шанс сбежать. Киваю. Сдаюсь. Сдаюсь не то под напором горящих глаз, не то из-за собственного любопытства, которое сводит узлом внутренности и явно жрёт необходимый мне кислород, иначе отчего так сложно дышать? Теперь совсем не улыбается, не сводит внимательного взгляда, словно старается вычитать все мысли, пытается понять причину внезапной капитуляции. - Как в «Красавице и чудовище», не пущу. Буду страшным и злым, - говорит серьёзно, несмотря на нелепое детское сравнение. Всегда даёт возможность уйти. - А я поцелую. Удивлённо распахивает глаза, а я в доказательство своих слов, вытягиваю шею и почти невинным поцелуем касаюсь его губ. Реагирует мгновенно – тянет руки к единственной пуговице на тёмном пальто, ощупывает ткань и, сдернув с плеча вместе с рюкзаком, больно прикусывает нижнюю губу. Понятно без слов – буквально слышу недовольное шипение: «А че не в трусах». Улыбаюсь в поцелуй, чувствует и ощутимо сжимает бока, обтянутые нихера не тёплым свитером, скручивает кожу и я болезненно всхлипываю ему в рот. Впихивает внутрь и защелкнув замок, прижимает спиной к двери, заранее сняв толстенный рюкзак с плеч и небрежно откинув в сторону. Прижимается лбом к моему. Дыхание сбивается, дышу сквозь приоткрытые губы, почти не выдыхаю, судорожно вбирая ртом вмиг потяжелевший воздух. Он льнет носом и слепо утыкается им в шею, ключицы, ведёт по скулам, часто-часто облизывает губы и тоже дышит через раз. Хочет до дрожи в пальцах, которыми цепко впивается в мои бока. Знаю, потому что совсем не скрывает, потираясь своим пахом об моё бедро. Знаю, потому что едва ли сдерживается, поглаживая выступающие тазовые кости и уже облизывая своим горячим языком мою ушную раковину. И вместо того, чтобы спустить мои джинсы и взять позволенное, отчего то трахает меня прямо в ухо, задушенно выдыхая опаляющий пар носом. И, должно быть, своим языком достает до самого мозга, иначе как объяснить то, что в голове разом мутнеет и все мысли вышибает. Нет, думать совсем не хочется, хочется цепляться за плечи хёна и стонать в голос. Отстраняется и терзает уже шею. Он осторожно скользит левой рукой к моей пояснице и давит, заставляя выгнуть её. - Пойдем в спальню. Лишь коротко киваю, спешно вытаскивая ноги из кроссовок, тороплюсь скорее откинуть их в сторону, чтобы Хосок не заметил мои нацепленные в минус восемь по Цельсия найки. Растерянно топаю за ним, а он оборачивается ко мне и счастливо улыбается, сверкая ровными рядом белоснежных зубов, подтягивает к себе и я, вновь оказавшись к нему нос носом, читаю в темных сверкающих глазах затопившую меня с головой безумную нежность. - Это тебе не понадобится, - шепчет он, осторожно стягивая пальто. Дойдя до кровати, уверенно, но легко толкает в грудь. Распластавшись на хосоковской постели, жду пока накроет меня сверху своим телом, вдавливая в матрац. Внезапно становится совсем голодным, одним быстрым движением задрав кофту, проводит влажную дорожку от пупка до солнечного сплетения, обводит большими пальцами выступившие кубики на животе. Задыхаюсь и едва сдерживаю желание вцепиться руками в тёмную макушку и опустить её ниже. Двигается она явно не в верном направлении. Эта мысль испаряется сразу вслед за тем, как Хосок переходит поцелуями к моей груди и втягивает в рот темный бугорок соска. - Х-хён... - мой всхлип тонет в поцелуе, а он наконец расстегивает пуговицу на моих джинсах и спустив молнию, легко оглаживает меня прямо через трусы. - Даю последний шанс сбежать. Говорит серьезно. Крепко зажмурившись, словно пытаясь сморгнуть собственное желание. - Издеваешься?! - почти взвизгиваю, стукая нависшего хёна по плечу, - Просто заткнись, хён, без шуток, иначе я не знаю, что я с тобой сделаю... - стону я сквозь стиснутые зубы, поддаваясь бёдрами вверх. Хосок лишь хмыкает и уже крепче обхватывает рукой мой стояк. - Звучит многообещающе. И словно в доказательство серьезности намерений, потянувшись к прикроватной тумбе, выуживает оттуда парочку черных квадратиков, предназначение которых узнаю даже в полутьме комнаты, и маленькую баночку, должно быть, со смазкой. Хранит едва ли не под подушкой, надо же. Выгибаю бровь. - Нет, - качает головой Хосок, с понимающей улыбкой заглядывая мне прямо в глаза, - Купил специально для тебя. Бровь ползет сразу вниз и сталкивается на переносице с другой. - Я так посмотрю другие варианты ты даже не рассматривал? - в голосе звучит сталь. Обнажает зубы и кусает нижнюю губу, сдерживая смех. Не рассматривал. Мой кулак вновь сталкивается с его плечом. Картинно охает и щупает место удара, окидывая притворно обиженным взглядом. Начинаю распаляться, толкаю его в грудь и думаю сбежать и обижаться, как минимум, неделю. Успеваю приподняться на локтях, когда тут же валит на лопатки, резко разводит ноги и, подхватив под бёдра, садится между ними. Давит на плечи, не позволяя подняться, и издевательски хрипло хохочет прямо в ухо, покусывая за мочку. - После того как ты обкончал мне диван из-за моих пальцев в аппетитной заднице, не могу думать ни о чем кроме как о том, чтобы поставить тебя на четвереньки и оттрахать так, чтобы скулил как сучка и закончил без рук, - становится устрашающе опасным, шепчет хриплым голосом и слегка покачивает бёдрами, имитируя фрикции. Становлюсь пунцовым. - Или... - ухмыляется и делает драматичную паузу, отпускает мои ноги и взбирается на меня сверху, нагло умещая свою задницу на моем паху, ёрзает, заставляя меня крепче стиснуть губы, чтобы не издавать звуков, - Хочешь так? - медленно начинает расстёгивать пуговицы на рубашке, жадно рассматриваю каждый кусочек оголившейся кожи, а он, закончив с застёжками, скидывает рубашку к изгибу локтя, оставляя висеть на предплечьях, и ожидающе смотрит из под ресниц. Не получив ответа, проводит левой рукой по своему торсу снизу вверх, обводит соски и томно прикусывает губы, а правой рукой впивается в свои темные пряди и сжимает их, гибко гнёт поясницу и мучительно сладко начинает извиваться, потираясь ягодицами о мой стояк. Показательно громко стонет, - Так? - выдыхает он звонко, прерывая явно фальшивые крики наслаждения. Издевается. Чон Хосок от головы до пят. Безукоризненный. Даже такой: с испариной на лбу и изгибающейся спиной. Но внезапно четко осознаю, что не хочу Так. Стыдливо спрятав заалевшее лицо в ладонях, понимаю, что даже не представлял себя в активной роли. Только так, чтобы чувствовать сильные руки на бёдрах и слышать рычащие стоны. Да и насмешливо искривленные губы и хищную грациозность не скрыть за показушными стонами. За показным спектаклем не скрыть его уверенности в собственной позиции. Даже, если скажу, что, да, хочу вот так - поставит на коленки и шепча в ухо о том, как нехорошо врать, сделает, как хочется нам обоим. Подобен дикой гибкой пантере. Прыжок. И ты под когтистой лапой. И взгляд такой, что вырываться не захочешь. Щурит глаза - вижу сквозь пальцы. Молчит. А я решаю перевести мысль, потому что упрашивать об обратном печет щёки: - А в тот раз презервативы не использовал... Удивляется, растерянно хлопает глазами, стягивает рубашку и, бросив нас пол, неуверенно произносит, почесав пред тем затылок: - Подумал, что тебе может быть неприятно... - А тогда не спрашивал... - бурчу я, внезапно припомнив наш эксперимент втроём. - А ты хочешь без? - с сомнением произносит он и, увидев мое наливающееся паникой выражение лица, исправляется и решает за нас обоих, - Так, детка, давай без экспериментов, хорошо? - коротко чмокает в губы и треплет за волосы. С готовностью киваю. Хосок приподнимает меня за плечи, усаживая на себя и снимает кофту, а затем кончиками пальцев залезает под джинсы и мягко поглаживает копчик, выцеловывает линию челюсти. - Воплотишь грязные фантазии хёна в реальность? - скалится он и прежде чем успеваю осознать сказанное, переворачивает на живот и укладывает на четвереньки. И щёки уже в сотый раз за день пылают, отчаянно цепляюсь за простыни и утыкаюсь носом в скрещенные предплечья, едва не умираю от охватившего стыда, потому что поза выходит ужасно вызывающей: широко раздвинутые колени, выгнутая поясница и подрагивающие плечи. А хён слишком довольно и шумно выдыхает носом воздух. Он крепко сжимает меня за задницу и, несильно шлёпнув напоследок, тянет джинсы за шлёвки вниз, а за ней следуют трусы. Чувствую тёплое прикосновение к правой ягодице и рефлекторно поворачиваюсь в тот же миг встречаясь с горящим взглядом Хосока. Губами касается. Касается ими и игриво подмигнув дразняще ведёт языком по округлости, явно стараясь меня смутить. Ожидаемую реакцию он получает, а я резко дёрнув головой, вновь возвращаюсь к разглядыванию складок на простынях. - Приступим… - то ли мне, то ли себе говорит хён и я слышу, как он начинает раздеваться. На этот раз предпочитает не церемониться и быстро проведя скользкий гель по расщелине ягодиц, пропихивает палец в меня. Когда добавляет второй, лёгкие начинают гореть. - Упрямец, - ласково шепчет Хосок, усмехаясь, когда уже дрожу и несдержанно поддаюсь в ответ, но настойчиво прикусывая губу, чтобы не «скулить как сучка». А он вытягивает пальцы, а когда резко вводит обратно, ощущаю, что добавил ещё один и болезненный вздох удержать не удаётся. Неприятно растягивает, когда проникает по самые костяшки, - Что, не нравится? – мотаю головой и шепчу проклятья сквозь зубы, не слышит совсем, лишь вопросительно мычит, прося повторить. Вновь вытягивает, но уже ведёт вниз и невесомо коснувшись мошонки, хватает мой стояк и мягко сжав пальцы пару раз проводит по всей длине. Определенно, пачкается. Он почти падает на меня сверху, прижимаясь грудью к лопаткам и неожиданно крепко схватив меня за челюсть своей влажной рукой из-за смазки и моей спермы, тихо и вкрадчиво произносит рядом с левым ухом: - Хочешь попробовать себя, м? Сладкий? И я готов убить его. Развернуться и задушить собственными руками. Чтобы, наконец, закрыл свой чертов рот и перестал говорить все эти пошлости. Водит большим пальцем по моим плотно сомкнутым губам, размазывая по ней влагу. И могу поклясться, что давится собственной похотью и дышит шумно, хрипит: - Хотел бы твои блядские губы растянутые вокруг моего члена, клянусь, твой замечательный ротик после парочки опытов, сможет принимать меня по самое основание… Закипаю и кусаю подушечку пальца, мол вот, что ты получишь гребанный извращенец. Отдёргивает ладонь и гортанно хохочет. А затем в секунду отметает всё веселье и впившись ладонью в расщелину меж ягодиц, впихивает в меня большой палец и начинает натурально драть меня им. Я вскрикиваю и выпрямляю локти, не могу не стонать, не пытаюсь даже сдерживаться, потому что это просто нереально. Прилипаю к его груди и уложив голову на плечо неразборчиво, сбивая дыхание прошу его о большем. Шепчу, кричу, кусаю за ухо и он, наконец, разворачивает меня к себе лицом, пытается сдёрнуть джинсы, но те застревают на щиколотках и дальше стягиваться не желают. Пыхтит и едва не разрывает штаны к чертям, пока я не бросаю на него презерватив, а сам берусь за коварные штанины. Он тянет меня на себя, сажусь сверху и смотрит на меня затуманенными безумными глазами. Вопросительно выгибает бровь, а я робко прикусив нижнюю губу осторожно киваю. Больно. Почти невыносимо, хватаю ртом воздух и морщу лоб, цепко хватаясь пальцами в плечи хёна, мну их, укрывшись носом за его ухом. Распирает так, словно засунул в меня, как минимум, пальцев четыре. Хосок терпеливо ждёт, бережно придерживая за талию, целует меня в висок и шепчет что-то успокаивающее. Не разобрать. - Посмотри на меня, Тэ… Касается подбородка и поднимает моё лицо к себе. Хмурится, рассмотрев слезящиеся глаза, касается губами мокрых щёк, бесконечно извиняется. И я осторожно приподнимаюсь. - Не над-до… мх… Тэхён, - рычит он сквозь зубы, когда опускаюсь. Его вздохи и глаза, полные восторга, распаляют меня вновь. И мы как когда-то раннее сталкиваемся лбами, но в этот раз сразу приникаю к чужому рту, глотаю его стоны и не могу перестать поддаваться бёдрами к Чону, потому что внезапно становится до одури хорошо. Боль не исчезает, но становится совсем плевать, когда Хосок перехватывает меня под ягодицы и начинает двигаться настолько быстро, что кровать начинает ходить ходуном и спинка ударяется об стену, оставляя на ней глубокие борозды. - Люблю… - шепчет Хосок, ластится ко мне, переносит правую руку на поясницу, а левой держит за шею, большим пальцем поглаживая линию челюсти, - Люблю тебя. В голове стояла оглушающая тишина, хоть и все чувства были обострены до предела. Содрогнувшись от очередного приступа экстаза, когда руки Хосока сжали мой стоящий колом член, впадаю в беспамятство.

***

Схожу с ума. Точно схожу с ума. В голове сквозная пустота и тысячи никому ненужных сомнений. Колеблюсь, как всегда. Даже когда застываю в магазине у холодильника и не могу понять, хочу шоколадное или всё же сливочное мороженное. Даже когда думаю над тем, принять ли душ или завалиться спать, до жути уставший после пробежки. Но на сей раз просчитываюсь с выбором. Или нет. Или… не знаю. И в голове нет мыслей. Собственных точно нет, лишь короткое, почти сухое: «Ты обязательно поймёшь меня, когда появятся свои». И фотография… явно не моя, разве могу я так счастливо улыбаться, глядя на неё? Разве может она глядеть на меня с такой заботой и любовью? Два простых слога на именной табличке. Два слога, которые я произнёс первыми в свой неполный год. И разглядывая чёрные брови, грозно хмурящиеся во сне, и бледную родинку, неожиданно осознаю, что всё будет по-другому. Что, возможно, не смогу понять. Потому что… Обрываю мысль, потому что никогда не смотрел на обратную сторону медали и… не хочу. - Если сейчас скажешь, что все было ошибкой, то можешь сразу выметаться. Кусаю дрожащие губы и не могу поднять головы. Вспоминаю горящие глаза, бережные касания и раздирающее на атомы «люблю». Сглатываю ком в горле. - Я хотел, но... я осознал, что не готов к чему-то большему, это было своего рода... - Что? Опыт? Эксперимент? А ты не Заэкспериментировался, случаем? - шипит Хосок, перебивая. Вскидываю голову и замираю, словно прокажённый. Тонна злости вперемешку с растерянностью и привычной ухмылкой на губах. Если и насмехается, то над собой… Вплетает пятерню в собственные волосы и начинает ходить взад-вперёд. Нервно хохочет и прикрывает глаза, смиренно кивая головой, словно ему раскрыли тайну вселенной, а он только сейчас осознал, что ответ лежал на поверхности и теперь потешается над собственной глупостью. Выглядит так, словно я душу его, смотрит и не узнаёт. Его глаза потухают. - Хён, ты не понимаешь. Послушай... – начинаю заикаться, пытаясь оправдаться, хочется отмотать время назад и не быть таким упрямым, не давать шанс, не зажигать в этих глазах огонь. Глаза щиплет, а в груди дыра с размеру Купола Вредефорта. - Нет, это ты меня послушай. Он угрожающе надвигается и, когда натыкаюсь спиной о стену, вжимается вплотную и бодает лбом об мой, хватает за руку. Дышит моим воздухом. - Что, Ким Тэхён, плохо быть старшеньким нелюбимым сыном? Безответно любить бездушный кусок льда, коей была твоя девушка, возведя до смысла жизни? Ты... – он делает паузу и тяжело сглатывает, - Так старавшийся стать центром моей вселенной, ластившийся ко мне, словно щенок желающий отхватить себе хоть кусочек тепла, который не получал от остальных, теперь добившись своего, испугался реальности? - злобно стискивая зубы, хён оставляет синяки от своих пальцев на моих запястьях, - Эгоистичный мальчишка! – кричит он, вбивая кулак в стену. Затихает. И я молчу, не смея перечить обозлённому Хосоку. Чувствую, как вина сжирает все изнутри. - Знаешь почему ты всегда остаёшься в стороне? - спрашивает хён шёпотом, водя носом по моей скуле и касаясь невесомо губами шеи, - Потому что, Ким Тэхён, ты сам не способен на любовь... Хосок опускает стискивающие мои руки пальцы и тихо произносит: - Уходи. - Хён... - Я сказал, выметайся! - рявкает Чон, выхватывая с полки, стоящей у выхода фарфоровую чашу с искусственными цветами и разбивая о стену, рядом с моей головой. Осколок отлетает и царапает меня по скуле. Меня настолько пугают яростно блестящие глаза хёна, что совсем не замечаю боли, и едва втиснув ноги в кроссовки, выбегаю из квартиры. Спустившись на пару лестничных пролетов вниз, слышу, как о дверь разбивается вторая чаша с цветами. На улице ужасно холодно, идёт снег, я выдыхаю белесый пар через рот и чувствую, как по щекам катится горячая влага. То ли кровь из раны, то ли слезы. Не могу понять. Лишь дойдя до дома, осознаю, что забыл у хёна своё пальто.

***

Хосок широким шагом заходит в аудиторию уверенной походкой. Идёт прямиком ко мне, с каждым шагом моё сердцебиение ускоряется, а глаза широко распахиваются. Но подойдя к моей парте, не сказав ни слова, бросает на неё моё пальто и развернувшись идёт к выходу. Громко хлопает дверью за собой. Что? Доигрался, Ким Тэхён?

***

На улицах Сеула непривычно пусто. Яркие плакаты и неоновые вывески освещают дорогу большой компании молодых людей. То ли школьники, может быть, студенты. Не здешние, определенно. Слишком громкие и беспардонные. Иные давно сидят за торжественным ужином в кругу семьи и друзей. И я скоро тоже буду. Надеюсь. Хотя бы одно из двух. Или как будет правильно? Третье? Де-жа-вю Да я, должно быть, бессмертный, раз вновь стою здесь. Чувствую определенную долю волнения, но не более, потому что в кои-то веки уверен в своем решении. В кои-то веки не колеблюсь ни на процент. Набираю заученный номер квартиры и жду отклика. Через пару минут затихает. Молчит как партизан и у меня начинает сосать под ложечкой, не потому что вновь ощущаю неуверенность, а потому, что боюсь, что не дадут даже шанса оправдаться. Подпираю лбом холодную железную дверь и выдыхаю белесый пар сквозь зубы. Пожалуйста. Вновь звоню в домофон. Но аналогично первой попытке вырубается. - Хосок, ну же, не будь мудаком... - шиплю я, топая ногами, словно куда-то торопясь, нервно щёлкаю по кнопкам. - Фамильярничаешь? Замираю столбом и давлю улыбку, которая так и норовит расплыться на губах. На пятках оборачиваюсь. Оглядываю с ног до головы, словно успел за месяц позабыть как он выглядит. Однако помню каждую мелочь. Его серьезное расслабленное лицо, прямую осанку, черные волосы прядь к пряди, темные прищуренные глаза. Выглядит, как и всегда, идеально. Выглядит до ужаса домашним в этой шерстяной красной водолазке и светлом пальто, с двумя большими пакетами из ближайшего супермаркета. - Привет, - выдыхаю я, словно околдованный следя за Хосоком. В ответ лишь коротко кивает - ждёт пока начну говорить, - Я с подарком... - я небрежно встряхиваю подарочный пакет. Он выгибает бровь. - Говорят, что в новый год нужно забывать все старые обиды... - пробую я намекнуть, пожимая плечами. Задумчиво водит глазами по потолку подъездного козырька. - Я не обижен ни на кого. Закатываю глаза. - Хён, ты прекрасно понял, что я имел ввиду. Кивает. - И что, кем на этот раз хочешь стать? - Кем позволишь. - Зачем ты пришел? - оттаивает, убирает свое показное равнодушие и устало вздыхает. - Сегодня суббота... - внезапно вспоминаю и прежде чем начнёт злиться, продолжаю: - Я не буду оправдывать тот поступок, который я совершил пред тем, как мы перестали общаться. Сам не знаю, что на меня нашло, мать внезапно написала, что-то про детей, что-то про семью, сейчас и не вспомню. И не смотри на меня так... тогда мне это казалось проблемой мирового масштаба. Ты той ночью признался, что любишь и я почувствовал, что это не игра, это не те отношения, которые заводишь, чтобы занять досуг или для регулярного секса. У нас ведь было все по-другому, а я понял это только тогда. Это напугало меня. - Что именно? - То, что ты и есть моя семья, ты - мой хён, мой лучший друг. И у нас не будет все как у всех. Не будет стандартной семьи, общих детей, свиданий в ресторане, не знаю... - я абстрактно прожестикулировал руками в воздухе. - И зачем ты тогда здесь? - с иронией. Я тяжко вздыхаю. - В тот день ты мне сказал, что я с тобой, потому что ты любишь меня, не иначе. Я и сам так думал, меня пленила мысль, что ты можешь испытывать ко мне чувства. Но дело не в том, и я осознал это поздно, как видишь, - опускаю взгляд, - Дело в том, что ты особенный. Для меня.Именно ты вызываешь на моем лице неконтролируемую улыбку, именно о тебе я думаю, когда мне говорят "родной человек"; именно с тобой я готов разговаривать часами, спорить, ругаться; я люблю те редкие моменты, когда могу в кои-то веки позаботиться о тебе, чувствую, что я нужный, что не только я один цепляюсь за тебя; а с некоторых пор именно ты снишься мне и будоражишь мое сердце своими поцелуями, - делаю пару шагов вперёд, дабы встать к нему вплотную. Смотрит на меня в ответ. Почти не моргает. - И, кажется, я тоже люблю тебя, - шепчу я, словно рассказывая ему свою самую сокровенную тайну. Останавливаюсь буквально в пяти сантиметрах от лица Хёна. Жду. На этот раз решаю играть честно. Жду, кажется, целую вечность, прежде чем поддаётся вперёд и завлекает в нежный поцелуй, пред тем тихо глумливо произнеся: - Когда кажется, надо креститься. И камень с плеч. Потому что снова Чон Хосок от головы до пят. Когда отстраняется, неверяще ощупываю его лицо кончиками пальцев. Только сейчас осознаю насколько соскучился. - Бери. Вопросительно вскидываю брови и ярко улыбаюсь. И наконец показывает мои любимые ямочки, расплываясь в улыбке в ответ. Тут же спешно чмокаю маленький дефект над левой губой и едва подавляю желание проделать это с каждым. - Пакет бери, восторженный, - привычно ухмыляется Хосок, протягивая один пакет с продуктами. С готовностью забираю и с любопытством заглядываю внутрь. Уголки губ расходятся в полоумной улыбке, когда я вижу знакомый контейнер со сластями. Ждал.