Chapter one
24 марта 2019 г., 02:00
— Очко Кодиакам!
— Херня! Нарушение! Это нарушение!
— Для вас это нарушение? Слюнтяи!
Облако ледяных ошмётков фонтанирует из-под коньков Чонгука, когда лезвия вгрызаются в каток, и он тормозит.
— Да, для меня это, блять, жульничество!
— Жульничество? Мудила, это называется игра.
— Ты тупой, что ли? Это был толчок клюшкой!
— Cамый обычный силовой приём, а чувак просто слишком немощен, чтобы выдержа...
Раздаётся свисток, дешёвый пластмассовый визг гремит в холодном воздухе. Парни перестают спорить.
— Заткнитесь, — говорит Намджун, а после клюшкой указывает на северную часть катка. — Очко Кодиакам.
Таким образом: Метры — 1, Кодиаки — 3.
Чонгук презрительно цокает и, прежде чем вернуться к своим, бросает свирепый взгляд на вратаря команды-соперника.
— Да пошли они, — тихо говорит ему Юнги, когда он подъезжает, его голос хриплый от недавних криков через всю ширину катка. Юнги, кажется, всегда встревает во все эти вспышки ледовой агрессии. Все эти фиаско в духе «кто кого переорёт», причём вне зависимости от того, кто прав, кто — нет. В большинстве случаев неправы обе команды, но Чонгук ему об этом никогда не скажет.
Вместо этого он небрежно хлопает его по плечу рукой, закупоренной в перчатку, и говорит:
— Остынь, чувак. Щас всё будет.
Он достаточно умён, чтобы не вставать под ударную волну ярости Юнги, которая неизменно сопутствует всем матчам. Порой его весело подначивать, но лучше бы приберечь все возбудители для внеигрового времени, скажем, для их ночных вылазок после матчей или для обычных прогулок.
Юнги отъезжает на своё место на левом фланге, а Чонгук занимает позицию по центру.
— Ты сможешь, Гук, — говорит Намджун, стоя на центральной красной линии, держа шайбу над точкой вбрасывания. На голове шлем, волосы мокрые от пота, ремешок плотоядно впивается в подбородок, — Чонгук высокомерно улыбается в ответ и кивает.
— Я и сам прекрасно знаю это.
Центральный нападающий Кодиаков становится на позицию, и Чонгук сжимает челюсть.
— Похоже на мухлёж, — небрежно бросает парень Чонгуку с Намджуном. — Судья из вашей же команды, все дела.
— Это не мухлёж, — выплёвывает Чонгук. — Всё честно. Мы, помнится, единогласно решили, что нам нужен судья.
Парень пожимает плечами и приглушённо усмехается.
— А неважно. Вам нас всё равно не побить.
В Чонгуке вспыхивает знакомая злость. Снова.
Если говорить о наиболее открыто агрессивном игроке Метров, то на ум сразу приходит Юнги. Его часто штрафуют за толчки соперников на борт, он легко превосходит остальных в частоте силовых приёмов и вечно препирается о том, что было нарушением, а что — нет. Хотя, если отбросить всё это, он — самый спокойный человек из всех, кого Чонгук знает. Но соперничество действует на него, как спусковой механизм.
И не секрет, что Чонгук, равно как и все остальные, подпитывается от динамичности, даруемой ему игрой. Сила, натиск энергии, страсть, — яд для их зависимых разумов, не знающих насыщения.
И пусть Юнги заслуженно можно называть свирепым, но его агрессия всегда направлена скорее на саму игру, нежели на игрока; так и должно быть в идеале.
Чонгук же полная ему противоположность.
Потому как есть что-то такое в Ким Тэхёне, что задевает его за живое.
— Просто подожди, Ким, — рычит он, горячее облако его угрозы зависает в остывшем воздухе. — Мы окунём вас мордами в сраную грязь.
Со своей самоуверенной ухмылкой, никогда не сходящей с его лица, Тэхён наклоняется ниже, пока Намджун готовит шайбу, и бьёт клюшкой по льду. Вызов, который Чонгук принимает, отзеркаливая движения. Пластик их шлемов едва не сталкивается, откровенная провокация колет глаза, уже и без того обожжённые холодом, хоккейные клюшки скрещены словно мечи перед замахом. Столкновение неизбежно.
— С удовольствием понаблюдаю за попыткой, — усмешку Тэхёна сопровождает падение шайбы.
И сцепление столкнувшихся крюков их клюшек вспенивает мерцающий лёд в воздух, катализируя игру с самого вбрасывания.
- - -
— Называй, как хочешь, Чон, но, как по мне, это чистая победа, — говорит Юнги, швыряя пропитавшийся потом шлем в сумку. Вокруг, на их половине раздевалки, остальные члены команды также переодеваются. Чонгук качает головой и отвечает тише, чем Юнги, потому что другая команда переодевается в этой же самой раздевалке, их разделяет лишь длинный ряд шкафчиков. — Я бы скорее назвал это поражением. Расстёгивая ремни наколенников, Намджун говорит: — Единственная причина, по которой мы выиграли, в том, что у Тэхёна отказали тормоза, и он заработал нам штрафной. С другого конца раздевалки раздаётся дерзкий смешок, перебивающий неразборчивую болтовню, а следом слышится: — Ага, а потом бортанул вашего центрового так, что тот даже вырубился на пару секунд! — Отъебись, Пак! — орёт Юнги в ответ через всю комнату, голос эхом рикошетит от обветшалых стен. Всё ещё не остыв от адреналина, он продолжает бросаться оскорблениями в сторону соперников, но Чонгук абстрагируется от криков. Он вновь возвращается к, вне всякого сомнения, унизительному моменту на льду, когда отрыв был незначительный, и вдруг появился реальный шанс, — шайба бесхозно приземлилась на половине защищающейся команды. И пусть Чонгук и помнил, что его позиция в центре, и что бросок лучше оставить на кого-то из фланговых, но он не смог устоять, — победа искушала. До неё было рукой подать. Но внезапно Тэхён, — центральный нападающий другой команды, который аналогично не должен бы приближаться к флангу, — с силой толкнул его прямо на бортик. И вовсе не тот факт, что было чертовски больно, заставляет Чонгука кривить губы от воспоминаний. Дело и не в том, что его черепушка долбанулась о внутренности шлема с такой силой, что польза от шлема была равносильна вреду. И даже не в том, что это грубое нарушение правил. А в том, что Тэхён прекрасно всё это знает, и ему абсолютно наплевать. И в том, что плюёт он на правила только, когда дело касается Чонгука. Чону хочется прокричать «почему». Но он и так знает причину. Потому что сам он, вероятно, сделал бы точно то же самое с этим парнем при первой же возможности. Он бы подрезал ублюдка и размазал по стене с такой силой, что тому пришлось бы часами останавливать носовое кровотечение. Ах да, он же уже это делал, и даже неоднократно. Для Тэхёна этот раз также далеко не первый. Ветхозаветное соперничество. — Единственная причина, по которой вы, слабачки́, выиграли, в том, что судья на вашей стороне, — присоединяется Хосок. — О, да? Тогда назначьте судьёй одного из ваших, и увидите, как мы всё так же надерём вам зад! — отбивает Намджун, втягиваясь в разборки, что уже по максимуму переходят на личности. — Неужто готов так рискнуть, Намджун? — выкрикивает Сокджин, Чонгук узнаёт его по голосу. Масштаб стихийного бедствия нарастает, полоумные крики всё активней перебрасываются через барьер из шкафчиков посреди раздевалки спорткомплекса по мере того, как всё больше и больше игроков из обеих команд присоединяются. Это происходит после каждой неофициальной игры на открытом катке комплекса, — уже, считай, устоявшаяся традиция. — Хотел бы я посмотреть, что б вы делали, не будь этого долбаного правила про штрафные, чтобы прикрыть ваши задницы! — легкоузнаваемый глубокий голос Тэхёна гремит с другого конца комнаты. Чонгук почти слышит в его тоне усмешку. Совершенно ясно может представить себе эту доводящую до бешенства искру в его глазах, что разгорается, когда тот говорит что-то, по его мнению, умное или обидное, что-то, что обязательно взбесит Чонгука. Слишком уж часто он сталкивается с этим взглядом. — Ты бы до этого не дожил, Ким! — кричит Чонгук, степень его раздражения можно считывать уже по пальцам, пока он что есть силы дёргает за ремни наплечников. Среди всех царящих воплей он слышит громкий смех Тэхёна, но ни слова в ответ. И это злит его ещё больше, если только больше разозлить ещё возможно. Словно само существование этого парня пробуждает в Чонгуке желание пробить дыру в стене собственным кулаком. — Эй, Намджун, — говорит Джексон — ещё один нападающий Метров. — Не забудь про сегодня. У Сокджина. — Конечно. Я приду. — Отлично, — он указывает на Чонгука с Юнги, идя к двери спиной вперёд, громоздкая сумка перекинута через плечо. — Вы тоже, парни. Только попробуйте кинуть меня, и вы не жильцы. — О'kей, — усмехается Юнги, застёгивая молнию на своей сумке. И только когда Джексон скрывается за массивными двойными дверями, впуская холодный порыв воздуха, Чонгук хмурится. Потому что он совсем забыл, что сегодня у Сокджина вечеринка. Против самого парня Чонгук, конечно, ничего не имеет. Он даже находит его одним из самых сносных из всех Кодиаков. Среди них, бесспорно, есть кадры куда хуже. Он предпочитает не думать об этом и возвращается к процессу переодевания. Вокруг суетятся его сокомандники, воздух пропитан по́том, соперничеством, молодостью. — Всё потом, — говорит Чонгук Намджуну и Юнги, заканчивая переодеваться, складывая потную форму и пропихивая клюшку между ремнями на сумке. Юнги его окликает, будто бы читая мысли. — Лучше бы тебе прийти добровольно, Чон, иначе мне придётся лично тащить твой наглый зад на тусу. В ответ он лишь раздражённо отмахивается, даже не оглядываясь на парней, а затем показывает каждому по среднему пальцу. Он выходит из обшарпанного здания спорткомплекса прямо в полуночную прохладу, пытаясь придумать максимально правдоподобное оправдание, чтобы не идти.- - -
Что-то разбивается, кто-то кричит. Ну, что и требовалось доказать. В конце концов, сложно продинамить вечеринку, когда ответ по умолчанию всегда «да». Его ни в коем разе нельзя назвать приверженцем традиций, поскольку термин этот ссылается на некое понятие благородного достоинства, с которым Чонгук просто незнаком. А вот сказать, что он всего лишь старается не быть чужим среди своих, будет куда точнее и правильнее. — Ты, блять, жульничаешь, Чон! — перекрикивает Тэхён музыку. Хотя на данном этапе она всё больше похожа лишь на какой-то фоновый шум. — Это зовётся победой, — смеётся со своего места Юнги, окрылённый торжеством, пока Чонгук аккуратно забрасывает следующий мячик. Тот прыгает дугообразными траекториями и с приятным всплеском приземляется в один из оставшихся стаканчиков на противоположной стороне стола. В яблочко. — Мы вас как-нибудь научим. — Да куда уж вам, — выплёвывает Чимин и залпом осушает неопознанное пойло в стаканчике. Они играют в пив-понг, хотя в их арсенале далеко не только пиво, — очередная будняя ночь. Опять же, не то чтобы оправдание «не быть чужим среди своих» делало сие мероприятие куда более респектабельным, но Чонгук упрямо ссылается именно на него. Это в любом случае звучит куда респектабельней, чем истинная причина его присутствия здесь. — У тебя получится, бро, — нетрезво бормочет Чимин, прикладывая максимум усилий, чтобы закинуть руку на высокого Тэхёна, обернуть её вокруг его широких плеч. Не то чтобы Чонгук когда-то обращал на этот факт целенаправленное внимание; просто этими самыми плечами его так часто опрокидывали на бортик, что не сделать этого было невозможно. Тэхён забрасывает мячик с предельной точностью, сужая глаза в затуманенной темноте сокджинова подвала. Мячик ныряет в стакан, стоящий прямо перед Чонгуком, и капли коричневой жидкости взлетают в воздух, осыпаясь в том числе и на чонгукову рубашку. Итого, имеем: Чимин — 2, Юнги — 3, Чонгук — 7, Тэхён — 8. Чёрт возьми. Лишь Всевышнему известно, сколько раундов они уже сыграли. И уже никому нет дела до того, что все прочие игроки разбрелись по разным углам, может, повышают дозу или градус, может, трахаются, вариантов не счесть. Нет, важен лишь тот факт, что Чонгук не промазал ещё ни разу; ровно как и Тэхён. Важно, что с каждым новым броском руки Чонгука дрожат всё сильней, а дым слишком матовый, чтобы разглядеть руки Тэхёна на наличие схожего синдрома. Важно то, что он может проиграть. Тэхён тянется через небольшой стол, опираясь на длинную худую руку, очертания тонко обтянутого кожей локтя проступают из-под струящейся складками рубашки. Вылавливая мяч, сжимая тот меж двумя длинными пальцами, он поднимает стакан и взбалтывает его содержимое перед лицом Чонгука. — Пей, — усмехается он и быстро выпрямляется, стоит Чонгуку резко выхватить стакан, ведь прекрасно знает, что, не сделай он этого, Чон уж точно поддастся искушению ударить. — Теперь у меня восемь. Дёрнув головой, Чонгук большими глотками выпивает всё до дна и швыряет стакан на ближайший столик, загруженный пустыми коробками из-под пиццы и липкими стаканчиками. Вытирает рот тыльной стороной ладони и говорит: — Да? Сейчас сравняю, смотри внимательно. — Эй, придурок, щас моя очередь, — говорит Юнги, толкая парня в плечо, но тот лишь отмахивается, прицеливаясь. — Ага, ага. Подождёшь. — Како... — он вскидывает руки, прекрасно осознавая всю безуспешность попыток воззвать к совести Чонгука, особенно к совести Чонгука в «тусовочном» режиме, когда он пьян и горазд лезть на рожон, — последнее особенно усиливается в непосредственной близости Тэхёна. — Да пошёл ты. Пойду найду Намджуна. — Ага, — мычит Чонгук, даже не поднимая головы на скрывающегося в туманной толпе Юнги. Здесь, в основном, члены других местных команд по хоккею и приятели, которых те притащили за компанию. — А давление-то усиливается, чувак, — говорит ему Чимин и ухмыляется, облокачиваясь рукой на старый шатающийся стол. — Двое на одного. — И это не помешает мне вас, ребятки, сделать, — ворчит тот в ответ и забрасывает мяч по траектории идеальной параболы, попадая, к своему облегчению, точно в цель. Он этого ни за что не признает, но ладони изрядно вспотели. Тэхён осушает до дна, и теперь с его стороны остаётся лишь один стакан. И один же со стороны Чонгука. Но побеждать всегда весело, так что он продолжает с ухмылкой. — Вы не способны выиграть даже с очевидным перевесом в вашу пользу. — Пф, я тебя умоляю, я больше миллиарда раз обыгрывал тебя один на один, чтобы вполне доказать, насколько ты не прав, — фыркает Тэхён. — И? Держи ответ за базар, сука, — Чонгук указывает по очереди на себя и на него. — Один на один. Сейчас. Тэхён смеётся и пригвождает его твёрдым взглядом, спокойным и вызывающим, возможно, слегка снисходительным, но точнее всего будет сказать... возбуждающим невыносимую ярость. — Честно и открыто, да, Чон? — своим глубоким голосом, деликатно перебарывающим гул сумрачной музыки и полуночной толпы, он растягивает слова. — Так ты хочешь? Чонгук сжимает зубы и случайно прикусывает кончик собственного языка. Прекрасно зная, что на вопрос лучше не отвечать, зная, что безопасного ответа, возможно, не подобрать в принципе, он просто бесцеремонно тычет пальцем в сторону Чимина, наблюдающего за их обменом любезностями со слегка насмешливым выражением лица. — Скажи, чтобы твой маленький красавчик-на-час съебался, тогда посмотрим на твоё «честно и открыто». Тэхён усмехается, а затем ставит Чимину щелбан. — Сгинь, приятель. — Чёртовы придурки, — смеётся Чимин и уходит, радостно покачиваясь с напитками в руках, возможно отправляется на поиски Юнги, чтобы подразнить друг друга, пораспускать руки, перейти грань личного пространства, а потом и дальше делать вид, что компания друг друга ни одному, ни второму не доставляет ни малейшего удовольствия. Чонгук бы сказал, что занимается этим потому, что хочет. Но по правде, в пив-понге он никогда не находил особого веселья, ни разу. Слишком уж много минусов всегда идут рука об руку со всеми этими высокоградусными игрищами и дебильными соревнованиями, кто продержится дольше, выпьет больше. Кто настоящий мужик. Это тупо, потому что его память отказывается сохранять все события за пределами первых нескольких часов подобных ночей, и на следующий день он всегда просыпается с самым мерзким похмельем, да к тому же приходится торчать здесь, в эпицентре удушающей толпы, что становится лишь хуже. Другое дело хоккей, где он играет потому что искренне получает от этого удовольствие. Даже не столько ради галимой победы. Единственная истинная причина, по которой Чонгук играет сейчас, в том, что он не хочет проигрывать, только не Ким Тэхёну. — Бум, — говорит Тэхён, когда мячик приземляется в единственный оставшийся стакан, и бьёт рукой по столу. — Идеальное попадание. — Ты задел край стакана, — спорит Чонгук. — Ага, пофиг, завались, — Тэхён вновь с ухмылкой поднимает напиток. — Пей. Что Чонгук больше всего ненавидит в вечеринках, которые устраивает у себя Сокджин, так это то, что Тэхён чувствует себя на них полноправным хозяином. Будто у него есть какое-то псевдо-право собственности лишь по той причине, что организатор — его сокомандник. У Тэхёна и так, от природы, напрочь отсутствует чувство стыда. И это презюмированное превосходство лишь делает всё хуже. Делает его хуже. Чонгук ни за что не признает, что причина его извечных попыток откосить от вечеринок — Тэхён. Да пройди хоть миллион лет, он ни за что не допустит мысль, что Тэхён и есть та самая движущая сила, что стоит за всеми его действиями. Он забирает стакан из рук Тэхёна и пока пьёт, смотрит поверх него прямо в тёмные глаза парня. — Последний бросок, — мычит Чонгук, бросая пустой стакан куда-то на грязный пол, и пасует Тэхёну мячик, до этого одиноко катившийся по столу. — Ты уж постарайся, Ким, попади. — Знаешь ведь, что так и будет, — обещает Тэхён своим насмешливым, нетрезвым, самоуверенным тоном. Порой Чонгук задумывается о том, каково было бы проехаться кулаком прямо по тэхёнову рту, по уголку, где встречаются чёртовы губы, искривляясь в чёртову усмешку. Хотя, напоите его как следует, доведите до нужной кондиции, и он задумается о том, каково было бы прикусить эти пухлые губы до кровавых ран. А за пару глотков до полной пьяной отключки он начнёт думать о том, каково было бы высосать всю кровь из этих самых губ, упиваясь своим извращённым сексуальным торжеством. Проблема в том, что если секс — сила, то Тэхён — её высшее воплощение, и Чонгук сейчас на той самой стадии алкогольного опьянения, когда готов это признать, но по-прежнему достаточно в своём уме, чтобы испытывать к этому факту живую ненависть. Зовите это второй стадией по шкале от «ненавижу тебя» до нынешнего запутанного «ненавижу то, насколько ты сексуален». Потому что они может и соперники, но у Чонгука такое чувство, словно он единственный знает, что между ними на самом деле. Тэхён прицеливается, покусывает свой розовый язык. Кто бы ни наполнял эти стаканы, с задачей своей он справился максимум хреново, и пойла в оставшемся стакане существенно больше, чем во всех предыдущих. Возможно, это всё Хосок со своим стандартным «поверьте, я справлюсь», хотя на деле его непрестанная болтовня мешает ему сосредоточиться на том, чтобы сделать всё как надо. Сверля взглядом стакан, Чонгук задумывается, можно ли назвать это плавным переходом к третьей стадии, которая гласит, очевидно, «мне вроде как вставляет то, насколько ты сексуален». Хотя задумываться особо не о чем, потому как Тэхён промазывает, выплёвывая сочное блять и расслабленно-добродушно посмеиваясь над самим собой. Счёт теперь 9:8, в пользу Чонгука, — если это важно хоть кому-то кроме этих двоих. Чон громко смеётся, утопая голосом в музыке, а после хватает последний стакан и тычет Тэхёну в лицо. — Пей, сука! — ржёт он со столь полюбившимся ему чувством торжества. И Тэхён принимает стакан и пьёт. Медленно. Возможно, всё дело в том, что в этот раз пить парню приходится больше, но ощущение, будто проходит целая вечность, пока Чонгук просто стоит там и жадно наблюдает, как сокращаются стенки горла Тэхёна, пока тот глотает, как часть жидкости стекает из уголка его губ вниз по скульптурной шее, впитываясь в воротник рубашки, и без того влажный, возможно, от пота или от пролитого чуть ранее алкоголя. — Отличная игра, Чон, — говорит он, а Чонгук приходит в себя с небольшим опозданием. — Похоже, придётся мне тебя сделать в следующий раз. А Чонгук лишь медленно кивает, всё ещё синхронизируясь, следя за последней каплей жидкости, прочерчивающей узкую дорожку по смуглой коже Тэхёна, а затем возвращается в реальность. — Иди в задницу, — сплёвывает он до того, как парень со смехом уходит, швыряя стакан на стол и растворяясь в людской массе. Самое худшее во всём этом то, что порой программные сбои происходят даже в универсальном коде, и мозг Чонгука совершенно не по-спортивному перепрыгивает сразу на четвёртую стадию, когда он ещё даже недостаточно пьян, чтобы себя оправдать, и короткое замыкание искрит ярким «чёрт возьми, Тэхён, ты такой сексуальный, просто невъебенно, выеби меня сейчас же, просто...» Пока кто-то сзади не врезается в его плечо, приговаривая «воу, поаккуратней, чувак» и ковыляя дальше сквозь тёмный подвал, и во вселенной снова воцаряется порядок, пока Чонгук вспоминает, за что так ненавидит Тэхёна, и, пошатываясь, ищет чего бы ещё выпить, ищет своих друзей, чтобы потом выпить вместе с ними. Опять же, притворяется одним из толпы. Спустя какое-то время и три бокала неизвестно чего, он видит Тэхёна вновь. Чонгук стоит, облокотившись на стену, невнятно рассказывает что-то какой-то девушке с непослушными кудрями, вьющимися лишь сильней из-за влажности, и она так же тихонько бормочет что-то ему в ответ, правда немного более трезвым голосом. Совсем немного. Но не она сейчас владеет вниманием Чонгука. Оно приковано к происходящему на заднем фоне. Народ танцует. Хосок, которого Чонгук узнаёт с большим трудом, танцует с кем-то. Хосок танцует с Тэхёном. Тэхён танцует. Тэхён. Ну ни хрена ж себе. — Эм, да, чувак. Абсолютно, — говорит Чонгук девушке, но не отрывает глаз от толпы людей, расступающейся, дабы расширить границы танцпола. Кроме Хосока и Тэхёна есть ещё, разумеется, много народу. Но Чонгук не видит никого. Хосок смеётся, покачивая бёдрами и веселясь, время от времени вытирая проступающий над губами пот. Его движения полны грации, даже несмотря на то, что разум под безумной дозой кайфа. Это общеизвестная истина — он пленителен. Студент танцевального отделения, если Чонгук припоминает верно. Но Тэхён... Его широкая ладонь покоится на сравнительно изящной талии Хосока, он беззаботно двигается в тяжелеющих звуках баса. Покачивает бёдрами, позволяя Хосоку откинуть голову себе на плечо и, подняв руки, расслабленно улыбаться в наркотическом опьянении. Тэхён тоже улыбается, улыбается потому, что ему весело, улыбается потому, что он пьян и, вполне возможно, принял что-то за компанию с Хосоком, кто его знает. Но преимущественно потому, что Чонгук смотрит, а он смотрит в ответ. Это далеко не первый раз, когда их можно застать за игрой в гляделки, и зная их, этот раз точно не будет последним. Между ними, абсолютно всё: от силовых приёмов на льду до преступной сексуальности, — оружие. Чонгук смотрит, и ему нравится то, как двигается Тэхён. Он надеется, что парень забудет это на следующее же утро. Что, кстати, теоретически возможно. Но глаз он не сводит, так как маленькая преступная часть чонгукова разума действительно уповает на амнезию. Тэхён вздёргивает бровь. Вопрос? Вызов. — Эй, — говорит Чонгук девушке, а взгляд по-прежнему прикован к пристальному тэхёнову. — Потанцуем?
