Раскрепощенная Эквестрия

Стоит отметить, что жители Эквестрии любили своих правителей. Принцессы были достаточно могущественны и опытны в ведении государственных дел, чтобы вдохновлять и внушать уважение. И пусть любовь пони была во многом обусловлена благоговейным страхом перед этими магическими существами, пони были счастливы, находясь под властью и покровительством принцесс-сестер. На самом деле, аликорны занимали в жизни обычных пони куда более значительную роль, чем просто правители. Жалкие маленькие пони воспринимали аликорнов как бессмертных существ, могущественных настолько, что они могли перемещать небесные светила по небу! Они были сродни богам. Нет, они и были богами, и поклонялись им соответствующе. Сестры знали об отношении их подданных к себе, и им оставалось лишь наслаждаться ролью богов в коротких ничтожных жизнях простых смертных, понимая, что их авторитета и веры пони хватило бы, чтобы с легкостью захватить какую-нибудь соседнюю страну. Достаточно было просто отдать приказ и огромная армия фанатично настроенных пони, верящих в божественную природу своих хозяек, возьмутся за оружие с целью убивать в их имя. Однако, сестры слишком уж дорожили своей репутацией добрых и милосердных повелителей, потому никогда не решились бы на подобное. Во всяком случае, в открытую. Селестии прекрасно удавалось играть роль строгой, но любящей мамочки для каждого пони, чего нельзя было сказать о ее сестре, чья репутация была значительно подмочена в связи с давней историей про Найтмер Мун, согласно которой Луна, охваченная темными желаниями и завистью, обрела практически демоническую форму и попыталась свергнуть старшую сестру с престола, и грозясь погрузить весь мир в тьму бесконечной ночи. Впрочем, замысел Найтмер Мун провалился, и ее ждало изгнание на луну на долгие столетия. Впрочем, я полагаю, вы и так знаете эту историю. Почти каждый пони ее знает, ведь даже в честь дня победы над Найтмер Мун жители Эквестрии устраивают праздник, Кошмарную Ночь, на которой было принято переодеваться в различные костюмы и выпрашивать у всех конфеты с целью позже задобрить ими дух Найтмер Мун. И пусть сама Луна давно избавилась от устрашающего духа своего мрачного альтер-эго, эта традиция осталась в сознании пони, равно как и страх перед принцессой Луной. Некоторые жители Эквестрии все еще с опаской и осторожностью относились к младшему аликорну, полагая, что дух Найтмер Мун все еще жив, просто спит, ожидая подходящего часа… До определенного момента так думал и Пипсквик, молодой жеребенок, одноклассник малышки Эпплблум. Он, как и многие другие пони, боялся Найтмер Мун в лице Луны, однако лишь до той ночи, когда ему удалось лично повстречаться с принцессой. Это произошло на празднике Кошмарной Ночи, самом первом как для него, так и для Луны спустя многие века заточения. И чем больше Пипсквик проводил время с Луной, тем меньше он боялся ее, а та, в свою очередь, была достаточно великодушна, чтобы уделять приличное количество времени своим молодым подданным и Пипсквику лично. Та ночь стала лучшей ночью в жизни жеребенка, он испытывал какое-то странное чувство волнения и восторженности, находясь рядом с принцессой, чувство, которое он не мог толком объяснить, но ему хотелось проводить с ней как можно больше времени. В ту ночь Пипсквик сказал Луне «Вы моя любимая принцесса». И он не соврал. Она действительно была его любимой принцессой… Однако, судьба распорядилась так, что с той ночи Пипсквик больше не видел Луну. Он мог это понять, ведь она была очень, безумно важной особой, правительницей Эквестрии, практически богом во плоти. Она, наверняка, была очень занята. Да и какое ей вообще было дело до него, низенького пятнистого жеребенка. Но чего Пипсквик никак не мог понять – это почему он продолжает думать о Луне. Снова и снова он возвращался мыслями к ней, вспоминая ту ночь, когда имел честь лично разговаривать с ней, когда он считал ее своим другом. Даже спустя уже приличное количество времени, он все никак не мог забыть о Луне. Это чувство он затруднялся объяснить, почему-то мысли о принцессе вызывали в нем теплые радостные чувства, но осознание того, что он вряд ли сможет снова поговорить с ней, болезненно сжимало что-то в груди. Практически каждый день перед сном он вспоминал ее, надеясь, что однажды он вновь встретится с ней хотя бы во снах. Но она не приходила. Иногда Пипсквик лишь видел ее смутный элегантный силуэт, но не более. Малыш слышал легенды о том, что Луна могла прийти своим верным подданным во снах. И он мечтал о том, чтобы прекрасная принцесса однажды снизошла к нему, хотя бы во сне. Впрочем, это были лишь мечты, и благоразумный жеребенок понимал, что шанс того, что они станут явью крайне мал. Однако, он и не догадывался, что мечта окажется буквально на расстоянии вытянутого копыта… Пипсквик обнаружил себя в очень странном месте. Он стоял на гладкой зеркальной поверхности, простирающейся вокруг и формирующей горизонт, теряющийся в мягком голубоватом сиянии где-то вдалеке. Воздух был легкий и прохладный, а над головой расстилалось звездное небо, засеянное яркими сияющими звездами. На небе не было лишь луны. «Это сон?» - подумалось Пипсквику, когда она начал оглядываться по сторонам. Внезапно до его ушей донесся до боли знакомый голос, мягкий, шелковый. Голос, от которого его сердце радостно подпрыгнуло. - Верно, Пипсквик. Это сон. Жеребенок обернулся, увидев, как из голубоватого тумана выходит изящная темная фигура. Ее грива и хвост были подобны звездному небу, развивающиеся на несуществующем ветре. Сверкающие голубые глаза мягко взирали на молодого подданного. Ее копыта тихо цокали по гладкой зеркальной поверхности, с каждым шагов отправляя по ней необъяснимую рябь. На ней не было привычных предметов одежды, таких как накопытники и нагрудник. Даже короны не было, а ее крылья были плотно прижаты к бокам. - П-принцесса Луна? – запнулся Пипсквик. С его последней встречи с ее высочеством прошло уже достаточно много времени, но его сердце все равно начало трепетать, подобно мотыльку в банке. Кажется, оно пыталось вырваться из его грудной клетки. Жеребенок упал на колени, преклонив голову, ударившись лбом о зеркальный пол. Он не верил, что ему действительно была оказана столь великая честь. - В этом нет никакой необходимости, мой дорогой Пипсквик, - ее голос мягко вливался в уши жеребенка и, кажется, он не слышал ничего, кроме ее мелодичного голоса. Принцесса подошла к своему подданному и, присев рядом, мягко подняла его голову копытом. – Это ведь твой сон. И только твой. - Но принцесса, - дрожащим голосом произнес Пипсквик. – Чем я заслужил такую честь?.. Он думал, что аликорн вовсе забыла про него. Но нет. Вот она, сидит перед ним. И пусть во сне, она здесь, рядом. Она пришла лично к нему. Пипсквик не верил в реальность происходящего. Этого не может быть! Он был просто недостоин такой высокой чести. Земной пони все ожидал, когда иллюзия исчезнет, когда образ Луны просто растворится в прохладном воздухе, а сам он проснется в своей кровати. Но этого не происходило. Вместо этого принцесса неотрывно смотрела на жеребенка. И во славу аликорнов, он никогда не видел глаз прекрасней этих. Они как будто проникали в самую душу, нежно касаясь ее. Луна улыбнулась. - Ты мой верный подданный, - ответила она. – Один из самых верных. А мы любим каждого из наших подданных. - Но… почему именно я? – сдавленно спросил Пипсквик, все еще думая, что это какая-то ошибка, его колотило от страха, а из глаз, казалось, вот-вот хлынут слезы. Принцесса мягко взглянула на жеребенка и, подавшись вперед, обняла его. - Потому что ты особенный, - ответила она. Пипсквик никак не мог ожидать подобного исхода. На мгновение он перестал дрожать, а потом и вовсе позволил себе дерзость обнять принцессу в ответ. По его щекам медленно струились слезы. Луна держала его в мягких объятиях некоторое время, пока слезы счастья не перестали литься. Тогда она отстранилась от жеребенка, но все еще держа передние копыта на его плечах. - Я знаю, о чем ты мечтаешь, Пипсквик, - сказала она с мягкой улыбкой. – И я знаю, что я тоже особенная для тебя. И без того красный Пипсквик покраснел еще сильнее. Он шмыгнул носом. - Ваше высочество, я… - он долго не мог найти подходящие слова. – Я очень долго думал о вас с той самой ночи. Почти каждый вечер, каждый день… Я… простите меня, Принцесса. Луна тихо усмехнулась. - Тебе нет нужды извиняться, малыш, - сказала она, наклонившись. Ее губы соединились с губами Пипсквика. В определенный момент тот забыл, как дышать. Широко распахнутыми глазами он смотрел в глаза принцессы, которые как будто успокаивали его своим мягким сиянием. Он ощутил ее язык на своем языке. Жеребенок знал, что любящие пони целуют друг друга. Значило ли это, что он действительно любит принцессу? И значит ли это, что принцесса любит его?.. Эта мысль быстро угасла. То был первый поцелуй Пипсквика, пусть он случился во сне, он не мог и мечтать, что его поцелует сама принцесса ночи. Через некоторое время Луна разорвала поцелуй, и тело Пипсквика оказалось поднято в воздух голубой магией принцессы. После оно медленно опустилось на широкую постель, появившуюся из пустоты. Жеребенок буквально утонул в мягкой перине. Ему не верилось, что что-либо материальное могло быть настолько мягким и шелковистым. Постель как будто была соткана из самих облаков, сшитых вместе нитками из лунного света. Луна оказалась сверху над жеребенком. - Принцесса? – спросил он, не совсем понимая, к чему все следует. Та ответила ему долгим нежным поцелуем. Сердце трепетало в груди жеребенка, когда язык принцессы касался его собственного. Ему казалось, что ничто в его жизни более не будет столь прекрасным, как этот поцелуй. Принцесса чувствовала, как Пипсквик медленно расслабляется, принимая ее. Тогда она разорвала поцелуй и, мягко усмехнувшись, припала губами к шее жеребенка. Тот вскрикнул от неожиданности, но не посмел даже дернуться. - Ваше высочество? – чуть тревожно спросил он. – Ч-что вы делаете?.. Луна погладила шерстку на груди Пипсквика. - Просто расслабься, дитя, и позволь своей принцессе сделать для тебя эту ночь незабываемой, - прошептала она, целуя шею жеребенка. Тот вновь напрягся, сдавленно проскулив. Ощущение того, что все это было неправильно не покидало его ни на секунду, но поцелуи принцессы были столь приятны, что все мысли уносились прочь из его головы. Оставалось лишь желание. Желание быть с ней. Навечно. Луна перешла на грудь пони, покрывая ее поцелуями своих нежных губ, заставляя жеребенка мелко вздрагивать при каждом прикосновении. Чем ниже опускалась принцесса, тем более отчетливо Пипсквик ощущал странное давление между своих задних ног. Он знал о том, чем отличались жеребята от кобылок. И даже был в курсе того, какую именно роль эта разница играет в их жизни. Но он всегда считал себя слишком маленьким, чтобы задумываться об этом. Конечно, он иногда трогал себя там, зная, что это приятно. Но теперь, когда принцесса Луна неизбежно приближалась к тому самому месту, внутри жеребенка стала закипать тревога. Он не хотел, чтобы Ее высочество увидела, что он возбудился. Это неправильно! Он не достоин! Как только он мог подумать о чем-то подобном? - Принцесса, не… - проскулил он. - В чем дело, дитя? – спросила принцесса, подняв голову и поглаживая копытом низ живота Пипсквика. – Тебе не нужно бояться. Я лишь хочу доставить тебе удовольствие. Разве ты не этого желал все это время? Пипсквик не хотел думать об этом, но часть его естества тут же вторило словам принцессы, и жеребенок возбудился лишь сильнее, как назло. Луна лишь мягко улыбнулась ему, и эта улыбка сработала, оказав заметное успокаивающее воздействие на молодого пони. Впрочем, сердце в его груди все еще колотилось с бешеной скоростью, лишь быстрее пригоняя кровь к его промежности. Терпеть возбуждение становилось все сложнее. Принцесса опустилась ниже и коснулась носом головки возбужденного органа Пипсквика, после чего высунула язык и провела им по всей его длине, заставив жеребенка вздрогнуть и сдавленно проскулить. Он не верил, что все это правда, но ему нравились эти касания. Язычок принцессы оказался великолепен не только в поцелуях, он ловко и легко обрабатывал орган жеребенка, изредка касаясь его яичек перед тем, как Луна взяла орган своего подданного в рот, заставив того негромко простонать. - П-принцесса, - сдавленно проскулил жеребенок. Он помнил, как видел у некоторых своих одноклассников журналы для взрослых, в которых кобылки делали так жеребцам. Но разве принцесса могла делать такое? Да еще и ему, самому обычному пони? Посасывая орган Пипсквика, Луна подняла взгляд на своего подданного, глядя тому прямо в глаза. Жеребенок попытался отвести взгляд в сторону, однако не сумел удержать глаза открытыми, когда аликорн взяла его член еще глубже. Пипсквик простонал от наслаждения, чувствуя, как его задние ноги начинают немного дрожать. Иногда Луна вынимала орган изо рта, но лишь для того, чтобы провести языком по головке, или поиграться им с мошонкой жеребенка. - Судя по выражению твоего лица, тебе это нравится, - негромко произнесла Луна, трясь щекой об орган земного пони. - Д-да, Ваше высочество, - чуть дрожащим голосом ответил Пипсквик. – Но я не уверен, имею ли я право получать от этого удовольствие. Луна снисходительно улыбнулась. - Если тебя это так сильно волнует, можешь считать все это моим королевским подарком тебе, - сказала она нежно, после чего легко усмехнулась. – Ты же не станешь отвергать подарок своей принцессы, верно? Она целовала пульсирующий ствол Пипсквика, чувствуя его готовность и напряжение. - Н-нет, Ваше высочество, - ответил жеребенок, пытаясь расслабиться. Луна медленно кивнула в знак одобрения, прежде чем вновь заняться органом своего подданного. Она чувствовала, что еще немного, и жеребенок достигнет своего пика. И ей хотелось этого, потому аликорн начала ублажать его с удвоенным энтузиазмом, чем заставила того вздрогнуть. - Нхх… Принцесса, я… - простонал Пипсквик. Не прошло и нескольких секунд, как он тихо проскулил, сжавшись всем телом. Его бедра сами собой толкнулись вверх, погружая член глубже в рот Луны. Принцесса ощутила горячее семя, выливающееся ей в горло и на язык. Она сомкнула губы вокруг органа жеребенка, не желая потерять ни единой капли. После жеребенок обмяк, тяжело дыша, а принцесса вынула его орган из своего рта и демонстративно проглотила все его содержимое. - Простите меня, принцесса… - тяжело дыша произнес Пипсквик, вновь обретя дар речи. – Я хотел предупредить вас, но… - Тсс… - Луна приложила копыто к своим губам. – Поверь мне, дитя, если бы мне не хотелось этого, я бы не позволила этому случиться. Пипсквик смотрел на Луну завороженным взглядом. - Я… я… - он понимал, что ему стоило бы что-нибудь сказать, но он не знал, что именно. - Это твой первый раз, не так ли? – спросила Луна. Тот часто закивал. - И тебе понравилось? – вновь спросила принцесса. Пипсквик закивал чуть медленнее, будто все еще сомневаясь, нормально ли это. - В таком случае, продолжим. Ведь это только часть моего королевского подарка, - аликорн лизнула основание опавшего члена жеребенка. - Но Ваше высочество… - проскулил он. – Я устал. У меня голова кружится. Я не думаю, что смогу еще раз… Луна усмехнулась. - Не забывай, что это все сон, дитя, - нежно произнесла она. – А во сне возможно все. Ее рог на мгновение засиял, и Пипсквик ощутил заметный прилив сил и уверенности. Луна еще немного поигралась языком с его вновь воспрянувшим половым органом, прежде чем подняться и оказаться над жеребенком. Принцесса выпрямилась, демонстрируя ему себя. Ну… не всю. Одной очень важной детали ей не хватало. Она решила просто убрать лишние подробности своей необычной анатомии из сна на этот раз. Незачем травмировать бедного жеребенка, верно? Земной пони не мог оторвать взгляда от величественного и прекрасного образа принцессы, от ее глаз, что сияли, словно звезды, от гривы, развивающейся на призрачном ветру, к ее шелковистой шерстке хотелось прикоснуться, прижаться, ощутить ее бархатную поверхность и нежность. Но после взгляд Пипсквика скользнул ниже и его глаза расширились еще сильнее. Он никогда не думал, что когда-либо увидит принцессу с этой стороны. Жеребенок прежде подглядывал за кобылками своего возраста. И однажды даже заметил «кобыльи прелести» Свити Белль, когда та неосторожно подняла хвост в раздевалке для кобылок. Но то, что Пипсквик видел сейчас не укладывалось у него в голове. Он отвел взгляд в сторону, сгорая от стыда. - Разве ты не воображал меня именно в таком виде каждый раз перед сном, дитя? – спросила Луна, наклонившись к лицу пони. - Н-нет, как я смею, принцесса! – возразил жеребенок. Он врал. И Луна знала это. Пипсквик часто ловил себя на мысли о принцессе. Особенно перед сном. Порой его мысли приближались к тому лимиту, за который жеребенок уже не смел ступить. Тогда он обычно встряхивал голову и, повернувшись на другой бок, старался уснуть, игнорируя прилив возбуждения. Иногда ему это с трудом удавалось, и тогда он старался мысленно переключиться на кого-нибудь другого. На кобылок из класса, например, Свити Белль, Скуталу, Силвер Спун… Или, может, даже на свою учительницу, мисс Черили. Аликорн тихо усмехнулась. Она знала, о чем думал этот юный пони. И знала, чего он сейчас хочет больше всего на свете, но боялся признаться в том даже самому себе. Его твердый пульсирующий орган, едва касающийся головкой половых губ аликорна, прекрасно о том свидетельствовал. Луна была великодушной принцессой, потому не собиралась заставлять своего преданного подданного ждать. - Надеюсь ты готов, дитя, - сказала она. - К чему? – хотел было спросить Пипскивк, но с его губ сорвался лишь тихий вздох, когда он ощутил себя в горячих глубинах Луны, ему перехватило дыхание. – Принцесса… - с трудом выдохнул он, ловя ртом воздух. - Это приятно, не так ли? – спринцесса, впрочем, уже зная ответ. – Тогда позволь мне сделать тебе еще приятнее. Она стала медленно опускаться и подниматься, чувствуя слабую пульсацию члена жеребенка внутри себя. Тот начал слабо постанывать, прикрыв глаза. Пусть даже все это было сном, он все равно не верил в то, что происходит. И пусть даже Пипсквику было стыдно даже подумать о чем-то подобном в отношении принцессы, он не мог отрицать, что сейчас ему было хорошо, как никогда прежде. Это был его первый секс. Пусть и не самый реальный. Земной пони чувствовал, как теплое нутро принцессы сжимает и обволакивает его орган, заставляя сердце биться в груди все чаще и чаще, а дыхание ускоряться. И чем быстрее становились движения Луны, тем чаще становилось дыхание Пипсквика. Рог принцессы засиял и Пипсквик внезапно обнаружил небольшую смену обстановки. Теперь Луна лежала под ним, а он был сверху, и его орган все еще был внутри нее. Жеребенок в недоумении уставился на принцессу. Она хотела, чтобы он?.. - Почему бы тебе не проявить немного энтузиазма? – спросила принцесса, мягко улыбнувшись Пипсквику и легко подмигнув ему. Тот сглотнул. - Но принцесса… Как… Я не могу, - он попытался отстраниться, но задние ноги Луны обвились вокруг его бедер, не давая сделать это. - Неужели ты откажешься от моего подарка? – лицо Луны приобрело несколько разочарованное выражение. - Н-нет, принцесса, - поспешно ответил Пипсквик, меньше всего ему хотелось расстраивать свою любимую принцессу. – Как прикажете, Ваше высочество. Внутри аликорна было все так же тепло и приятно, и жеребенок уже не мог сдерживаться, начав медленно двигать бедрами вперед и назад. Ему показалось, что когда он делает это сам, было еще приятнее. - Ну же, не стесняйся, - сказала Луна. – Покажи, на что ты способен. - Д-да, Ваше высочество, - прокряхтел земной пони в ответ. Он начал постепенно наращивать темп, проявляя доселе невиданный энтузиазм, со всей возможной для себя силой и скоростью входя в тело Луны. Жеребенок уткнулся носом в шерстку на груди аликорна, негромко постанывая. Луне было приятно. Но не более. Член Пипсквика был далеко не столь велик, как оные у других жеребцов, с которыми она занималась любовью во снах. И уж точно не столь велик, как у ее сестры. Да и навыков у жеребенка явно не хватало. Впрочем, он в некой мере компенсировал это своим рвением и энтузиазмом. А ведь всего лишь стоило состроить расстроенную мордашку, как этот наивный жеребенок тут же принялся со всем усердием искупать свою вину. И Луна признала, что искупал он ее весьма неплохо для того, кто никогда прежде не был с кобылкой. - Принцесса… - выдохнул он, не замедляя темпа. – Луна… Я люблю вас, Луна… Аликорн умилилась, приобняв жеребенка передними копытами. Он не единственным, кто признавался ей в любви. Впрочем, она все равно не могла ему ответить взаимностью. Во всяком случае, в полной мере, и не во снах. По всей Эквестрии было множество жеребцов и даже кобылок, безответно влюбленных в Луну, Селестию, или Каденс. И только во снах Луна могла позволить им выразить свою любовь делом. Движением. Движением бедер, языков, или копыт. Через небольшой промежуток времени, Пипсквик приглушенно простонал в грудь принцессы, и ты почувствовала, как теплое семя жеребенка плеснулось внутрь нее. Жеребенка хватило ненадолго, но даже за этот короткий промежуток времени он показал себя достойно. Гораздо достойнее многих взрослых жеребцов. - Простите, принцесса, - выдохнул Пипсквик, лежа сверху на своем любимом аликорне. - Тебе не за что извиняться, дитя, - ласково ответила Луна, целуя пони в лоб. – Ты молодец. И ты всегда будешь моим любимым подданным. В этих словах была капля лицемерия. Ибо почти каждому своему подданному Луна говорила то же самое. И каждый из них, просыпаясь, чувствовал себя счастливым, ибо он считал себя особенным. Любимым. Но в случае с Пипсквиком, капля лицемерия в словах Луны была чуточку меньше. Ибо этот жеребенок действительно был для нее важен. Он действительно был особенным… - Тебе действительно стоит прекратить наведываться в сны наших подданных, чтобы заняться с ними любовью, - заявила Селестия, лежа на мягком диване и по-королевски деликатно попивая чай из дорогой фарфоровой чашки. – Тебе дана эта способность, чтобы возвращать заблудших пони на путь истинный, укреплять их веру в наше правое дело. А не для увеселения и удовлетворения своего эго. - Мм-ммх, - бессвязно ответила Луна, ведь ее рот в тот момент был занят членом ее сестры, вынув его и пройдясь языком по всей его длине, она положила его себе на губы. – Тебе не стоит волноваться, сестрица. Они не будут помнить и половины из того, что случилось во сне. К тому, это же для них всего лишь сон. А для меня – способ поближе познакомиться с нашими подданными и узнать, что у них на уме. К тому же, на следующее утро они просыпаются счастливыми. Разве не в том наша задача – делать наших подданных счастливыми? Селестия отпила еще немного из чашки и вздохнула, когда Луна вновь заглотила ее орган. - Могут пойти слухи. А мы не хотим, чтобы пони говорили о том, что моя сестра подобна простой шлюхе, - вскинув брови, Селестия отпила еще немного чая. - Они не станут, - ответила Луна, целуя головку сестры. – Большинство из них действительно хотят видеть меня именно так, в роли простой шлюхи, и тебя тоже, сестра. И Каденс. Даже Твайлайт. Просто они боятся признаться об этом сами себе. Потому они и не станут много болтать о том, что им снился секс с принцессой. Их тут же начнут осуждать и осмеивать. Мы же неприкосновенны для них. Забыла? - Никогда не ожидала, что лицемерие собственных подданных будет играть нам на руку, - Селестия чуть вздрогнула, дернув задней ногой и толстые струи ароматного семени вырвались из ее органа на лицо младшей сестры. Та поспешно сунула головку члена в рот, принимая в себя сперму Селестии. Когда оргазм старшего аликорна прекратился, и она удовлетворенно выдохнула, Луна поднялась на копыта и приблизилась к лицу сестры. Их губы сомкнулись, и вместе с языком Луны, Селестия почувствовала и собственную сперму, что вливалась в ее рот. Младшая сестра великодушно делилась со старшей добытым сокровищем, и та благодарно принимала его, проглатывая глоток за глотком. - Ну что ж… - произнесла Луна, облизнув губы. – Кажется, теперь моя очередь пить чай, сестрица.