Comeback Kids

105

Он просыпается от резкого тычка в бок. — Чувак. — Ммпф... — Чтоб тебя... — вздыхает кто-то рядом... ах да, Тэхён. Тэхён здесь. Чонгук открывает глаза и видит, как вышеупомянутый тычет пальцем ему под рёбра. Однако ожидаемого раздражения он не испытывает, видя Тэхёна, — его волосы непослушно пушатся, пока он пытается сморгнуть сон. Честно говоря, Чонгуку даже нравится увиденное. — Спи, — ворчит он, упираясь руками парню в грудь и отпихивая того. — Блин, почему ты такой тёплый... — Это ты тут вообще-то трёшься об меня стояком, я как бы тоже спать пытаюсь, — бухтит тот в ответ, слабо отбиваясь. Чонгук чуть ворочается и вздыхает, ощущая неприятную тяжесть налитого кровью члена, — да, у него стоит. — Ой, всё. Спорю, что стояк у меня по твоей вине, — бормочет он, утыкаясь лицом в подушку. От смеха Тэхёна трясётся кровать. — Вот же засранец.       И Чонгук пытается заснуть. Правда пытается. Только вот сложновато себя усыпить, когда жар тэхёнова тела так близко, так искушает. Особенно если вспомнить вчерашнее и осознать, что все его нереальные фантазии не настолько уж и нереальны, как он думал. Да, ну плюс ещё и тот факт, что Тэхён игриво скользит пальцами по его футболке; прикосновение едва ощущается сквозь ткань, но тем не менее. — Прекрати, — ворчит Чонгук, заводя руку за спину в попытке стукнуть его. Однако он не то чтобы жалуется на самом деле, его голос прекрасно выдаёт его улыбку, и Тэхён, видимо, принимает это за сигнал к продолжению. Он тут же закатывает чонгукову футболку повыше, ласково оглаживая кожу его груди, чуть покрытую испариной от жара двух тел, прижатых друг другу в тесноте одного одеяла.       Ладони у него мозолистые, грубые от вечно зажатой в них деревянной клюшки, въедающейся занозами под красную от ледового холода кожу. И есть в этом что-то такое мужественное, в глаза не бросается, но Чонгук всё равно подмечает и цепляется за эту мысль, чувствуя, как она заставляет его плавиться. — Если не перестанешь, то тебе придётся вновь иметь дело с моим стояком, — предупреждает он, отрывая голову от подушки и одаривая Тэхёна лукавым взглядом. — Не думаю, что был бы против, — поигрывает бровями тот, смеясь, когда Чонгук закатывает глаза. Затем он хватает Чонгука за бёдра, прижимая к себе вплотную, и переворачивается таким образом, что тот теперь сидит на нём, бёдра широко расставлены по обе стороны от его собственных. Утренний стояк теперь прижат к нижней части живота Кима. Что, по существу, не очень сексуально, но само присутствие Тэхёна делает всё происходящее сексуальным по умолчанию. — От тебя пахнет пивом, — комментирует он. — И сексом. Пóтом. — Опять же, — говорит Чонгук, наклоняясь, чтобы поцеловать ключицы Тэхёна, шею, челюсть, замечая, что запах университетской вечеринки впитался в кожу парня, перебивая все прочие. — по твоей вине. В основном. — Хмм, прости, — тянет Тэхён, приподнимая голову и чуть приоткрывая рот, когда чонгуковы поцелуи подбираются к его губам. Он мычит и мягко скользит языком по нижней губе Чонгука. — Какая мерзость, чувак, — бормочет тот в поцелуй. — у тебя изо рта пахнет каким-то перебродившим пивом. — Кто бы говорил, чепушила, — Тэхён щиплет его за бок. — Пофиг, — ухмыляется он и раскрывает губы, впуская тэхёнов язык глубже, сплетаясь с ним своим. — Просто... — он делает волнообразное движение бёдрами, прижимаясь к Тэхёну и ягодицами чувствуя нарастающее возбуждение того. Опять же. Никакого терпения.       В животе вновь скручивается горячий узел, спускается всё ниже. Ладони Тэхёна скользят с талии на спину, царапая кожу под задравшейся футболкой и опускаясь вниз, сминая ягодицы. Чонгук и сам не уверен, почему, но он вдруг смеётся прямо парню в рот. — Что? — спрашивает тот, отстраняя блестящие от слюны губы. — Да не знаю, — морщит нос Чонгук, указывая пальцем сначала на него, потом на себя. — Просто забавно. — Что именно? — Не знаю. Мы.       Тэхён фыркает и возвращается к прерванному поцелую, шепча «и ты вроде говорил, что нет никакого «мы», прижимаясь к его губам своими, царапая нежную кожу зубами, отчего в животе Чонгука что-то ухает. Не теряя времени даром, Тэхён запускает руку под ткань его белья, вытаскивая член и проводя по нему несколько раз. — Агх, ну не всухую же, — морщится Чонгук. — Прости, — Тэхён подносит ладонь ко рту и сплёвывает на неё, тут же вновь оборачивая её вокруг чужого члена. — Отвратительно, — бормочет он, но его бёдра сами собой дёргаются в ответ на прикосновение. — Пф. Тебе это нравится.       Слюна не то чтобы сильно помогает, но Чонгук на самом деле не имеет ничего против. Как бы то ни было, это становится абсолютно неважно, когда капли естественной смазки начинают сочиться из уретры, стекая по стволу вниз, а тэхёнова ладонь распределяет влагу по всему его члену. Чонгук всегда очень легко возбуждается, буквально течёт, даже если он ещё чертовски далёк от оргазма. Обычно это его слегка раздражает, то, как смазка чуть ли не льётся. Но сейчас, напротив, он невероятно рад этому, покачивая бёдрами в ответ на влажные горячие ласки тэхёновой ладони.       Тэхён беззастенчиво наблюдает, как Чонгук стонет и ритмично толкается в его руку, после вновь расслабленно замирая на его бёдрах; веки дрожат, а тёмные ресницы отбрасывают тени на покрасневшие щёки. — Если б только ты видел себя сейчас. Такой красивый, — мягко приговаривает Тэхён. А Чонгук уверен, что тот даже и не подозревает, что эти слова делают с ним, что они вызывают короткое замыкание в его голове, вырывая из его горла едва ли не скулёж. Тэхён начинает ласкать головку большим пальцем, а Чонгук настолько потерян в ощущениях, что далеко не сразу осознаёт, что удовольствие должно быть взаимным.       И он тянется рукой ниже, закатывает тэхёнову футболку и ныряет пальцами под бельё, оборачивая их вокруг его члена, — под ладонью горит кожа, пульсирует жар. Он с наслаждением впитывает стон Тэхёна, то, как его кадык дёргается, когда он отвечает приглушённым «блять», поощряя к действию. — Тэ... — говорит Чонгук. Он пытается отодвинуть его руку, чтобы обернуть свою ладонь вокруг обоих членов сразу, но его бёдра дрожат, и движения получаются неуклюжие. — Давай я... Моя ладонь больше, — Тэхён угадывает его намерение, заменяя его руку на свою, спуская своё бельё ниже, а после крепко прижимая члены друг к другу; его пальцы так приятно оборачиваются вокруг обоих стволов, и, чёрт возьми, Чонгук просто не может проглотить свой стон. Так горячо, так умопомрачительно горячо, — опускать глаза вниз между их животами и видеть, как его головка прижата к тэхёновой, видеть капли смазки на его члене, что стекают по пальцам Тэхёна, когда тот скользит ладонью выше, нажимая на его уретру, а после размазывает чонгукову смазку по головке собственного члена и вновь скользит по стволам вниз. — Ох, чёрт, — дыхание Чонгука сбивается, ускоряется и тяжелеет, подстраиваясь под сердцебиение. — Да, — стонет согласно Тэхён.       Чонгук покачивает бёдрами, толкаясь в его руку, вжимаясь членом в чужой. А вторая тэхёнова ладонь опускается по спине Чонгука, притягивая его ближе, теснее и скользя вниз, чтобы сжать ягодицу.       Их лбы соприкасаются, и Чонгук изо всех своих сил пытается подавить тяжесть дыхания, чтобы затем прижаться губами к тэхёновым в неуклюжем мокром поцелуе. Зубы сталкиваются, языки сплетаются, смешивается слюна, — месиво, но так хорошо, так, как может быть только у них, неповторимо, интимно.       Чонгук вплетает пальцы в волосы Тэхёна, убирая с его лба слишком длинные и влажные от пота пряди. Прижимается ягодицами к его бёдрам, стараясь попасть в ритм движений его ладони. А ритм быстрый, яростный, до грязных влажных скольжений кожи о кожу, частота которых растёт по мере того, как с каждой секундой они приближаются к раю. — Боже... — сдавленно шепчет Чонгук, голос обрывается на конце, потому что Тэхён вдруг делает ещё лучше, оглаживая большим пальцем самое чувствительное место на головке, натирая уретру, а после скользя вниз до основания. — Боже, чувак, я сейчас кончу. — Я тоже, — говорит Тэхён сквозь стиснутые зубы и приподнимает голову, чтобы припасть губами к напряжённо сжатой челюсти Чонгука, сжимает ладонь сильнее, прижимая их члены друг к другу так, что лучше уже невозможно. — Боже, да... — Ох... — и Чонгук содрогается, издавая ломанный стон, и кончает на свою грудь и Тэхёна, пачкая их футболки, которые им, на самом деле, следовало бы снять. Оргазм накрывает его с такой силой, что ему приходится упереться ладонью в изголовье кровати за тэхёновой спиной и сжать до побеления пальцы, лишь бы не упасть к чертям собачьим, ведь никчёмная общажная койка, очевидно, слишком мала для двух взрослых парней.       Сперма стекает по костяшкам Тэхёна, увлажняя скольжения, отчего бёдра его неосознанно подаются вверх. В следующее мгновение он стонет дрожащим голосом, зубами царапая по линии челюсти Чонгука и изливаясь в собственную ладонь. Чонгук заворожённо смотрит, — горячие потёки их семени, смешиваясь, каплями стекают по коже. Мягким касанием он собирает на кончики пальцев белую жидкость, а после подносит ко рту, не думая, просто делая. — Чувак... — шепчет Тэхён, то ли с восхищением, то ли с отвращением наблюдая, открыв рот, как Чонгук высовывает язык, проходясь по подушечкам пальцев. Слизывает сперму, лукаво улыбаясь в ответ на пристальный тэхёнов взгляд. — Хочешь? — и он подносит вымазанные в их сперме пальцы ко рту Тэхёна, распределяя белёсую влагу по его нижней губе и откровенно удивляясь, когда парень обводит его пальцы языком и берёт их в рот. — Мерзость, — шепчет Чонгук, а Тэхён поигрывает бровями, после отстраняясь с громким влажным звуком. — Ты извращенец. — Взаимно. — Мы оба извращенцы. — О, да, — выдыхает Чонгук, а после наклоняется, чтобы сцеловать остатки семени с тэхёновых губ, и перекатывается набок, слезая с его бёдер.       Он точно не знает, сколько они лежат так, чувствуя тепло, приятное покалывание по телу и сонливость, но Тэхён вдруг настойчиво тычет пальцем ему в бок. — Эй. — Ммм... — Гук, эй. — Что. Он открывает один глаз и видит, что Тэхён лежит, подложив руку под голову, и смотрит на него выжидательно. — Суббота, — спрашивает он. — Ты занят? В субботу? — Агрх, блин, мне теперь придётся выдумывать отмазку. Тэхён на это смеётся. — Вот же зараза. Будет весело. Игра на арене. Ты в курсе? — У тебя есть билеты?       Чонгук вдруг чувствует, как Тэхён нежно ведёт ладонью по его руке к плечу, затем по груди и ниже, на талию. Из простого желания прикасаться. — Ага. — Сколько? — Только два. Камон, вечер субботы в компании твоего покорного слуги и профессионального хоккея. По мне, так лучше и не придумаешь. — Эм... — Тэхёну об этом знать необязательно, но что-то глупое застревает у Чонгука в горле — может быть, счастливое волнение или какая-то неуловимая вспышка влечения. Эта радостная лёгкость, когда ты понимаешь, что слишком сильно, слишком быстро, но ты стопроцентно «за». — Д-да. То есть, — он откашливается. — Да, я люблю хоккей. Почему нет? — Отличненько, — Тэхён дарит ему свою заразительную улыбку на тысячу ватт, и Чонгук зарывается поглубже в одеяло, чтобы не спалить собственную глупую улыбку. — Ага. Всё потом, я устал. — У тебя что, нет никаких дел? — Нет. У тебя есть? — К сожалению, — он снова тычет Чонгуку пальцем в бок. — Вставай со мной. — Агх. Нет уж. — Да уж. Поднимайся, — и он начинает стягивать тёплое одеяло, принимая сидячее положение. Чонгуку этого не надо. Он переворачивается, поднимает руку и вслепую тянется в сторону парня, хватая того за неопознанную на ощупь часть тела и заставляя лечь обратно в постель. Чонгук натягивает одеяло обратно на них, а Тэхён жалуется. — У меня пара. — К чёрту пару. Я устал.       Чонгук чувствует, как Тэхён ёрзает, и думает, что его источник тепла сейчас всё равно встанет и уйдёт. Но Тэхён лишь расслабляется в его хватке и вздыхает, поворачиваясь так, что его мягкое дыхание оседает на чонгуковом лице, и несколько непослушных волосков щекочут его кожу. — Останусь, только если ты меня накормишь, — бормочет он. — И чего ты хочешь? — фыркает Чонгук. Слишком просто. — Хочу вафли. — Агх, да нахер их. Приготовлю тебе тост. Может быть. — Вот же говнюк. Ладно, без разницы. — Потом разберёмся. — Ммм.       Тэхён придвигается ближе, и Чонгук чувствует неприятную влагу от спермы на тэхёновской футболке, прижатой к его голой коже. — Надо всё это убрать. — Ну, может ты просто снова съешь её, извращенец... Чонгук открывает глаза, чтобы ткнуть Тэхёну пальцем точнёхонько в щёку. — Завались, ты тоже её ел. Тэхён усмехается и тыкает его в щёку в ответ, поудобнее устраивая голову на подушке. — Да-да, Чон. Спи.

- - -

— И, — говорит Юнги. На его лице уже вовсю расплывается предвкушающая ухмылочка. А Чонгук уже хочет ему врезать. Он, конечно, не посмеет, потому что злой Юнги пугает до смертельного ужаса. Но помечтать же можно. — И? — Колись, мать твою, — он выгибает бровь и заговаривает вновь, когда Чонгук не произносит ни слова. — Я в прошлые выходные видел, как вы с Кимом премило ворковали. — О, так значит, тебя в этой жизни интересует что-то кроме члена Пака... — За языком следи, — Юнги, злобно зыркая на Чонгука, тычет вилкой ему между глаз, а после накалывает на зубчики очередной кусок блинчика. — Не переводи тему. — Ничего я не перевожу, — отрицает тот, засовывая в рот блинчик почти целиком, уже наперёд зная, что Юнги будет спрашивать, и надеясь, что сможет придумать отговорку, чтобы не отвечать. — Чимин говорит, что вы, ребятки, занимались кое-чем интересным. — Ничего мы не делали, — бормочет с набитым ртом Чонгук. — Откуда вообще Чимин может что-то знать. — Оттуда, что Тэхён всегда рассказывает ему всё. Но в этот раз не сказал ни слова. То есть ноль, нуль, zero. И знаешь, что я думаю? — Да плевать я хотел. — Думаю, что он тебя выебал до потери соз... Чонгук брызгает на него сиропом из своей тарелки. — Отвали, — выплёвывает он. — Ты покраснел. — Ни черта, — бормочет он, откусывая от блинчика. — Мы не трахались. — Но вы... — Юнги настойчиво жестикулирует и вертит вилкой в воздухе, намекая ему продолжить. — Мы немного развлеклись, Мин. Доволен? — фыркает Чонгук. — А чо, бля, есть какая-то разница? — Конечно, есть. — И какая же? — О, так ты хочешь подробностей, в этом всё дело? — Не, фу, — смеётся Юнги. — Просто хочу поржать над тобой. — Ненавижу тебя. — Ну, бывает, — он тянется и утаскивает из чонгуковой тарелки блинчик. Вот же говнюк. — Так и что? — М? — Кто вы теперь? Друзья с привилегиями? Секс-приятели? — Я... Не знаю. Может быть. Нет. — Так и..? — продолжает давить Юнги. — Бля, чувак, это... неважно, — фыркает Чонгук, протыкая блин вилкой, а друг, наблюдая за ним, просто ухмыляется. — Кого это волнует? — Тебя волнует. — Да что ты знаешь. — Боже, ты такой унылый сегодня. А если так? — Юнги вилкой выписывает в воздухе узоры. — Вы встречаетесь. Да? Нет? В смысле... может, вы планируете, ну там, на свидание сходить? Чонгук пожимает плечами, набивая рот так, чтобы было невозможно разговаривать. — Планируете? — хищно скалится Юнги. — У вас свидание? Ты — чёртов ботан, кто вообще ходит на свидания до того, как заняться сексом, Иисусе... — Это не свидание, баклан. Это... — теперь уже Чонгук выписывает пируэты вилкой. — Это встреча. У нас запланирована встреча. — Ага, о'kей, — закатывает глаза Юнги. — Что ж, дай знать, как пройдёт ваша встреча, желательно после того, как ты спрыгнешь с его члена. — Иди в задницу, Боже. — Эй, слушай... — он выпрямляется, сканируя глазами кухню в дальнем конце столовой. — Он же здесь работает, да? Думаешь, он сейчас тут? — Не смей... — Спорю, он услышит, если я позову. — Я тебя придушу, не сомневайся, Богом клянусь... — Эй, Ким! У меня тут твой любовничек...       И Чонгук чуть ли не с боем выталкивает друга из столовой под неодобрительные взгляды посетителей, оставляя на столе несколько купюр и немытых тарелок — как и полагается типичным хоккеистам из типичного универа.

- - -

      Было бы ложью сказать, что Чонгук не нервничает. Просто он не хочет этого признавать, только не когда это касается Тэхёна. Который вообще-то просто парень, о котором Чонгук не должен бы думать и капли. Но несмотря на это, он ничего не может поделать с тем, как его сердце ускоряет свой ритм каждый раз, стоит ему только взглянуть на часы, пристально следя за тем, как стрелки всё ближе и ближе подбираются ко времени, на которое они договорились. И он, Господи Боже, до сих пор не выбрал подходящую одежду. — Эй, — обращается он к своему соседу, который полностью поглощён чем-то в своём телефоне. — Что. — Красная или чёрная? — Без понятия, чувак, ты хоть так, хоть этак выглядишь до черта по-гейски, — фыркает парень. — Да, но мне нужно что-то, в чём я буду выглядеть ещё более по-гейски, — Чонгук поднимает на вытянутых руках две рубашки и повторяет вопрос. — Красная или чёрная?       Сосед смотрит на него с максимально каменным лицом, и Чонгук несгибаемо пялится в ответ. И, может быть, слегка выпячивает грудь, стараясь выглядеть более убедительно. — ...Красная, — вздыхает парень спустя какое-то время, возвращаясь к своему телефону. Чонгук хмурится и задумывается на минуту. — Не, — он отбрасывает красную рубашку в сторону, натягивая вторую. — Чёрный мне больше идёт. Парень в другом конце комнаты тут же ощетинивается: — Ты, говноед несчастный, какого хрена тогда вообще спрашивал...       Но тут в дверь стучат, лишая Чонгука возможности как следует ответить. Что хорошо, поскольку гнев этого сорта, как правило, оставляет на лице отпечаток, а у Чонгука сегодня самый что ни на есть наилучший повод выглядеть идеально. Чёрт, он даже позаботился о соответствующих гигиенических процедурах чуть ранее этим вечером, несмотря на голос в собственной голове, твердивший, что его ожидания касательно сегодняшнего дня слегка завышены. И всё-таки, на случай, если что-нибудь вдруг наметится, он помылся дважды, чтобы быть чуть ли не до девственной степени чистым. Потому что он хочет произвести впечатление. Не то чтобы он так сильно волнуется, нет... А, быть может, и волнуется. Только Тэхёну не говорите.       Он быстро смотрит на себя в зеркало ещё раз. Чёрт, волосы растрепались, когда он надевал рубашку. Чёрт, он не готов. Возможно, никогда не будет. — Эм. Привет.       Но он уже открыл дверь, прикусывая губу изнутри и стараясь поприветствовать Тэхёна как можно более натуральной улыбкой, на какую способен, учитывая то, как ему скрутило живот. В этом даже смысла нет. Это чёртов Ким Тэхён — чудаковатый гик, обычный лузер из Кодиаков, которого Чонгук ненавидел и в лицо которому без никаких проблем выплёвывал угрозы в течение более, чем года. Хотя секс и чувства всё немного осложняют. — Привет, — улыбается ему Тэхён, очаровательно и глупо в одно и то же время. — Хорошо выглядишь, Чон. Готов? — Да, — он быстро хватает куртку. — И, эм, ты... тоже. Ты тоже хорошо выглядишь. Потому что это правда. Хотя, когда речь заходит о таком, как он, это — нечто само собой разумеющееся. — Ой, взгляните на него, такой любезный сегодня, просто прелесть, — смеётся Тэхён, морща нос и легонько стукая Чонгука по руке. — Иди в задницу, — бормочет Чонгук, встряхивая головой, чтобы скрыть румянец, и натягивая куртку. — Эй, — окликает сзади чонгуков сосед. — Просто говорю... Если собираетесь трахаться, — сюда не приходите. Мне сегодня нужно заниматься. — Мы не собираемся трахаться, — выплёвывает Чонгук ему в ответ. — Нет? — смеётся Тэхён, и теперь Чонгук оборачивается на него, одаривая таким же злобным взглядом. — Нет... Да, просто... перестань, агх, — он проталкивается мимо Тэхёна, хватая его за локоть и захлопывая за ними дверь. — Ненавижу его. Ненавижу тебя. — O'kей, о'kей, — хихикает тот, пока Чонгук тянет его за собой, а затем отрывает чонгуковы пальцы от своей руки и вместо этого крепко сжимает его ладонь в своей. Отчего Чон, конечно же, притормаживает, но вот сердце его бьётся быстрее. Остаётся надеяться, что его руки не так сильно вспотели, как ему кажется.       Снаружи лёгкое снежное покрывало укутывает улицы, маленькие снежинки падают с чёрного неба, сверкая в свете фонарей. Тихо до невероятия, Тэхён и Чонгук идут вдоль широкой улицы, и лишь изредка мимо них проносится по мокрому асфальту машина. Ледовая арена совсем рядом, максимум пятнадцать минут ходьбы.       Тэхён притягивает Чонгука ближе к себе за ладонь, идя плечом к плечу, облокачиваясь на него. Кожу Чонгука начинает покалывать от холода, но об этом очень легко забыть, когда в твоей ладони — мягкая тёплая тэхёнова. — Почему ты такой... — Чонгук барабанит пальцами по пальцам Тэхёна в его хватке, но тут же сжимает руку снова, чувствуя, что тот его отпускает. — ...тактильный? — Какой есть, — пожимает плечами Тэхён. — Лучше привыкай, если рассчитываешь, что я буду тебе нравиться.       Чонгук неосознанно придвигается к нему ближе, сталкиваясь с ним плечами, так, что они еле ощутимо опираются друг на друга, пока идут. — Что ж, в таком случае хорошо, что ты никогда мне не понравишься. — Пф, да. Отлично.

- - -

      Игра, конечно, проходит потрясающе. Лучше, чем потрясающе. Всё, чего Чонгук мог желать, и даже больше. В основном, из-за Тэхёна, его нескончаемых шуток и головокружения, что не покидает Чонгука, когда Тэхён рядом (чего он никогда не признает, неа). Рёв толпы, рикошет шайбы, накал страстей и морозный воздух. Вот он — хоккей.       Но как бы ни оглушал царящий вокруг гул, мечущиеся чонгуковы мысли его перекрикивают. Вокруг, после каждой забитой шайбы, толпа вокруг свистит или скандирует, в зависимости от того, по чьим воротам попали. И Чонгук делает то же, но, если честно, за игрой не следит от слова совсем. Лишь за Тэхёном.       Тэхёном, которого вдруг пробивает на всякие телячьи нежности из-за курсирующего в организме алкоголя, а Чонгук вдруг как-то даже совсем и не против, — всё больше и больше не против с каждой новой бутылкой пива, на которую он соглашается. Тэхёном, который хватает Чонгука за руку и тянет за собой, поднимаясь с места и крича на пределе лёгких, вверяя свой голос окружающему пьяному гулу, не сдерживаясь ни капли. Чонгук следует его примеру. Обычно он тихий, но рядом с Тэхёном в нём просыпается желание просто делать, что хочется.       Всё заканчивается слишком быстро, но несмотря на разочарование, Чонгук сказал бы, что в какой-то степени он рад. Крайне сложно вести хоть какой-то разговор, когда вокруг кричат сотни голосов. — Чёрт, — кашляет Тэхён. Толпа потихоньку рассасывается, игроки покидают лёд. — Моё горло. — Может, стоило поменьше орать? — поднимается Чонгук, разминая ноги. — Это хоккей, как хочу, так и ору, — Тэхён толкает его в плечо. — Не притворяйся, что тебе не понравилось. То есть... Разве было не круто? — Было ничего, — улыбается Чонгук. На самом деле, лучше, чем «ничего», намного лучше, но он не доставит Тэхёну такого удовольствия. — Пф. Лжец. Тебе понравилось. Я видел, — он подмигивает Чонгуку, хватая со своего места пальто, и ждёт, пока толпа схлынет, прежде чем войти в проход между рядами. — Ну, может быть, чуть-чуть. — Скорее «очень». Тебе даже платить не пришлось. Я, можно сказать, идеальный кавалер. — Ты мне не кавалер, — говорит Чонгук, морщась, краснея и надеясь, что всё это можно списать на холод.       Тэхён на это громко смеётся, а после хватает Чонгука и целует его своими улыбающимися губами со вкусом пива. Целует до головокружения, целует, пока Чонгук не мычит что-то неразборчивое, пока его ноги не слабеют, а ладонь не цепляется за руку Тэхёна, чтобы удержаться. Но когда он отстраняется, сверкая лучезарной улыбкой, Чонгук чувствует, что ему мало. — Ну конечно нет. — Агх... — снова морщит нос Чонгук, потирая кожу вокруг рта. — Боже, Ким, научись бриться нормально. — Вот же зараза, а. Ну, извиняй, — усмехаясь, Тэхён вновь тянет его на себя, чтобы оставить на губах ещё один быстрый поцелуй. Чонгук тут же смягчается. Кто бы сомневался. — Пойдём, — шепчет он Тэхёну в губы. — Ммм, куда? — К... — он тут же обрывает сам себя. Пару секунд раздумывает, а потом говорит, немного неуверенно. — К тебе? — Ну, давай, — ухмыляется Тэхён. Он дёргает бровями в такой чарующе-вкрадчивой, такой тэхёновской манере, что Чонгук не выдерживает и стукает его по груди кулаком. — Тебе обязательно всё время вести себя как мудак? — Не, — смеётся Тэхён, а после закидывает руку на чонгуково плечо и следует за толпой к выходу. — Не всё время, но иногда обязательно. — Что ж, завязывай. Тэхён картинно дуется. — Разве я тебе не нравлюсь? — Нет. — Боже. Ты серьёзно отстаёшь, парень. Я очень крут, просто чтоб ты знал. — Тебе до «крутого» как до луны. — Херня. Да ты только посмотри на меня, — говорит Тэхён, и, непонятно почему, но Чонгук действительно смотрит. Смотрит на его лицо в считанных сантиметрах от собственного, — глаза сверкают игривостью, щёки красные от холода и алкоголя. Тэхён тычет пальцем себе в грудь. — Видишь? Круче быть не может, малыш, — и он утыкается носом в чонгуково плечо. — Тц, лузер, — хлопает его по плечу тот, но тут же поднимает ладонь выше, запуская её в волосы парня прежде, чем тот поднимает голову. — Тебе это нравится, — дразнит Тэхён. Чонгук снова недовольно цокает. — Давай быстрей, — он ускоряет шаг и тянет Тэхёна за руку, что по-прежнему обёрнута вокруг его плеч. — Ой, погодь. Ещё одна мелочь... — Что на этот раз? Застенчиво улыбаясь, Тэхён потирает затылок. — Нам надо зайти в какой-нибудь магазин. За, ну типа... — он не договаривает, лишь прикусывает кончик языка и одаривает Чонгука немного виноватой улыбкой. — О, мой Бог, — раздражённо фыркает Чонгук. Он театрально закатывает глаза, потому что, ну конечно же, мы ведь о Тэхёне говорим, так что иначе и быть не могло. — Я ненавижу... — Ага, да, — ускоряет шаги Тэхён, протискиваясь сквозь толпу. — Ты меня ненавидишь, знаю.

- - -

— Нельзя ли побыстрее? — Но тут такой большой выбор... — Да какая разница, это унизительно, — говорит он гневным шёпотом, что всё равно громко отражается от стен. — Нет, но ты посмотри, с клубникой или... — Ким, да мне похер, просто пойдём уж... — Но это жизненно важно, — шутит Тэхён, хватая неприлично розовый бутылёк с полки. Чонгук оттаскивает парня за плечо, выхватывает из его рук этот ужас и ставит на место. — Только не это, — ворчит он, беря в руки голубую и куда менее кричащую бутылочку. — Что, «ароматизаторы это по-пидорски»? Чимин вечно так говорит, — улыбается Тэхён в ответ на грозный чонгуков взгляд. — Говорит, что может трахать Мина только с «нормальной смазкой», потому что боится, что будет слишком по-гейски. — Я реально... — Чонгук фыркает от всплывающей в голове картины, кривится от того, как Юнги, должно быть, изображал покерфейс, пока Чимин всё это Тэхёну рассказывал, и от того факта, что Юнги настолько «по уши», что сейчас он уже, возможно, убеждён, что различные виды смазки добавляют самому процессу соответствующий фруктовый привкус. — Реально не хочу сейчас думать о том, как Юнги даёт в задницу. — Как будто ты в принципе хотел бы об этом думать, — морщит нос Тэхён и кивает на бутылёк в руках Чонгука, который тот прижимает к себе, потому что, серьёзно, покупка даже такой обычной вещи, как смазка, вызывает чувство стыда. — Хочешь эту? Можем и ароматизированную взять, я вообще-то не против, чтобы это было «слишком по-гейски», если с тобой... — Заткнись. Эта, — обрывает его Чонгук и суёт ему в руки бутылочку. — Покупай её. И презервативы. Я буду снаружи. — А чего сразу я? — Потому что я не хочу, — смеётся тот, делая шаг назад. Но Тэхён успевает схватить его за предплечье. — Ты просто невыносимый говнюк, — и он едва ли не волоком тащит Чонгука к кассе. — Но в этом мы с тобой похожи.       Он заставляет его стоять рядом и даже устраивает целое представление, выбирая презервативы, громко разглагольствуя о разнице в ощущениях при использовании ребристых и гладких, перебирая различные марки, а Чонгук хочет просто умереть на месте от стыда. Но то, как продавец избегает смотреть им в глаза и подавляет смешки, глядя на двух поддатых студентов, по-своему весело.       На обратном пути Тэхён прижимается к Чонгуку всё ближе, обвивая его будто коала, крепко сжимая руку и приговаривая, какие у него твёрдые мышцы, а потом внезапно — насколько твёрдым будет его член в его, Тэхёна, руках; отчего Чонгук стряхивает его и раздражённо пинает в живот. Однако, тут же смягчается, как только Тэхён начинает тащить его за собой вниз по улице, спеша поскорее добраться до дома.       И, возможно, они немного торопятся. Возможно, Чонгук ждал этого с момента, когда его взгляд впервые упал на Тэхёна более года назад, с той самой первой самоуверенной, провоцирующей фразы, что сошла с губ парня, — этого хватило, чтобы перейти к открытому столкновению. — Боже, откуда такая толпа? — бубнит Чонгук, спотыкаясь, пока пытается побыстрей скинуть с ног ботинки у заднего входа в столовую, цепляясь за Тэхёна, чтобы устоять. — Сверься с программой, чувак. После игр весь народ всегда стекается сюда. — Кошмар, — морщит нос Чонгук. — Люди. — Ага, — смеётся Тэхён. — Ещё и грёбаную шумиху наводят. Особенно те, что под градусом.       Он отпихивает чонгукову обувь в сторонку и прижимает тело парня своим к стене в тесном коридоре у чёрного входа. Позвоночник Чонгука прорезает острая боль от резкого удара, от силы, с которой его прикладывают к твёрдой поверхности. Он чувствует, как кружится голова, но кружится она не от боли, а от осознания того, насколько легко Тэхён всё это проворачивает. Его руки абсолютно точно знают, что делать и когда делать это.       Взгляд Тэхёна скользит по чонгукову лицу, и тот краснеет от этого беззастенчивого внимания, краснеет от мысли, что эта смена атмосферы ему больше, чем просто по душе. — Это конечно некруто, на самом деле. Весь этот шум, — шепчет Тэхён, оставляя на коже Чонгука нежный отпечаток своего дыхания. — Не смогу слышать тебя так хорошо, как хотелось бы. — Ну, тут уж как пойдёт, — ухмыляется Чонгук и пробирается ладонями под тэхёновское пальто, цепляясь пальцами за шлёвки джинс, а после резко тянет его на себя за бёдра. — Зависит от того, насколько громко ты заставишь меня кричать. — Ммм, звучит как вызов, — Тэхён не отводит своего взгляда от Чонгука, лица друг от друга в миллиметрах. Да, всё немного неожиданно, но ведь им можно простить их нетерпение. Чонгуку, конечно, нравится хоккей, и Чонгуку, конечно, нравится общество Тэхёна, но он будет чертовски раздражён, если сегодняшний вечер закончится целомудренным поцелуем вместо хорошего жёсткого секса. — Вызов? Да хоть бы и так, — выдыхает он, съезжая на пару сантиметров ниже по стене и притягивая Тэхёна так, чтобы смотреть на него снизу вверх. Он целует обнажённую тэхёнову ключицу, выглядывающую из-под наполовину расстёгнутого пальто и воротника рубашки. Прикусывает кожу зубами, — напоминание, что нежность им ни к чему. — Просто обещай, что будет хорошо? Да? — Да... — в шёпоте Тэхёна слышна улыбка, а его рука уже расстёгивает молнию чонгуковой куртки и опускается на тонкую ткань его рубашки, сжимаясь на талии. У Чонгука ощущение, что он, возможно, до постели сегодня не доберётся, придётся насаживаться на член прямо здесь, потому что Тэхён заставляет его сгорать от желания. Но прежде, чем всё заходит слишком далеко, прежде, чем кожа Чонгука начинает плавиться под жаром мышц, Тэхён рушит чары, одаривая Чонгука своей идиотской улыбочкой, пока раскалённая лава вновь прячется за чернотой зрачков. — Пойдём. Не можем же мы трахаться прямо тут.       И вот, они, спотыкаясь, спускаются по ступенькам в комнату, Тэхён ковыряется с замочной скважиной, а Чонгук в спешке цепляется за него и тянет за собой внутрь, пока не слышит щелчок замка за спиной. Он вытаскивает смазку и презервативы из кармана пальто Тэхёна и бросает их на постель, а после стягивает с парня пальто, скидывая на пол вместе со своей курткой.       В подвале столовская суета приглушается до переливистого ропота. Но несмотря на это, единственное, что Чонгук слышит, единственное, на чём может сфокусировать свой слух, это быстрое дыхание Тэхёна вперемешку с его собственным. — Чёрт, — еле слышно шепчет он, чувствуя жар тэхёновой кожи, обтекающей твёрдые мышцы. Прижимает парня к стене у самой двери, ведёт носом по шее и целует бьющуюся вену, удовлетворённо выдыхая, когда Тэхён задирает голову, подставляясь под ласковые губы. На языке привкус пота, пива и адреналина, ледяная кожа Тэхёна горит огнём. В нём юношеская непосредственность переплетается с чувственной сексуальностью, в нём — всё, чего Чонгук только может желать. — Тэхён, чёрт возьми. — Развлекаешься? — тихо усмехается Ким, а Чонгук с его кожи впитывает вибрацию басов, ведя губами по горлу, оставляя слепки зубов. — Нет, а ты, между прочим, грязный, — бормочет Чонгук, а после, в противовес своим словам, ведёт языком вверх от самого основания его шеи, ловя кайф от того, как вздрагивает от его действий Тэхён. — потный.       И вот когда Чонгук смыкает зубы по-настоящему, Тэхён по-настоящему заводится, гортанно рыча, стоит Чонгуку настойчиво вцепиться клыками в его кожу. Хватка на его бёдрах сжимается крепче, его притягивают ближе, и Тэхён наконец цепляет пальцами его подбородок, заставляя оторваться от своей шеи. Прижимает чужие губы к своим, целуя немного слишком. Чонгук мычит, последние глотки воздуха выбиты из его лёгких, пока Тэхён заставляет раскрыть шире рот и впустить его язык глубже. Чонгук толкается бёдрами ближе, и жалобно стонет, чувствуя, как горячая эрекция Тэхёна прижимается к его. — Боже, — шипит сквозь зубы Чонгук, действия парня его словно дезориентируют. — Боже, я хочу тебя в себе, — он откидывает голову назад, когда Тэхён спускается укусами по его челюсти к шее, с рычанием впиваясь пальцами в бёдра. — Агх, Чонгук, ты меня просто убиваешь. Я... — он кусает, сильно, — Чонгук стонет и бесится от того, насколько ему хорошо. — Я выебу тебя так жёстко, малыш, что ты захлебнёшься в криках.       Бёдра Чонгука на этих словах сами собой подаются вперёд, а губы едва успевают словить рвущийся из горла стон. Он хмурится в ответ на озорство в тэхёновском взгляде, но тут же прикрывает веки, когда тот вновь наклоняется ближе, нежно касаясь его губ своими. — Да? Хочешь, малыш? — мурчит Тэхён, а Чонгук заворожённо наблюдает, как он ведёт языком по его багровым губам, восхищённо лаская его алчущим взглядом. — Спорю, ты хочешь, чтобы я трахнул тебя именно так, спорю, ты любишь боль. — Тогда... ах, тогда заткнись, блять, уже и дай мне это, Боже, — он тянет Тэхёна за ладонь. — На кровать, давай. Силёнок не хватит трахнуть меня на весу.       Тэхён на это усмехается, но покорно идёт следом, на ходу сбрасывая рубашку. А после тянет вверх рубашку Чонгука, заставляя сделать то же. — Ну кто тебе виноват, что ты такой боров. — Сам такой, — ворчит парень, запрыгивая на постель, тянет на себя Тэхёна и ловко стягивает с него штаны, чувствуя натяжение белья под поддающейся его умелым пальцам ширинкой. В следующую секунду он уже скользит ладонью под резинку белья и обхватывает пальцами горячий твёрдый член, довольно ощущая, как парень непроизвольно толкается в его руку. — Ну, о'kей, — он вновь цепляет пальцем подбородок Чонгука, заставляя поднять голову, и целует его на удивление нежно, отчего тот пришибленно замирает, перестав двигать рукой, а после Тэхён выпускает его губы из плена своих с мягким чмоком. — Ты милый. Знаешь ведь? И я трахну тебя самым надлежащим образом, милашка.       Прежде чем Чонгук успеет ощетиниться и огрызнуться, он толкает его за плечи, укладывая на кровать, и расстёгивает его джинсы. Стаскивает мешающий предмет одежды, следом тянет вниз бельё, не забыв избавиться от собственного, и спихивает все вещи куда-то на пол.       Член Чонгука уже твёрдый, смазка стекает по стволу, и парень со вздохом меняет положение на кровати, давая Тэхёну больше доступа, когда тот оборачивает ладонь вокруг его члена и скользит вверх-вниз так, так медленно, через раз очерчивая пальцами головку, распределяя сочащуюся влагу. — Ах, приятно, да, — ёрзает Чонгук, расслабленно откидываясь на постели Тэхёна, ловя блаженство в его ласкающих руках. — Мне нравятся... ммм, твои ладони с.... аха, мозолями... знаешь? — Имхо, звучит как-то не очень «приятно», — смеётся Тэхён. — Не, — выдыхает Чонгук, член в тэхёновой ладони дёргается, когда тот с силой давит на уздечку. — Мне нравится.       Может, это всё еле ощутимая резкость его прикосновений, или, может, воспоминание, калёным железом выжженное изображение Тэхёна, мокрого от пота, сжимающего дерево хоккейной клюшки, упивающегося победой. Так или иначе, Чонгуку нравится грубость его ладоней, закалённая выносливость, ассоциируемая с его прикосновениями. — Хэй, — начинает Тэхён и мягко надавливает фалангами на сухую кожу меж ягодицами. От ощущения позвоночник пробивает электрическим разрядом, и Чонгук рычит, дёргаясь всем телом, мышцы входа под чужими пальцами непроизвольно сжимаются. Тэхён весело хихикает и надавливает снова, наблюдая за его реакцией. — Агх... больно, мать твою. Что? — раздражённо спрашивает Чонгук. — Можно я... — замолкает Тэхён на полуслове, а после отползает чуть ниже, устраиваясь между смуглых бёдер парня и приближаясь губами к его пульсирующему члену. Оставляет жадные поцелуи на внутренней стороне бёдер, выше. На секунду Чонгук думает, что он вновь собирается делать минет, как в тот раз, что было бы, конечно, просто потрясающе. Но вместо этого губы Тэхёна обжигают кожу ниже, широкие ладони надавливают на заднюю сторону разведённых бёдер, вынуждая согнуть колени, открывая себе полный обзор на ягодицы и касаясь губами промежности. — Ты хочешь... — шепчет он, а Чонгук резко откидывает голову на подушки, когда чувствует горячее дыхание Тэхёна у своего входа. — Да, о Боже, пожалуйста, — тут же отзывается он, инстинктивно подтягивая ноги выше, давая Тэхёну больше места, чем тот незамедлительно пользуется, раздвигая ягодицы ладонями и прижимаясь языком... чёрт возьми, прямо там, горячо, влажно, с силой. — Тэ... — давится воздухом Чонгук и стонет чересчур громко, когда тот делает это снова... и снова... язык периодически проскальзывает внутрь кольца сокращающихся мышц, затем вылизывает кожу вокруг, даря невообразимые ощущения. Он ненадолго отстраняется, чтобы бросить взгляд на лицо абсолютно потерянного Чонгука. — Всегда было интересно, почему людям это нравится, — шепчет он, обращаясь скорее к самому себе.       Чонгук лишь стонет и тянется между своих ног, цепляясь за волосы парня и сжимая так, чтобы точно больно, а после притягивает его лицо обратно. — Ну, так продолжай, и я тебе покажу. Такой познавательный урок, ага?       Тэхён на это усмехается, но продолжает начатое. Оставляет короткие поцелуи вокруг сжимающейся дырочки, а после входит языком внутрь, следом же добавляя палец, который абсолютно точно знает, куда нужно надавить. Чонгук с бесстыдным стоном прогибается в спине, бёдра дёргаются от непроизвольного желания уйти от очевидно непривычного ощущения настойчивого влажного языка, но спешно подаются назад, парень сильней сжимает в кулаке волосы Тэхёна, жестоким захватом притягивая его лицо ближе, заставляя войти языком глубже. Смазка медленными каплями стекает по его члену, который дёргается и течёт всё больше с каждым движением чужого языка внутри, липкая жидкость капает на его собственный живот. — Ннх... о, блять, ах, — стонет он, дыхание рваное и всё учащается, становится всё более отчаянным по мере того, как Тэхён вылизывает его уже влажный от слюны вход. Палец внутри него сгибается, и Чонгук насаживается сам, стремясь получить больше. Бессильные жадные стоны рвутся из него каждый раз, как Тэхён касается простаты, он двигает бёдрами навстречу, шепча что-то бессвязное о том, как ему хорошо.       Тэхён отстраняется, и Чонгук ненавидит себя за вырвавшийся из горла всхлип от ощущения пустоты внутри, от потери влажного тепла чужого языка. — Боже, — шепчет Тэхён, ведя ладонью по торсу Чонгука и хватая смазку, что лежит сбоку на кровати. — Боже, я так сильно хочу тебя, ты такой горячий, Чон, я, блять, просто умру, ты такой... — он зубами срывает пломбу с крышки и открывает бутылёк, быстро выливая жидкость на пальцы. Чонгук в это время опускает взгляд на член парня — горячий, красный, влажный от смазки, и его буквально захлёстывает грязное желание быть заполненным до упора, жажда подчиниться. — Ах, да, — выдыхает он, насаживаясь, когда Тэхён проталкивает в него два влажных пальца. Большим пальцем нажимает на промежность, сгибая те, что внутри, и сильнее давя на простату. Бёдра Чонгука дрожат, разъезжаясь шире в стороны, а в низу живота вспыхивает огонь, медленно разгораясь по всему телу. — Я... чёрт возьми, Тэ, это так... аха... — Понял тебя, — мурлычет тот, добавляя третий палец. Мышцы горят от растяжки, Чонгук чувствует, что вот-вот сломается под интенсивностью ощущений. Тэхён вылизывает его торс, поднимаясь языком к груди и жадно впиваясь губами в один из сосков. Чонгук сразу же возобновляет хватку в чужих волосах, прижимая парня ближе, чтобы он продолжал выводить влажные круги вокруг чувствительного соска, посылая жестокие шоковые разряды удовольствия вниз по его позвоночнику. Тэхён мычит, отстраняясь, и Чонгук борется с эгоистичным желанием жадно притянуть его обратно. — Тебе хорошо? — шепчет парень, с ухмылкой смотря на Чонгука и высовывая язык, чтобы лизнуть второй сосок. — Мхн, — просто мычит Чонгук, поступательными движениями бёдер насаживаясь на тэхёновы пальцы. — Не останавливайся. Хочу кончить так. — Да что ты? А как же моя доля веселья? — А нахер её. — Грубо. А если я скажу так, — он прекращает движения пальцами внутри, обжигая горячим дыханием кожу вокруг соска, и тихо шепчет. — Нет. — Что? — Чонгук двигает бёдрами, содрогаясь, когда пальцы Тэхёна проходятся так близко к той чувствительной точке внутри, но это и близко не то, что ему нужно. Как бесят эти дразнилки. — Агх, да ты не серьёзно, — отказываясь играть по чужим правилам, он тянется рукой к своему члену. Потому что он может кончить дважды, вообще без никаких проблем. Но, очевидно, Тэхёна этот сценарий не устраивает. — Нет, малыш, — говорит он, сжимая запястье парня и отводя в сторону, и на раздражённый взгляд отвечает дьявольской улыбкой. — Ты наказан, помнишь? — Нет, — он и правда не припоминает ничего такого. — Как хорошо, что я помню. Ты со мной очень груб, — шепчет он, облизывая мочку уха, прикусывая колечко серьги. — Очень груб, постоянно. Такой плохой мальчик. По-моему, ты заслуживаешь наказания. Не так ли? Чонгук размыкает губы, но издаёт лишь тихий растерянный вздох. Тэхён ухмыляется. — Не кончай, — выносит он свой приговор. — Да, — выдыхает Чонгук, чувствуя, как тело расслабляется, податливо откликаясь на этот простой тэхёнов приказ. — О'kей. — Хороший мальчик, — ласково шепчет Тэхён, возобновляя движения пальцами, круговыми движениями массируя простату — не скупится на ласковую пытку, пока Чонгук вновь не начинает задыхаться. Его вторая ладонь немилосердно медленными движениями скользит по чонгукову члену. Ведёт вверх, останавливаясь у самой головки, чтобы большим пальцем потереть уздечку, наблюдая за реакцией теряющего терпение Чонгука, который хнычет, разрываясь между желанием отчаянно толкнуться в ласкающую ладонь или насадиться глубже на длинные пальцы.       Жар внизу живота нарастает, разливаясь по всему телу, пока Тэхён играется с ним, точно зная, куда надавить и где погладить, чтобы Чонгук лишился рассудка. А ведь он уже так близок к разрядке, в какой-то паре головокружительных нажатий тэхёновых пальцев, и Тэхён знает об этом. Чувствует это по пульсации члена, по тому, как крупные капли смазки проступают на головке и стекают вниз по стволу, пока Тэхён доставляет ему невыносимое наслаждение. — Чёрт, просто взгляни на себя. Как ты принимаешь мои пальцы, как сильно ты хочешь.       Сжатые кулаки Чонгука рвут простыни, он чувствует, как напрягаются все мышцы тела до единой. Он усердно сглатывает слюну, встряхивает головой, убирая волосы с глаз, делает что угодно, всё, что можно, чтобы не кончить. Потому что так приказал Тэхён. — Ещё, хочу ещё. Прошу... вставляй уже, я хочу твой член. — Да? — дразнит тот и прикусывает вставший сосок, а после с силой буквально присасывается к нему, с весельем наблюдая, как позвоночник Чонгука гнётся дугой, а дыхание становится глубже. — Не... — парень легонько стукает Тэхёна по голове и морщит нос, чтобы не улыбнуться от того, как смешно тот дует губы. — Не будь козлом. — В этом мой шарм, — закатывает глаза Тэхён, отсаживаясь назад и вытаскивая пальцы. Внезапная пустота заставляет мышцы входа неприятно сокращаться, и Чонгук слегка дёргается от ощущений. — Потому я и нравлюсь людям. — Да неужто? И как успехи? — Ну, на тебе ведь сработало. — Да куда там, — бубнит Чонгук, приподнимаясь на локтях, чтобы видеть, как Тэхён раскатывает по болезненно твёрдому члену презерватив и распределяет смазку. Боже, сейчас это войдёт в него. Чёрт возьми. Он неосознанно облизывает нижнюю губу, вспоминая вкус тэхёновой спермы в то утро, и... о'kей, может его шарм и сработал на нём. Самую малость, вообще капельку. — Ага, сработало, — смеётся Тэхён, скидывая с постели ленту презервативов и бутылёк с лубрикантом. Он тыкает пальцем Чонгуку в бок, а тот отпихивается и бьёт его по руке. — Ты, малыш, попался на мой крючок, леску и грузило, так сказать, — подмигивает он. — Вот дурень, — фыркает Чонгук, закатывая глаза. — Просто трахни меня. — Ммм, аха, — он оглаживает бёдра парня. — Ноги, сладкий, — и в любой другой ситуации этот тон взбесил бы Чонгука. Но он подчиняется, поскольку это не просьба.       Тэхён располагается между его бёдрами, раздвигая его ноги шире, чем на самом деле нужно, просто, чтобы иметь возможность насладиться видом, оценить все изгибы обнажённого раскрытого перед ним Чонгука. — Ты чертовски красивый, — мурлычет Тэхён, оглаживая ладонями бёдра парня, вверх-вниз, и вынуждая того двигать тазом навстречу. Он подставляет член к розовой разработанной дырочке, большими пальцами оттягивает упругие ягодицы в стороны и трётся влажной от смазки головкой вокруг входа. Но ничего более. — Можешь не торопиться, спешить нам некуда, — язвит Чонгук. — И то верно, — нараспев мурчит Тэхён и смеётся, а после входит одним резким толчком; Чонгук тонет под волной головокружения, чувствуя, как мышцы растягиваются, впуская толстый член, ошпаривающие ожоги расцветают по следам тэхёновых прикосновений. — Мн... ах, — он делает круговое движение бёдрами, ловя кайф от восхитительного давления внутри. — Ты как? Порядок? — задушенно спрашивает Тэхён, на секунду прикрывая глаза, погружаясь глубже в тесный жар чужого тела. — Да... Блять, Боже... До упора, твой член...       Особенность Чонгука в том, что он громкий, и он безумно ненавидит себя за это. Чаще всего это скорее какой-то внутренний импульс, голос в голове, говорящий ему, что нужно стонать, просить, хныкать, чему, в принципе, довольно легко противостоять. Но, может, в этот раз дело в опьяняющей пульсации проталкивающегося внутрь толстого члена или во влажном хлюпанье лубриканта... И самое худшее — в этот раз член — Тэхёна, что говорит само за себя.       Чонгук вскрикивает и прикусывает губу, прижимая язык к нёбу, пока Тэхён заполняет его, заполняет полностью, погружаясь до основания, а затем выходит и вновь делает толчок вперёд. И то, как парень стонет, его насыщенный тембр, напитанный искрами наслаждения от жаркой тесноты, такой сексуальный, что Чонгук готов сойти с ума. — Блять, — сквозь зубы шипит он, а Чонгук содрогается, разводя ноги шире, давая Тэхёну больше доступа, позволяя просто брать, брать, брать. И тот берёт. Трахает Чонгука, раскрывая его долгими жёсткими толчками, сжимая в ладонях талию парня и приподнимая его так, что его член бьёт... Господь Бог, прямо туда. — Блять, такой узкий, в тебе просто невероятно хорошо, Чонгук...       Спина парня, согнувшись дугой, отрывается от кровати, по вискам стекает липкий пот. Тэхён тоже весь в мыле, но его это только красит, мокрая чёлка с каждым толчком бьётся о лоб, волосы лохматые, растрёпанные и влажные от пота, — именно так он выглядит после хорошей игры, после победы, которой Тэхён каждый раз хвастливо дразнит Чонгука. Если подумать, во всех их перебранках и стычках всегда можно было углядеть нечто большее, в каждом их взаимодействии. А если уж говорить со всей откровенностью, они балансируют на этой «Тэхён трахает Чонгука до помутнения сознания»-грани много дольше, чем обоим кажется.       Чонгук едва сдерживает стоны, рвущиеся с губ, а его частые дрожащие вздохи переходят в скулёж, когда он не успевает себя остановить. Потому как это настоящее облегчение, это райское ощущение заполненности, горячее тело поверх его, хриплое сбитое дыхание на его лице, властные руки на его теле, что помогают бёдрам увереннее подаваться навстречу животному наслаждению. — Тэхён, — рычит сквозь зубы он, подавляя всхлипы наслаждения, держась за остатки своей гордости. — Давай, здесь, жёстче... ах... — Да? — он сильнее сжимает ладонями тело Чонгука, направляя его под идеальным углом и вбиваясь в него словно с желанием причинить боль, влажные шлепки кожи о кожу заставляют забыть о стыде, воспламеняя возбуждение. — Здесь, малыш? Тебе приятно здесь? — Ангх, Господи, да... — и он пытается быть тихим, хотя бы относительно, правда пытается. Но он понимает, что усилия его напрасны, как только Тэхён опускает на его член восхитительно влажную от смазки ладонь. Если уж совсем честно, все мысли о сохранении тишины и достоинства были безнадёжны с самого начала. — Тэхён... — вскрикивает он дрожащим голосом, ощущая, как имя парня сладостью ложится на язык под градом жёстких и грубых толчков.       Тэхён хихикает, чуть замедляясь, и Чонгук нетерпеливо полосует его поясницу, не до крови, но, он уверен, уж точно не безболезненно. — Шшш, — ухмыляется Тэхён. — звукоизоляция тут такая себе. Хочешь, чтобы вся столовая услышала, как мы трахаемся? Чонгук облизывает губы, что пересохли от его неумолчных стонов, сглатывает и выдыхает: — Тогда заткни меня.       Слова заставляют Тэхёна замереть, не выходя из парня; он настороженно смотрит на него, осмысливая услышанное. Чонгук лишь ухмыляется и тянется к тэхёновой ладони, высовывая язык, и, одарив его лукавым взглядом, облизывает его длинные пальцы. — Ну, давай же, — шёпотом искушает он. — Я ведь такой непослушный. Разве не заслуживаю? А?       И Тэхён перестаёт сомневаться и грубо зажимает ладонью его рот, закрывая полностью и челюсть, заставляя сжать её, и от внезапного давления язык Чонгука оказывается прижат к задней стенке горла, отчего тот едва не задыхается. — Да? — рычит Тэхён и толкается так сильно, так глубоко, что Чонгук едва не бьётся головой и кричит, грубо заглушаемый чужой ладонью, вгоняя ногти глубоко под кожу на тэхёновой спине, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Самодовольно улыбаясь, Тэхён делает это вновь и вновь, и вновь, жёстче и жёстче, так, что старая кровать бьётся о стену, и теперь они, скорее всего, даже громче, чем были до этого. — Такой непослушный, м? Плохой мальчик... Боже...       Он нашёптывает пошлости на ухо Чонгуку, вбиваясь в его сокращающуюся жаркую тесноту, безжалостно зажимая ему рот. Губы Чонгука с немым всхлипом раскрываются от особенно сильного толчка в желании глотнуть хоть каплю воздуха, а напряжённая челюсть сжимается, и он прикусывает ладонь Тэхёна, — может быть, слишком сильно, но тот, кажется, совсем не возражает. Лишь принимает более устойчивое положение, сильнее раздвигает ноги Чонгука, а после крепко сжимает его бёдра, чтобы удерживать удобнее и трахать агрессивнее.       Пока Чонгук пытается вдохнуть ртом горячий кислород, слюна стекает из уголка его рта, пачкая тэхёнову ладонь и его собственный подбородок. И ему абсолютно наплевать на то, как он выглядит со стороны. На самом деле, ему нравится, до безумия, потому что прямо сейчас его имеют так хорошо, что он не может сосредоточить мысли ни на чём, кроме ритмичных безжалостных толчков Тэхёна внутрь.       Чонгук чувствует знакомое покалывание внизу живота, которое ощущал те редкие пару раз, когда кончал лишь от члена внутри. Прежде, чем он успевает подумать, сможет ли кончить так и в этот раз, ощущение внутри становится в тысячи раз сильнее, огромная сокрушительная волна удовольствия сжимается, стягиваясь в тугой ком каждый раз, как Тэхён вдалбливает его в постель, заставляя течь сильнее, отчего естественная смазка влажными дорожками стекает по мышцам живота. — Ммпф, — пытается произнести хоть слово он, раскрывая рот и толкаясь языком в удушающую ладонь, что с каждым толчком прижимается лишь сильнее. Ничего кроме задушенного отчаянного всхлипа выдавить из себя не удаётся, но Тэхён, похоже, понимает и так, по настойчивости, с которой ногти Чонгука скребут по коже его спины. — Да, — рычит он. — Да, вот так. Хочешь кончить, малыш? Это ты пытаешься сказать мне?       Чонгук яростно кивает, борясь с тяжелеющими веками, потому что он хочет смотреть Тэхёну в глаза, когда тот будет кончать. Потому что он тоже близок к разрядке, и Чонгук знает это. Чувствует по тому, как движения его бёдер становятся хаотичнее, как пульсирует внутри него его горячий член. — Чёрт возьми, давай... да, кончай, сделай это для меня... Такой плохой мальчик, такой... ах, блять... грязный...       И это всё, что требуется Чонгуку. Он отчаянно всхлипывает в чужую крепко сжатую ладонь, ломаный задушенный стон рвётся из его глотки, все мышцы напрягаются как одна, влажная пульсирующая дырочка сжимается с такой силой, что Тэхёну приходится на секунду притормозить, пока Чонгук хватается за его тело, сжимает руки, бока — всё, до чего может дотянуться. Тэхён делает ему так хорошо, заставляет его кончить так обильно, что горячая белая влага растекается по его животу, груди, попадая на самого Тэхёна, стекая последней каплей по чонгукову подрагивающему члену.       Прежде, чем Чонгук успевает прийти в себя, Тэхён отнимает ладонь от его губ и сжимает теперь уже обеими руками его бёдра. Тот лихорадочно стонет, абсолютно потерян в ощущениях того, как Тэхён долбит его своим толстым членом, используя его тело для достижения собственной разрядки. — Тэхён, пожалуйста, хочу видеть, как ты кончаешь, хочу видеть твоё лицо... — боже, этот парень с его прямотой, не знает, что такое стыд, и так просто говорит подобное, выглядя при этом абсолютно измученно... Тэхёна накрывает бешеной волной оргазма, из горла рвётся рык и хриплые, животные стоны, пока он последний раз толкается внутрь, кончая от крышесносного давления стенок прохода, сжимающих член. — Господи боже, твою мать, — выдыхает он и падает, всей тяжестью своего тела припечатывая измотанного Чонгука к постели. — Агх, — стонет тот, ёрзая и извиваясь, по-прежнему чувствуя Тэхёна внутри, странное ощущение постепенно теряющего твёрдость члена и наполненного презерватива, ощущение не из его любимых. — Слезай, — пихает он Тэхёна в грудь ладонью, на что тот просто смеётся и переворачивается набок, выходя из него с неприятным хлюпом и слыша, как Чонгук тут же матерится под нос от ощущения сжимающихся вокруг внезапной пустоты мышц.       Тэхён снимает презерватив и завязывает его, выкидывая в стоящую недалеко от кровати мусорку, а после наклоняется и хватает что-то из кучи их одежды на полу, чтобы быстренько стереть сперму с себя и Чонгука. Тот морщит нос, но, честно говоря, и сам-то он грешил этим ранее. Скидывая несчастную рубашку на пол, Тэхён плюхается обратно рядом с Чонгуком. — Ненавижу презики. Та ещё сраная мерзость, — бормочет он, закидывая на Чонгука руку и утыкаясь носом ему в шею, вдыхая горячий запах пота и секса. — Мм, да уж. Хочу чувствовать твою сперму в себе, — вздыхает Чонгук, а Тэхён стонет и зарывается лицом ему в шею полностью. — О, Боже, ты не можешь так просто говорить такое. — Что хочу, то и говорю. Тэхён приподнимает голову, глупо улыбаясь, а после целует Чонгука, приговаривая: — В следующий раз обещаю кончить в тебя, идёт?       И как бы нелепо это ни звучало, Чонгук думает, что парень серьёзно воспринял его жалобу, поэтому он смеётся и прячет своё затраханное и до эйфории довольное выражение лица, прижимаясь ближе к Тэхёну, который ласково водит пальцами по его груди. И Чонгук замечает на его ладони следы собственных зубов. — Ой, прости, — смеётся он и тыкает пальцами в прокушенную ладонь. — Я от тебя тут кусочек откусил. — Да не, начнём с того, что это я заткнул тебе рот, — он тыкает Чонгука в щёку. — А сам как? Всё нормально? — Боже, ты думаешь, твой член настолько смертоносный? — закатывает глаза он, на что Тэхён притворно дуется. — Всё супер, чувак. Порядок. — Ну да, уничтожь моё самолюбие, почему, собственно, и нет? — смеётся изнурённый Тэхён, расслабляясь, пока усталость медленно растекается по мышцам. — В любом случае... сладких, — шепчет он и поворачивается, чтобы поцеловать Чонгука в щёку. И, быть может, целился он куда-то чуть ниже, но Чонгук отчего-то чувствует тепло в груди и счастливо вздыхает, смыкая тяжёлые веки.

- - -

— Надо делать это почаще. Это весело. — Что, трахаться? Ещё бы не весело, — Чонгук натягивает рубашку и ерошит волосы, отпихивая в сторонку разбросанные по полу вещи Тэхёна в поисках своих джинсов. — Нет, я имею в виду, что надо почаще тусить вместе. Боже, не всё вертится вокруг секса. — Ладно. Не всё, но довольно многое вертится вокруг секса. Тэхён лежит на постели, лениво наблюдая, как Чонгук спокойно расхаживает по комнате. У него-то самого никаких дел нет. — Я серьёзно, — говорит Тэхён, пока Чонгук, найдя джинсы, натягивает их, пару раз подпрыгнув на месте, и застёгивает. — Ты мне нравишься. Давай чаще тусоваться вместе.       Полусонный Чонгук соображает медленно, поэтому ему требуется время, чтобы врубиться. Но это признание такое простое и искреннее, в нём — всё, что было и так понятно, что никогда не обличалось в слова; и он думает, что это не должно так-то застать его врасплох. Но застаёт, и он специально отворачивается от Тэхёна и тянется за своей курткой, чтобы спрятать краску, что, он уверен, заливает его щёки. — Ну, если для тебя это важно, — осторожно говорит он, ковыряясь с молнией, а после медленно надевая куртку. — Ты мне тоже нравишься. Так что да, давай. — Авв, — дёргает бровями Тэхён и одаривает его широкой улыбкой во все тридцать два. — Заставляешь меня краснеть, Чон. — Можешь хоть на секунду перестать вести себя так? Боже, — он застёгивается, а Тэхён лениво тянет руку, лёжа на кровати. Он всё ещё полностью обнажён, от пояса прикрыт одеялом, а на голове полный шухер. И если бы Чонгука прижали, он бы признался, что ему очень нравится такая уютная атмосфера. — Стой, не уходи. Иди сюда. Поцелуй на прощание. — Нет уж, приятель, спорю, у тебя изо рта пахнет. — Вредина, — Тэхён снова откидывается на подушку, всё ещё глядя на Чонгука с ленивой улыбкой. — Но ты же зайдёшь потом? — Когда? — Ну, когда закончишь свои дела. — О'kей, — без задней мысли соглашается Чонгук. Никогда до этого он не испытывал столь сильного разочарования из-за того, что пора идти, но треклятые групповые проекты и строгое расписание просто не могли не помешать.       И да, они держат своё слово, и действительно чаще проводят время вместе. На самом деле, они делают намного, намного больше, чем просто «проводят время», и да, это весело. Более чем. Довольно скоро Чонгук становится почти регулярным гостем у Тэхёна, и он даже не осознаёт, насколько глубоко он уже во всём этом увяз, пока однажды не ловит себя на том, что в четыре утра как дурачок пялится в телефон, улыбаясь сам себе в темноте общажной комнатушки, когда Тэхён присылает ему какую-то глупую шутку, и он сам шлёт в ответ похожую. И знаете, ему абсолютно наплевать. Хотите, можете звать его «по уши влюблённым». Сейчас — лучшее время в его жизни.

- - -

Раздаётся гудок. Гул толпы эхом разносится по ледовой арене. — Ты готов? — Я... дружище, я сейчас просто обделаюсь. — Не, — смеётся Намджун и хлопает Чонгука по спине, по широким наплечникам, скрытым свитером. — Ты сможешь. Мы сможем.       Вот она — психологическая установка команды. Бессмертный дух игрового соперничества. И это всё, конечно, прекрасно и замечательно, но отнюдь не отменяет того факта, что сердце Чонгука вот-вот выпрыгнет из груди. Если повезёт, это случится до того, как он успеет выйти на лёд перед всеми этими людьми, от болеющих за них друзей с факультета до рядовых фанатов спорта, что просто любят смотреть хоккей, неважно профессиональный или университетский. Но ему не везёт, потому что они уже выходят на лёд.       Совсем не помогает и тот факт, что первая в этом сезоне игра Метров будет против чёртовых Кодиаков. Команды Тэхёна. За которую Тэхён играет на позиции центрального нападающего. Чонгук не уверен, что сможет справиться с одной только мыслью о том, чтобы выйти на вбрасывание против него, глядя ему прямо в глаза, и с вызовом скрестить клюшки, пока воспоминание о том, как этот самый парень вытрахивал из него жизнь и душу буквально прошлой ночью, неустанно стучит в подкорке. Намджун идёт к катку, а за ним следует и вся команда. — Всё будет нормально, не будь тряпкой, — говорит, проходя мимо Чонгука, Юнги, хлопая его по плечу.       Волнение его вообще-то никак не связано с его способностями, но он всё равно кивает в ответ и улыбается другу. Ведь тот прав. Чонгук знает это.       Так что прежде чем он успеет довести себя до истерики, он быстренько идёт вслед за ребятами, думая, что тащиться позади всех как идиот — вариант не очень. Пока они идут по тёмному коридору, гул трибун становится всё громче, и в его животе скручивается тугой узел. Но он тут же, даже не задумываясь, выходит вслед за командой через двойные двери к скамейке запасных, а оттуда — на лёд.       Оглядываясь по сторонам, он думает, что ощущения столь же волнительные, сколь и в прошлом году, когда был его первый год в команде, его первая настоящая игра. Опьяняет как и тогда — до головокружения. Один взгляд на толпу, и волнения как не бывало. Морозный холод режет по щекам, белый свет обжигает сетчатку. Это хоккей. Он — отличный игрок. И он знает это. И никогда ещё он не был более готов, чем в этот самый момент.       Игроки встают в две линии, пожимают друг другу руки, — громоздкие шлемы и азарт в крови не дают даже понять, кто есть кто, несмотря на то, что в последнее время Чонгук изрядно сблизился с большинством Кодиаков. — Ты всё сделаешь в лучшем виде, чувак, я в тебя верю, — говорит ему Намджун. — Я и сам прекрасно знаю это, — отвечает Чонгук с самоуверенной улыбкой. Думать об игре. Верить в победу. Да.       Он занимает свою позицию, прямо на точке вбрасывания, и когда хоккеист, на раскрашенном в цвета Кодиаков свитере которого печатными буквами выведено Ким над большой 9, подъезжает к нему, Чонгук, чёрт возьми, готов. — Ким, — кивает он, с ухмылкой встречая Тэхёнов взгляд. — Чон, — отвечает тот. Судья подъезжает к ним, поднимает шайбу над небольшим красным кругом на льду. Их взгляды прикованы друг к другу. — Надеюсь, ты готов к проигрышу?       Они наклоняются ближе. Пластиковые шлемы едва не стукаются друг о друга, но дистанция сохраняется почтительная. Судья сжимает зубами свисток. Пульсирующий в венах адреналин скрывает крики болельщиков в пелене тумана. — Не больше, чем ты. Чонгук фыркает, и когда Тэхён бьёт клюшкой по льду, отзеркаливает жест. — Не стоит заблуждаться, малыш. Мы вас сделаем.       Тэхён усмехается, услышав обращение, выгибает бровь, что едва заметно под визором шлема, пока они обмениваются усмешками, которые, на самом деле, скорее игривые, нежели враждебные. — О, да? С удовольствием понаблюдаю за попыткой, сладкий. ...И шайба приземляется на лёд.