Comeback Kids

— Подъём. — Ннгх... — Серьёзно, чувак, давай... — Ммпф. Нет. Бля... — Чонгук вслепую отмахивается рукой. — Отвали.       Холодная ладонь хватает его запястье и стягивает с мягкой поверхности, перекатывая его и отдавая лицо на растерзание кричащему свету. — О'kей, давай, Боже, да ты тяжёлый. Они сейчас... — ещё один грубый рывок и приступ ворчания сопровождают попытку говорящего вырвать чонгукову руку из сустава. — ...сейчас начнут вышвыривать народ за порог. — Да на здоровье. Мне как-то похрен, — бубнит Чонгук и перекатывается обратно, пряча голову в изгибе локтя. — Ты должен встать. — Вали из моей комнаты. — Ты здесь, мать твою, даже не живёшь... — Тогда дай мне минуту. — Так, я не шучу, щас начну убивать...       И в этот момент поблизости раздаются крики, голос глубокий, сопровождается быстрыми хлопками. Чонгука хватает лишь на то, чтобы поднять голову и притвориться бодреньким, желательно бы респектабельным, но, по меньшей мере, хотя бы живым. — О'kей, все дружно... на выход. Да, вы тоже. Вот так. На выход, — это Тэхён, на нём лишь растянутый хоккейный свитер и нижнее бельё; указательным пальцем он подсказывает, где ступеньки. — Живо. Выматывайтесь отсюда. — Я же сказал, чувак, — говорит сидящий рядом с Чонгуком Юнги. — Да? Правда, что ли? — отрезает Чонгук и пытается сесть прямо, пока мир вокруг потихоньку меняет угол наклона до нормального. Правда, как только Юнги бьёт его тыльной стороной ладони по голове, его руки вновь его подводят. — Хорош борзеть, малой. Сейчас десять утра. Мне не до этого. Чонгук отвечает болезненным стоном, вновь утыкаясь лицом в заляпанную чем-то замшу сокджинова дивана.       В голове ударами пульсируют биты вчерашней музыки. Мысль об утренних парах проскальзывает где-то на задворках, пока он перелистывает помутневшие карточки воспоминаний. Этот диван вполне может стать его смертным ложем, без лишнего драматизма, конечно. Здесь покоится... — Чон! — слышит он и сразу же поднимает голову. Опираясь на дверной косяк возле ведущей в подвал лестницы, стоит ухмыляющийся Тэхён и говорит. — Насколько мне известно, ты здесь не живёшь. — Мм, — мычит Чонгук и быстро принимает вертикальное положение, будто это что-то докажет. Но это лишь усиливает головокружение. — Насколько известно мне, ты тоже.       Тэхён посмеивается. Мимо него, еле передвигая ногами, к лестнице проходят вчерашние тусовщики, щурясь и стискивая головы руками. — Туше. И что ты предлагаешь?       Этажом выше слышится голос Сокджина, орущего на людей с более чем настоятельной просьбой освободить жилплощадь, кричащего о том, какие они все мерзкие, вопящего о том, что меньше надо бухло хлестать. И Чонгуку почти совестно, что он, на данный момент, как раз один из тех, кого хозяин дома отчитывает, ведь Сокджин — единственный член команды Кодиаков, которого Чон способен уважать хотя бы в малых дозах. Но беспокоит его это едва ли больше, чем во всех аналогичных ситуациях.       Тэхён по-прежнему обращается к Чонгуку через всю комнату, облокачиваясь на дверной косяк и выглядя так бесстыже глупо в одном белье, хотя при этом всё же менее глупо, чем сам Чонгук. — Если ты не планируешь присоединиться к нам на тренировке этим утром, то тебе лучше уйти со всеми остальными.       Чонгук смотрит на Тэхёна в ответ, пытаясь понять, помнит ли он. Танцы. Взгляды. Контакт достаточно тесный, чтобы коснуться, и воздержание от прикосновений, приведшее к немедленному об этом сожалению. Сейчас Тэхён перед ним полуобнажённый, натренированные икроножные мышцы ничем не прикрыты, а бёдра лишь слегка прикрыты бельём. Великолепен. Чонгук всё ещё жалеет, что не прикоснулся, когда было конструктивное оправдание. А сейчас нужно поддерживать чёртов имидж.       Юнги поднимается с кофейного столика, на котором сидел, тянет спотыкающегося Чонгука за руку и направляется к дверному проёму. На ходу качая головой и бубня себе под нос «ну же, блять, на тебя смотреть жалко».       Проходя мимо Тэхёна, Чонгук грубо толкает парня в плечо своим собственным, будто это хоть как-то поможет сохранить лицо. В его воображении, этого достаточно. Сохранять-то и нечего особо, учитывая, что похмелье ему к лицу куда больше, чем любое брендовое шмотьё. — И, Чон, — говорит Тэхён ему вслед. — Что? — Всегда будем рады тебя видеть. — В смысле? — На тренировке. — Нет. — Уверен? Чонгук оборачивается у самого подножия лестницы. — У меня есть планы получше, чем тренировка с вами, Кодиаками. — Что ж, раз так, то развлекайся, — Тэхён одаривает его насмешливым изучающим взглядом, на его свитере красуются пятна от алкоголя, волосы растрёпаны, — старые добрые студенческие годы. — Но мне почему-то кажется, что это не совсем правда. Чонгук лишь кривит губы и срывается с места, тяжелой поступью поднимаясь по лестнице. — Увидимся? — окликает его Тэхён. — Да пошёл ты. Тот лишь посмеивается в ответ. — Ладно. Юнги? — Конечно, — говорит Юнги и небрежно машет рукой. — До скорого, чувак. — До скорого.       Вдали от затхлого воздуха, запаха потной кожи хоккеистов и дешёвого пива, что, вероятней всего, здесь просто неизбежная константа, на радостном солнце и под мерцанием раннего снегопада, Чонгук идёт, скрестив руки, и цокает, поглядывая на Юнги в надежде, что тот затылком ощущает его злость. — Что? — недовольно спрашивает Юнги спустя пару минут молчаливой ходьбы по яркому тротуару. — До скорого? — передразнивает Чонгук. — Что, блять, значит «до скорого»? — То и значит, идиот. — Ч-чего? Так ты... Да ну? — Юнги безэмоционально смотрит на него, а затем усмехается над озадаченным выражением лица Чонгука, который вяло размахивает руками, пытаясь яснее выразить свою мысль. — С этими? Сраными Кодиаками? То есть... Опять? Юнги лишь пожимает плечами. — Сезон уже скоро. Надо тренироваться. Чонгук фыркает, умеряя пыл. Юнги прав. Сейчас не до этого. — Они вовсе не плохие ребята, — пытается воззвать к нему Юнги. — Одна из лучших команд универа. Знаешь, для нас это отличная разминка. — Ты говоришь так только потому, что хочешь с Чимином переспать. Юнги смеётся. — О'kей, да. Пофиг, — говорит он, легонько стукая Чонгука по бедру. — По крайней мере, я могу это признать.       Чонгук толкает его, надеясь, что тот упадёт в неглубокий сугроб, но он слишком устал, чтобы приложить для этого достаточно силы.       Весь мир кажется каким-то несправедливо счастливым, ранние пташки щебечут так, словно действительно есть о чём, а солнце светится так, словно есть ради чего светиться. В Чонгуке вскипает бешенство, бушуют гормоны, плещется возбуждение и, вдобавок ко всему, добивает похмелье. Юнги, не останавливаясь, шагает к кампусу, шагает быстро, и шатающимся ногам Чонгука с трудом и запинками удаётся за ним поспевать. — Почему тебе так нравится тусить с ними? — стенает Чонгук, проводя рукой по опухшему с утра лицу. — Это весело. Делать, что хотим, — Юнги жмёт плечами. — Все мы здесь ради этого.

- - -

      Резкий звук удара шайбы о лёд прорезает ночь, — оглушителен как победа, но не столь оглушителен как проигрыш. Чонгук подъезжает к бортику и возвращает шайбу, выписывая лезвиями узоры по всему катку. Он играет против воображаемых противников, уклоняясь и крепко сжимая клюшку в руках. Небольшое вращение, оставляющее линии на льду, невинно-голубом и ярко-красном.       Затем он быстро оглядывается и взмахом клюшки вбивает резиновую шайбу в бортик одним яростным ударом. Небольшой чёрный след стелется мазком по нижнему краю пластика, точно в месте, где он встречается со льдом. Прямо под написанными чёрным маркером словами, ровно по облицовочной фанере, выскабливая перманентный отпечаток.       Это табло. Не настоящее, что простирается надо льдом на стадионе, сверкая цифрами и названиями компаний-спонсоров, а местное, нелегитимное. Призванное повышать командный дух. То, на котором после каждого матча между Метрами и Кодиаками выцарапывается очередное число.       Другие команды также оставляют метки, эдакое заурядное мерило превосходства одних над другими, но в один ряд с этими двумя командами остальным никогда не встать. Обычно все соскакивают уже через пару месяцев, и их энтузиазм выдыхается до отметки «пошло оно, проще забить» и вышвыривается, как и многое другое, за неугодностью.       Прошло уже больше года, а их Табло по-прежнему ведёт счёт и мозолит глаза, — вечное напоминание, — ровно как и стальной штифт, имплантированный в позвоночник Чонгука. Таблица из двух колонок, испещрённых числами. Но что более важно, ещё шесть чисел аккуратно перечёркнуты ровно под названием команды Кодиаков, что выведено старыми, тающими под слоем дней чернилами. Правописание на примере слова «проигрыш» — словно тупой насмешливый плевок, размазанный по льду. Чонгук возвращает шайбу, лишь чтобы снова вогнать её в бортик. — Знаешь, это какое-то святотатство, — говорит кто-то позади.       Дёргаясь и резко разворачиваясь, Чонгук спотыкается, когда лезвия его коньков цепляются за лёд под неверным углом, вонзаясь в него. Он всматривается, широко раскрыв глаза и шумно дыша, пытаясь разглядеть фигуру, что опирается на бортик. Резкий свет гудящих сверху ламп освещает лёд, отбрасывая тень на лицо говорящего. — Прости, — извиняется тот, звуча абсолютно неискренне. — Я тебя напугал? — Нет, — недовольно говорит Чонгук, чуть расслабляясь, но раздражённо морщится, потому как голос прекрасно узнаёт. Он отъезжает, чтобы вернуть шайбу. — Что ты здесь делаешь, Ким? — То же, что и ты, — Тэхён тянется через толстый бортик, чтобы поднять обмороженный металл щеколды и открыть ворота. Те захлопываются за его спиной, а громкий стук оглушающим эхом отдаётся в полуночной тишине. Парень въезжает на освещённый лёд, и, держа в руке клюшку, подъезжает к Чонгуку, который теперь прекрасно видит его улыбку. — Ночная тренировка. — С каких это пор ты у нас тренируешься по ночам? — Чонгук гоняет шайбу из стороны в сторону, наматывая круги и скребя её по грубому льду, на который утром, незадолго до рассвета, выйдет местный волонтёр, чтобы перезалить каток. — Всегда тренировался, — говорит Тэхён, облокачиваясь о бортик. Просто наблюдает. — Брехня. Ни разу тебя здесь не видел в это время. — Так может я прихожу, когда тебя тут нет. — Может, — жмёт плечами Чонгук и вновь швыряет шайбу в бортик, в этот раз не в табло, а лишь куда-то в паре метров от места, где стоит Тэхён. Парень дёргается от громкого удара, а после спокойно отбрасывает шайбу концом клюшки. Она медленно скользит в сторону, и Чонгук подъезжает, чтобы вернуть её на своё место, подальше от бортика. — Съебался бы ты. — Лёд не твой, так ведь.       Чонгук снова запускает шайбу, не говоря ни слова. Смазанный след удара приходится чуть дальше, чем в прошлый раз, так что теперь Тэхён не может достать до неё с места. Чон снова подъезжает и возвращает её, всё под внимательным взглядом Тэхёна, не скрывающего весёлой улыбки и откровенно проверяющего на прочность чонгуково терпение. — Тренироваться собираешься вообще? — рычит тот, пока крюк клюшки скребёт по льду, когда он неверно рассчитывает замах по шайбе. Трение снижает силу удара. Он сжимает зубы, думая про себя, заметил ли его ошибку Тэхён. — Или тупо посмотреть пришёл? Вместо ответа парень кивает на шайбу, и спрашивает: — Хочешь, помогу с этим? — С чем? — С шайбой. Чонгук замирает, едва заметно скользя назад под действием инерции. — Тренировка бросков, — поясняет Тэхён, подъезжая к шайбе и легонько подталкивая её к Чонгуку. — Вдвоём проще.       Чонгук кивает. От бортика резонирует очередной звук удара резины, отлетающей куда-то в ночную темноту, за пределы видимости парней, стоящих под лампами, заливающими светом каток. — Хороший бросок, — говорит Тэхён. — Что? — Я сказал, хороший бросок, — быстрый удар клюшкой, и Тэхён отправляет шайбу обратно. Чонгук снова кивает, сам толком не понимая своих мыслей, чтобы попытаться облечь их в слова. — Держи, — выпаливает он спустя ещё пару заходов и пасует шайбу Тэхёну, отъезжая к бортику и облокачиваясь на него спиной. — Твоя очередь.       Тэхён отличный игрок. Может, лучше Чонгука, может, нет. Единственное, к чему оба прибегали, чтобы помериться силами, это фолы или граничащая с нарушением бортовка, и тут уж вердикт зависит сугубо от мнения судьи. Что является вопиющим нарушением правил, а что полностью им соответствует. Шайба бьёт ровно по Табло, поверх следов, оставленных бросками Чонгука. — Ты, помнится, назвал это святотатством, — он вновь посылает шайбу Тэхёну. — Только если проигрывает твоя команда, — усмехается тот, вновь вбивая резину в пластик.       Чонгук лишь молча сверлит его взглядом. Происходящее кажется ему чем-то странным, но понять, что не так, он почему-то не может. Ритмичное эхо хлопающих, царапающих, скользящих ударов, пока шайба мечется туда-обратно, от клюшки Тэхёна к бортику, от него к клюшке Чонгука, а затем обратно к Тэхёну. Туда-сюда. — Скоро мы это изменим, — обещает Чонгук, пасуя шайбу.       Она скользит по льду, Тэхён ловит её и гоняет из стороны в сторону, готовясь снова бить. На нём нет хоккейной формы, в которой Чонгук привык видеть его на льду, с объёмными подплечниками и в свитере с печатными буквами «Ким» выведенными над большой 9. На нём и не одна из его обычных «тусовочных» футболок, что свободно болтаются на его стройном теле и отлично продуваются, когда атмосфера становится удушающе жаркой. На нём надета обыкновенная осенняя куртка, как и на самом Чонгуке, а джинсы заправлены под языки коньков, поношенные шнурки туго завязаны на скорую руку. Что-то действительно выбивается из привычной реальности, точнее Чонгук сказать просто не может. — Да неужели? — шайба отлетает от панелей, снова. — Сомневаюсь. В прошлом году сезон выиграли мы.       Чонгук делает передачу, прикладывая силу куда большую, чем до этого, и снова смотрит на парня, который, как всегда, улыбается в ответ. — В этом году не выиграете. — Кто сказал? — Ни за что. — Кто сказал? — Потому что выиграем мы. — Кто сказал? — нагло повторяет Тэхён. — Ни разу одна и та же команда не выигрывала два года подряд.       Тэхён делает рывок клюшкой, и шайба летит по воздуху, низко, прямо над ледовой коркой, и впечатывает грохочущий удар в бортик. Он ухмыляется, глядя на Чонгука, и говорит: — Что ж, может быть, мы побьём пару рекордов. Принимая шайбу и не отрывая взгляда от парня, Чонгук делает очередной пас. — Мы вам этого не позволим. — Правда? — хлопок, шайба летит вперёд. Удар по бортику. — Ты хорош, Чон, я это признаю. Но тебе нужно тренироваться, чтобы стать лучше. — А это по-твоему что? — скольжение лезвий по льду, и Чонгук передаёт снова. — Я бы назвал это разминкой, — удар. — Настоящая тренировка, это своего рода репетиция. Подготовка к настоящей схватке. Вместе с командой. Ну знаешь, как, например, сегодня утром. Чонгук ловит шайбу и прижимает её крюком клюшки, удерживая на месте. — У вас там групповуха, что ли? — Было весело, — пожимает плечами Тэхён. — Парочка из Метров, парочка из наших, ещё кто-то из Фэлконов, кажется. Может, и из Каскадов. — У Фэлконов команда — отстой. — О'kей, да. Без разницы. Главное, было весело, — акцентирует Тэхён последнее слово, будто Чонгук понятия не имеет, что оно означает. — И к чему ты клонишь? — К тому, что... — Тэхён отъезжает назад, сгибая колени, покачиваясь из стороны в сторону, обеими руками прижимая к себе клюшку, — присоединяйся? — заканчивает он прежде, чем оказывается слишком далеко; его голос по-прежнему отчётливо разносится в ночной тишине молчаливого катка. — И зачем оно мне? Тэхён закатывает глаза. — Непросто твоим сокомандникам играть, когда их центровой в ебучей самоволке. — На совесть давишь? Вот какая у тебя тактика, значит? — Нет никакой тактики. Просто мне не достаёт серьёзной игры. — Ну да, — фыркает Чонгук. Облокачиваясь на бортик прямо напротив Чонгука, Тэхён усмехается. — Верь во что хочешь, чувак. Но ты и я оба знаем, что мы и есть идеальные друг для друга противники, — заледенелые петли скрипят, когда он открывает ворота. — Так или иначе, мне пора. Но ещё увидимся, наверное.       И он оставляет Чонгука одного в тишине чёрного неба, уходя глубже в темноту, всё дальше от мерцающих огней катка, непринуждённо махнув рукой на прощание. Чонгук уже едва различает силуэт парня, когда тот подбирает обувь, которую, судя по всему, оставил прямо у бортика, и быстро снимает коньки.       Это было на самом деле? Он снова в полном одиночестве, и произошедшее кажется почти сюрреалистичным. Более-менее человеческий разговор с Ким Тэхёном, то, как он появился и исчез, прежде чем Чонгук успел хотя бы подумать над возможными оскорблениями...       Чонгук возвращается в центр и вновь принимается с силой вбивать шайбу в бортик, в этот раз заставляя её отрываться ото льда, чтобы попасть всё ближе и ближе к испещрённой царапинами колонке, куда, очевидно, воображая себя чёртовым могучим великаном хоккея, бил Тэхён. Святотатство. Получите, распишитесь.