Точки соприкосновения

Они знают друг друга уже семь лет и за это время не удосужились сказать друг другу и слова. Чонун просто от природы тихий и не любит навязываться. Он не живёт, как многие считают, в своём маленьком мирке, он переживает на себе счастье, боль и печаль согруппников. Рёук справедливо считает его одним из самых мудрых участников, младший всегда приходит за советом к хёну и дарит Чонуну столь необходимое иногда дружеское тепло. Все принимают его странности, иногда подкалывают. Все, кроме Кюхёна. Они нормально общаются на телепередачах или во время радиоэфиров, но дома, на репетиции, на записи между ними как будто стоит звуконепроницаемая стена. Кюхён не состоит изо льда, как принято думать, этот парень просто очень стеснительный. Он прячет за маской эвила вполне людские переживания, и ему было несказанно обидно, когда Чонун не проявил к нему и малейшего знака внимания. Но Кюхён предпочёл оставить всё на самотёк и сам не заметил, как расстояние между ним и Чонуном стало слишком большим для людей, чья работа связана друг с другом. Кюхён для себя решил, что это лишь потому, что у них с Чонуном нет ни единой точки соприкосновения, они ни в чём не похожи, а искать «общее» пустая трата времени. На тренировке Кюхён падает. Ему до сих пор не просто даются подобные нагрузки. Старые травмы от аварии дают о себе знать, но Кю никогда не показывает боль, потому что он сильный и не хотел бы давать даже крохотную слабину. - Кю-а, с тобой всё хорошо? - быстро подбегая, щебечет Чонсу. - Да, просто поскользнулся, - Кюхён улыбается и встаёт. Нужно репетировать дальше, тем более осталось всего несколько часов. Кюхён встаёт так же, как несколько лет назад, так же натянуто улыбается, но никто не замечает этой натянутости. Никто и не смотрит на него, все спокойно продолжают репетировать, а боль не уходит. Кюхёну определённо стоит снова сходить к врачу. Снова так, чтобы никто не узнал. К концу мучений Кюхён уже не понимает, что делает. Репетиция стала для него жутким адом. Он просто ложится на пол сразу после слов хореографа: «Что ж, на сегодня хватит», - потому что идти сил нет. - Парни, идите, я приду позже, - он даже не открывает глаз, пока говорит это. Разгорячённый воздух давит на лёгкие, но и он приносит облегчение. Боль не хочет отходить на второй план, и Кю просто концентрируется на её источниках. Правая нога. Рёбра. Кюхён представляет свою боль ярко-алыми цветами, как учила мама, чем сильнее болит, тем ярче цветы. Они вырастают, их сжигает солнце, и, в конце концов, они умирают. Вот и сейчас стало немного легче. Но единение с разумом разрывают скрипучие половицы. - Кюхён-шши, - этот тихий и низкий, с лёгкой хрипотцой, голос Кюхён не перепутает ни с чем. - Вставай, тебе нужно к врачу, - глаза младшего мгновенно распахиваются, он смотрит на Чонуна, который сидит рядом на корточках, и хён, очевидно, слишком обеспокоен. Макнэ сначала не верит, что всё это реально, не может столь заботливый взгляд быть адресован ему. - Со мной всё хорошо, - это всё, что Кюхён может и хочет сказать. Ему не нужны проблемы с прессой, агентством или группой. - Я никому не скажу, обещаю, - фразы хватает на то, чтобы Кюхён мгновенно изменил своим правилам, его глаза быстро становятся влажными. - Никого нет, все ушли. Расслабься, - Чонун как будто давал разрешение плакать, но Кюхён сдерживал свои слёзы до последнего. Не так он представлял свой первый разговор с хёном. Парень медленно садится на месте и улыбается. - Со мной всё хорошо, - повторяет он снова. - Перестань давить улыбку. Я прекрасно вижу, когда хорошо, а когда у тебя ноги подкашиваются, и ты не можешь репетировать дальше, но всё равно упрямо танцуешь ещё два с половиной часа, потому что так надо, - голос хёна раздражённый, и Кюхён невольно чувствует себя маленьким ребёнком, которого отчитывает любящая мать. Слишком не привычно. Слишком стыдно за себя. - Мне уже лучше, Чонун, я никуда не пойду, - не сейчас и не с ним. Кюхён собирался показаться семейному врачу, но позже. - Если надо, я могу принести тебе обезболивающее. Я знаю, где ты его хранишь, - Кюхён удивлённо уставился на старшего. - Я просто наблюдательный, прости, - казалось, Чонун действительно сожалеет, но Кюхён никак не мог понять, из-за чего. - Нет, ничего. Было бы неплохо, если бы ты их принёс, и бутылку воды из сумки, пожалуйста, - он закрыл глаза и снова обессилено лёг на пол. Чонун не был тем человеком, которому бы Кюхён хотел доверить один из самых важных своих секретов, но что поделать, если хён оказался самым внимательным и заботливым. Кюхён всегда искренне думал, что Чонуну банально плевать на всё, что связано с макнэ. Даже тогда, в больнице, когда все его обнимали после нескольких месяцев комы, Чонун стоял в стороне. - Вот, держи, и в следующий раз, если станет плохо, сразу говори мне. А лучше дай свои лекарства, тогда я перестал бы беспокоиться за то, что тебе больно. Дай мне их, и каждый раз, при приступе, я буду незамедлительно помогать тебе. Я позабочусь, чтобы никто не узнал. Но знаешь, тебе следует рассказать хотя бы лидеру. Он всё поймёт и поможет. - Ким Чонун, Вы разговорчивы как никогда, - Кюхён приподнялся на локтях и принял из рук старшего лекарства. - Прости, - тихо говорит Чонун, - со мной всегда так, когда я волнуюсь за кого-то. - Не волнуйся, боль уже утихает, - теперь уже на маленького ребёнка похож Чонун. Не бывает столь искренних взрослых. В его глазах по-детски чистая печаль, он переживает за Кюхёна всем сердцем, но младший не понимает, почему так внезапно в старшем проснулся интерес к нему. Или не внезапно? Если он знает, где лекарства, если знает, что приступы бывают сравнительно часто, то значит Чонун уже давно наблюдал. - Я вызову такси? - Хорошо.