Comeback Kids

— Хочешь, открою тайну? Удар, промах, и звон неподвижной, густой тишины. — Рассказывай, — говорит Чонгук. — Это связано с тобой, — Тэхён отправляет шайбу обратно, и она скользит по шершавому исцарапанному льду. — Рассказывай, — повторяет Чонгук. Шайба тормозит, столкнувшись с его клюшкой. И он тут же пасует. Снова и снова. Всё как-то лениво и даже недостойно называться «тренировкой», но в противном случае едва ли нашлось бы место для разговора. — Помнишь ту нашу первую ночь? — В смысле, ту ночную тренировку? — Да. И я сказал тебе тогда, что часто катаюсь по ночам. — Ммм, полагаю, теперь ты хочешь сказать, что то была неправда. — Вот же вредина. Только не думай, что я соврал тебе. — Но соврал ведь? — Более или менее. — Козёл, — усмехается Чонгук, нанося удар по шайбе. — Зачем? — Зачем что? — Соврал зачем? — Ах, да. В этом и тайна. Мы хотели убедить тебя присоединиться к утренним тренировкам, ну знаешь, как все нормальные люди. — Кто «мы»? — Твоя команда. И моя. Непросто, знаешь ли, играть всерьёз, когда центровой соперников вечно ливает. — Мог бы просто позвать. — Если забыл... — отбивает подачу Тэхён. — ...я звал. — Мог бы тогда не вести себя при этом как придурок. — Это ты всегда вёл себя как придурок. — Ой, прости, Ким. Из-за меня ты чувствовал давление? — смеётся он. Тэхён в ответ театрально вздыхает. — Придурок и есть. — Ага, да. То есть ты говоришь, что у тебя были скрытые мотивы, чтобы мешать моим тренировкам? — Да не особо. Ну разве что... — Тэхён указывает рукой по очереди то на себя, то на Чонгука. — ...это. — Это? — Это. Как исход. — Типа ты? И типа... я? Тэхён закатывает глаза. — Нормальный человек сказал бы «мы», Чонгук.       И чонгуков мозг глохнет. Тэхён пасует ему шайбу, и та, очертив контур крюка его клюшки, влетает в бортик, прямо под хитросплетением засечек Табло. Это режет Чону глаза. Такое давно забытое чувство. — Нет никакого «мы», — фыркает он, отмирая, чтобы вернуть шайбу.       Это вызывает у Тэхёна приступ смеха, приступ столь неконтролируемый, что парень буквально сгибается пополам, а затем отвечает на пылающий негодованием взгляд Чонгука дразнящей ухмылкой. — Конечно, Чон. Как скажешь.

- - -

      Начинаются отборочные, что, по большому счёту, не значит абсолютно ничего, только не для команды, чья позиция в турнирной таблице столь высока, сколь у Метров. Игры проводятся на большой ледовой арене, принадлежащей университету, которая представляет собой массивный купол в самом сердце кампуса, с рядами трибун, взмывающими под самый потолок, с электронным табло, отсвечивающим логотипами спонсоров, в общем, всё как надо. Отборочные матчи служат, так сказать, разогревом для команд, в этом, собственно, и есть их предназначение. Все предвкушают скорое начало сезона.       Метры легко одерживают победу в первом матче с непыльным шесть : два, поднимающим их ещё выше в турнирной таблице. Кодиаки также весьма неплохо проводят свою первую игру. Не то чтобы Чонгук вообще интересовался.       Но что куда важнее самих отборочных, так это афтепати, венчающие каждую игру. И самые чумовые, как гласит народная мудрость, устраивает Сокджин, недаром же он живёт в собственном доме. Чонгук только на втором курсе, так что был лишь на вечеринках прошлого года, и то... не помнит ничего. И, вполне возможно, в этом году будет так же. — Мин, да ты уже в стельку, — хихикает Чимин, удерживая Юнги за талию, пока тот довольно опирается на него. Чонгук наблюдает за этим с толикой отвращения, пытаясь абстрагироваться от них, пока Юнги усмехается и говорит что-то неразборчивое. — И потом Хосок сказал мне... — Намджун икает, — сказал мне, что за годы до нас, типа, блять, за века до того, как мы сюда поступили, здесь были команды, что серьёзно соперничали. И тогда я задумался, типа, об этом самом Духе Игры. Понимаете? Как стремление выиграть объединяет всех нас, и... О, Джексон здесь, я отойду... — он спотыкается, наталкиваясь на Чонгука и выбивая у того из рук стакан, бросает через плечо небрежное «блять, извиняй» и скрывается в толпе.       И теперь от шёпота Юнги в ухо Чимина Чонгуку никуда не деться, хотя он и пытается сделать вид, что не слышит этого «я хочу, чтобы ты был главным, большой мальчик, хочу, чтобы ты взял меня», но всё же не выдерживает и быстро уходит подальше, думая, что хватит с него на сегодня людей, особенно вусмерть пьяных людей, причём хватит надолго.       Да, так он думает. Пока не видит Тэхёна. В нём будто сама страсть нашла своё воплощение, он весь словно живой раскалённый до испарины грех. — Развлекаешься, Чон? — усмехается он, бросая взгляд за угол, где Чимин прижимает Юнги к стене собственным телом. — С ними, должно быть, просто офигенно весело, да? — Боже, кому ты это говоришь. Я, блять, уже всех ненавижу, — просто ворчит Чонгук, отпихивая в сторону коробки из-под пиццы в поисках нетронутого пластикового стаканчика. — Оу. А я думал, я особенный. — Мечтать не вредно, Ким, — Чонгук смотрит на Тэхёна, зрачки того расширены в душной темноте, а волосы слегка растрёпаны. Убийственный в лучшем из смыслов. Боже, каждый раз, когда Чонгук смотрит на него, он чувствует, что завещанная ему вечность в преисподней становится всё длиннее. Но опять же, в самом пленительном из смыслов. Ведь в Ким Тэхёне пленяет абсолютно всё. — Хочешь потанцевать? — говорит он, пока разум Чонгука всё ещё в плену грёз. — А? — Потанцевать, Чон, — ухмыляется он. — Хочешь? — Я собирался... выпить, — начинает он, демонстрируя пустой стаканчик, а затем замолкает. Потому что, чёрт возьми, если у его грёз и есть шанс, то это он. Потому что ну пора уже заканчивать вести себя как тряпка во всей этой тэхёновщине. — В смысле да. Конечно. Почему нет? — Отлично, — он хватает Чонгука за запястье тёплыми пальцами и ведёт в самую гущу раскачивающейся под музыку толпы, что балансирует под всевозможными углами, а после вновь образует гладь. Центр хаоса. Чонгук терпеть не может подобные столпотворения. Но Тэхён скользит ладонью на его талию, прижимает к себе крепче, отчего посторонние прикосновения едва ощущаются, удерживает вплотную к собственному телу, сводя близостью с ума.       Лицом к лицу. Глаза Тэхёна мерцают, клубятся на гранях, где опьянелые зрачки наплывают на тлеющую радужку. Чонгук кожей чувствует, как эта сила грозится подавить его. Сила, которой он всем своим существом желает поддаться.       Он даже не замечает, от слова совсем, что в открытую пялится, замедляя движения. Пока Тэхён не бьёт его по колену своим, ухмыляясь, когда он спотыкается, но по-прежнему крепко удерживая его ладонью, расположившейся чуть выше бедра. — Ты снова это делаешь, Чон.       Чонгук хмурится. Вновь начинает покачиваться, двигаясь максимально эстетично. Но Тэхён всё губит, Тэхён и его взрывное силовое поле, топлёная энергия. Губит Чонгука. — Я же сказал... — Чонгук поворачивается в тэхёновых руках, прижимаясь спиной к его груди. Укладывает широкую ладонь парня на прежнее место, чтобы держал крепче, ближе, но вторую руку не трогает, предоставляя свободу в дальнейших действиях. Приглашая. — Никаких неловкостей.       Он покачивает бёдрами, плотно прижимаясь к Тэхёну. Поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, и снова видит этот убийственный взгляд, полный восхищения им, им одним. — Нет? — С моей стороны точно, — лукаво улыбается Чонгук. — Что насчёт тебя, Ким? Неловко? — шепчет куда-то чуть ниже уха, оседая дыханием на влажной от пота шее, там, где бьётся пульс.       Уверенные ладони скользят на чонгукову талию — крепкий, надёжный захват, отчего в голове снова замыкание мыслей о том, на что эти руки, должно быть, способны. Тэхён смыкает зубы на его серёжке, отвечая: — Нисколько.       Чонгук чувствует себя неуязвимым. Возможно, алкоголь, наконец, вступает в реакцию с клетками тела. Хотя он скорее опьянён Тэхёном, опьянён токсичной тягой, разливающейся в его взгляде, отблесками светомузыки. — А ты не так плохо танцуешь, Ким, — говорит он ему. — А ты... потрясающе, — отвечает Тэхён, улыбаясь куда-то в чонгукову шею. Так честно и без капли смущения, что для Чонгука ощущается как удар хлыстом. Прицельно по горлу, так, что на какой-то миг он не может дышать, и лишь Тэхён поддерживает в нём жизнь. Сердце бьётся двусложным именем: Тэхён, Тэхён, Тэхён. И совсем неважно, как там всё должно звучать на самом деле.       Чонгук вспоминает все те разы, когда стоял в стороне, лишь наблюдал, не сводил оценивающего взгляда и ненавидел то, как Тэхён танцевал с другими. Их поплывший взгляд, но не от откровенных мыслей, — от дурмана, и то как пьяняще Тэхён водил ладонями по чужим телам, ни на мгновенье не отпуская взгляд Чонгука. Он думает о том, как все те люди выглядели в тэхёновых руках. Как сам он сейчас, должно быть, выглядит. — Нам лучше... — говорит Тэхён, усиливая хватку. — Да, лучше, — шепчет Чонгук в ответ. Слишком быстро, но быстро недостаточно. Чёрт, в комнате жара, а рядом с Тэхёном — пекло. Дьявольское, до плавленой кожи.       Чонгук несдержанно вытягивает его из толпы в коридор, где всё ещё слишком людно, а затем тормозит и оборачивается к Тэхёну, потому что понимает, что вообще-то и понятия не имеет, куда идёт. Тэхён на это смеётся и ведёт его в обратную сторону, затем вниз по лестнице в относительно тихий подвал, в комнату, дверь которой была заперта всегда, когда бы Чонгук ни приходил на вечеринки. — Привилегия членов команды, — нараспев тянет Тэхён, приподнимая краешек потёртого коврика, чтобы достать ключ. Отпирая замок, он поворачивается к Чонгуку с тихим «никому не говори», тянет дверь на себя и утягивает его внутрь за запястье. — Да кому я скажу? — Мало ли. Но мне сюда нельзя, а тебе тем более сюда нельзя. — Ладно, — смеётся Чонгук. — Это будет наш секрет. — Наш грязный секретик, — мычит Тэхён. Закрывает за ними дверь, прижимая к ней Чонгука и придвигаясь к самому его лицу. Тело к телу, жарко до изнеможения. Тэхён усмехается и шепчет, словно совершая таинство, словно сам не верит в происходящее. — Сейчас, в этой комнате, ты такой... грязный, да, Чон? Для меня.       Сквозь дверь пробивается разноголосица буйной вечеринки, но стены приглушают звуки. Всё, что Чонгук слышит, это скорость собственного кровотока и бой сердца, что с каждым ударом становится громче, тяжелее. Голос Тэхёна, чёрт, его голос... Такой глубокий с плавленым тембром, так мужественно дополняет изящные изгибы его надбровных дуг и переносицы, его чуть пухлые губы, плавный изгиб шеи и то, как сокращаются её мышцы каждый раз, когда он сглатывает.       Чонгук улыбается, лукаво, наслаждаясь моментом. Он скользит ладонями на тэхёнову шею и говорит, едва-едва дразня прикосновениями губ. — Мм, для тебя? Знаешь, придётся тебе потрудиться, чтобы сделать меня своим. — О, ты уже мой, Чон. Целиком и полностью.       И он целует его. Осторожное прикосновение губ сменяется настойчивым в секунду, стоит им только прочувствовать друг друга. Тэхён нажимает на грудь Чонгука ладонью, грубо прижимая к двери, не давая двинуться, пока губы лихорадочно сливаются воедино. — Так докажи это, чёрт возьми, — хрипит сквозь зубы Чонгук. Язык Тэхёна вылизывает его рот, зубы вгрызаются в пухлую нижнюю губу и тянут до стона боли, на что в ответ лишь усмешка. Всё это так головокружительно молниеносно, опьяняюще, жёстко, грубо и чертовски жестоко накрывает сознание. Чонгук желает захлебнуться.       Тэхён отстраняется, утягивает его на кровать, вдавливая в постель, впиваясь поцелуями в шею. Кусает там, где натянуты мышцы, слизывает проступившую испарину. — Боже, — бормочет Чонгук. Тэхён мычит, засасывая кожу рядом с ключицей, цепляя пальцами подол его рубашки, скользя ладонью под, по мышцам живота. Тянет рубашку выше. — Можно? — Ммм? О, да, — говорит Чонгук, тут же помогая снять с себя предмет одежды. — Да, делай, что хочешь.       И в этих словах — доверие, которое Чонгук пока и сам не осознаёт, а Тэхён лишь ухмыляется в ответ, стягивая его рубашку, а затем и свою собственную. Целует вновь, проводя языком по чоновым губам, после — по дёснам, а дальше — глубже, горячим мёдом ложится на язык. Доказывая, что Чонгук принадлежит ему, целиком и полностью только ему. К дыханию Тэхёна примешиваются алкогольные пары, но всё, что Чонгук сейчас чувствует, это лишь вкус его напористых губ.       Одной рукой Тэхён ведёт по его торсу, второй оглаживает кожу бицепса. Пальцем едва-едва цепляет сосок, и спина Чонгука резко гнётся дугой, а в горле застывает стон, задушенный ругательством и прокушенной губой. Тэхёнова ладонь вновь скользит ниже, лаская рельефные мышцы живота. — Чёрт возьми, чувак, у тебя такое тело, — выдыхает он Чонгуку в рот, а после кусает кожу чуть ниже челюсти. — Да? — смеётся тот с придыханием и тянется ладонью, чтобы запустить пальцы в чужие волосы. — Смотри не загордись, — ворчит Тэхён. — Кто бы говорил. — Ммм, — просто мычит он в ответ, посылая по обнажённой коже Чонгука приятную щекочущую вибрацию. Скользя рукой вниз живота, потом — к ширинке, Тэхён мягко прижимает ладонь к натягивающей ткань штанов выпуклости, отчего Чонгук чуть дёргает бёдрами вверх и впивается зубами в собственную губу, грызя нежную кожу в попытке заткнуть себя, ведь Тэхён делает это снова и снова, приговаривая: — Следи за тоном. Его голос сиплый, возбуждённый, а язык тела властный, словно выкован на огне желания. — Пошёл ты, — рычит Чонгук сквозь зубы, но сдержать короткий стон не получается, он мычит, выдыхая, пока Тэхён продолжает массировать его член сквозь ткань. Парень просто усмехается и тянется, обводя языком один из до боли чувствительных сосков Чонгука, дразнит, прикусывает зубами и, о Боже, у Чонгука кружится голова, — так он возбуждён. До зубовного скрежета возбуждён, а Тэхён над ним просто издевается. Его бёдра начинают дрожать, когда Ким обхватывает его сосок губами, присасываясь к коже вокруг, а его ладонь ощутимей надавливает между ног. — Ах, блять, — стонет он, двигая бёдрами. Этого недостаточно. — Чёрт, чувак, да сделай уже что-нибудь. — Не спеши так, сладкий, — усмехается Тэхён снисходительно, пока раздражение Чонгука растёт в геометрической прогрессии. Он тянет парня за волосы вверх и кусает за губу, шипя в ответ: — Тогда кончай вести себя как придурок, сладкий. Тэхён щурится, глаза полуприкрыты и так неотразимо привлекательны; он ухмыляется. — Злишься, Чон? Потому что ты нравишься мне, когда зол. — Заткнись. Я нравлюсь тебе всегда, — парирует Чонгук, но не даёт Тэхёну шанса что-либо сказать, не испытывая желания слышать какой бы то ни было ответ. Чувствовать разочарование, если он отрицательный, или безудержный удушающий восторг, если положительный. Он быстро принимает сидячее положение и с лёгким раздражением расстёгивает штаны Тэхёна, путаясь пальцами и даже слегка жалея о той парочке алко-доз, что успел принять. Тэхён лишь смеётся в ответ. — Давай я, — и отводит в сторону его ладони, тут же меняя своё решение, и вместо своих наполовину расстёгнутых джинсов принимается за чонгуковы, стягивая их вместе с бельём. Толкает его обратно на кровать. — Я тебе отсосу, о'kей? — между делом говорит он. И неважно, что Чонгук тут почти умирает, жутко краснея от того, насколько он возбуждён, — член красный, а с головки уже просто течёт.       Всё, что он может, это пробормотать нечто бессвязное в знак согласия и, разомкнув губы, внимательно наблюдать, как Тэхён разводит его бёдра в стороны, а после лижет мышцы его живота, опускается ниже, ниже, ниже, и вот его лицо, наконец, прямо там, горячее дыхание касается головки, пока пальцы обхватывают основание. — Мне нравится твой член, — шепчет Тэхён и высовывает язык, пробуя на вкус смазку. Чонгука от этого обжигающего прикосновения подбрасывает всем телом, что он очень старается подавить. — Эм... спасибо... — давится он, не зная, что ответить на подобное заявление. — Боже, — бормочет Тэхён, закатывая глаза. — Ты опять. — Так не нахваливай мой член тогда, что, блять, я вообще должен на это ответить... — Ой, да камон, это минет, чувак, просто наслаждайся. — Что ж, так заткнись и дай мне насладиться, — ворчит он, водя пальцами по его волосам. — Такой грубый, — Тэхён надрачивает член Чонгука, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как его бёдра дёргаются вверх, а после обхватывает губами головку, буквально всасывая её в рот и тут же отстраняясь вновь, вызывая у Чонгука всхлип. Он резко поднимает взгляд, чтобы встретиться с ним глазами, тон голоса еле заметно ниже, чем до. — За такую грубость мне придётся тебя потом наказать, малыш. — Боже, да, — выстанывает Чонгук, кажется, не осознавая больше ничего, кроме биения собственного сердца, просто толкается бёдрами вверх, в ладонь Тэхёна, едва-едва сжатую в кулак, ему этого мало. — Тебе такое нравится? — спрашивает Тэхён, и эта его разговорчивость доводит Чонгука до бешенства. — Да, нравится, блять, мне нравится всё, просто давай уже...       Тот усмехается, но, наконец, опускается ртом на его член. В ту же секунду ногти Чонгука вспарывают простыни, он чувствует, как напрягаются его бёдра, словно желая сомкнуться, но при этом, напротив, лишь неосознанно разъезжаясь в стороны. — Ах, — хрипит он, не в состоянии остановить собственные еле ощутимые толчки в чужой рот. — Блять.       Его член скользит глубже в глотку Тэхёна, тугие влажные мышцы сжимаются вокруг с каждым вдохом парня через нос, сдавливая плоть сильнее, когда тот сглатывает. И глубже. — Боже, так хорошо, ты хорош, серьёзно... ах, чувак, так хорошо, чёрт...       Да, он бормочет едва ли не бессмысленный набор слов, ну и что, подавайте в суд. Тэхён что-то мычит в ответ и ведёт рукой выше по коже чонгукова бедра, надавливает ладонью, разводит его ноги чуть шире и подталкивает бёдра выше, массируя ягодицы и лаская мошонку. В какую-то секунду его рука соскальзывает опасно низко, вроде и касается промежности, а вроде и нет. Совсем рядом. Чонгуку интересно, как далеко Тэхён готов зайти, как много готов ему дать. Он непроизвольно разводит ноги шире, чувствуя ожоги от растяжки.       Но боль кажется ерундой, потому что Тэхён заглатывает глубже и ещё глубже, пропуская головку до задней стенки горла. Комната наполняется грязными влажными звуками, пока он сосёт, расслабляя глотку, чтобы член Чонгука проскальзывал дальше, а после сдавливая его глотательными движениями. Обхватывает вплотную, до тесноты, так грязно. Тэхён смотрит на Чонгука из-под чёлки, в его взгляде мерцает хищная смоль, пока он жадно наблюдает, как дрожат чонгуковы ресницы, когда тот заходится в стоне, разрываясь между желанием не отрывать глаз от Тэхёна меж своих бёдер и желанием откинуться на подушки от наслаждения. — Тэ, — задушенно хрипит он, пытаясь жестом указать на штаны парня, что всё ещё на нём и, вероятно, убивают его. Но у него получается дотянуться лишь до тэхёнова плеча. — Твои... Тот мычит, отстраняясь. — Что? — а затем дразняще проводит языком по головке. — Я ещё не закончил. — Твои штаны, — тяжело дыша говорит Чонгук. — Снимай. — Ага, — смеётся Тэхён и быстро расправляется с джинсами, отшвыривая те на пол. И чёрт, Чонгуку едва ли не стыдно за волну жара по всему телу от того, что он видит полностью обнажённого Тэхёна — от яркого румянца на его щеках до красноты его стоящего колом члена. И всё это — из-за Чонгука. Тэхён нажимает на его грудь, заставляя лечь обратно, и вновь устраивается между его ног. Жаркое дыхание опаляет головку чонгукова члена, дразня, и, зная Тэхёна, делает он это намеренно. — Эй, слушай. — Что? — резко выдыхает Чонгук. — Можешь кончить мне в рот, — говорит он. Чонгук фыркает в ответ на это заявление. — Просто говорю. Обещаю, жаловаться не буду. — Боже, да ты у нас из тех, кто глотает? — усмехается Чонгук. Тэхён одаривает его красноречивым взглядом и вновь вбирает его член в рот, так, словно это возмездие за сказанные слова. Но нет, никакое это не возмездие. Это просто неописуемо хорошо. Его влажные от пота волосы липнут к лицу, скрывая глаза; щёки разгорячённые, губы обхватывают чонгуков член. Минет он делает потрясающе, и хуже всего то, что он прекрасно об этом знает.       Втягивает щёки, сосёт с такой жадной жестокостью, что Чонгук бредит, скользит языком по уздечке а затем... отстраняется. Чонгук хнычет, подбрасывая бёдра, но Тэхён безжалостен — удерживает его на месте, надавливая ладонью в районе талии. — Блять, я ненавижу тебя, — выплёвывает Чон, еле дыша. — Прости, — смеётся Тэхён, вяло надрачивая его член второй рукой. — Ты такой милый, когда злишься. Играть с тобой — одно удовольствие. — Ну, а ты милый с моим членом во рту, так что давай за дело, сладкий, — рычит Чонгук, сжимая волосы парня в кулаке. — Следи за языком, Чон, — предупреждает тот. Щиплет нежную кожу на его талии, а после укладывает ладонь на бедро, приподнимая согнутую в колене ногу ещё выше, вынуждая Чонгука раскрыться сильней, чем на самом деле нужно. Возможно, лишь для того, чтобы дать ему понять, кто здесь на самом деле хозяин положения. Боже, вечно всё сводится к тому, кто главный. Но правда в том, что Чонгуку не особо-то есть дело до всего этого, ведь он уже почти на грани.       Лукавая игривость остаётся во взгляде Тэхёна, но эта — отлична от прочих случаев, и Чонгук узнаёт этот взгляд. Дрожь бежит вниз по его позвоночнику. — Веди себя хорошо, — приказывает Тэхён, ласково оглаживая его бедро. Чонгук чувствует, как полыхают огнём его внутренности, но прикладывает максимум усилий, чтобы это не показать. — Посмотрим. — Сучка, — цокает Тэхён. Чонгук грубо тянет его за волосы. — Тогда перестань просить, — ворчит он, но губы Кима вновь смыкаются на его члене, и он просто не смеет жаловаться на что-либо. Язык Тэхёна повсюду, влажные губы восхитительно сжимают плоть, пока скользкая от слюны ладонь надрачивает основание, — Чонгук снимает собственное вето, отдаваясь на волю наслаждения. — Боже, — шепчет он, и Тэхён вновь мычит в ответ, и вибрация, расходящаяся по натянутым мышцам вырывает гортанный стон прямо из его глотки. Смутно Чонгук улавливает, что Тэхён параллельно надрачивает и себе. Первый план в его мыслях занимает ощущение того, как тэхёновы пальцы оглаживают кожу вокруг мошонки, но так и не касаются там, где Чонгук хочет чувствовать их сильнее всего, внутри кольца напряжённых мышц. Тэхён дразнит, не может иначе, но Чонгуку слишком хорошо, настолько, что плевать на всё остальное.       Он просто подбрасывает бёдра вверх и тихо стонет, когда Тэхён расслабляет прижимавшую его к постели руку, позволяя ему самостоятельно толкаться во влажное пекло своего рта. Снова и снова, глубоко и грязно, и, Боже, Чонгук прощается с рассудком. — Блять, — скулит он, чувствуя как в экстазе сокращаются мышцы, лишь неведомым чудом сдерживаясь, чтобы не схватить Тэхёна за волосы и не натянуть до упора ртом на свой член. — Я сейчас...       И это едва ли можно назвать предупреждением, но Тэхён, по-видимому, ничего против не имеет, одобрительно мыча, когда Чонгук срывается на крик, и его сперма стекает прямо по задней стенке горла Тэхёна, который глотает всё до последней капли, не выпуская член Чонгука из тёплого плена собственного рта, пока тот отходит от оргазма, и, будь всё проклято, Чонгуку кажется, что он и в раю, и в аду одновременно, настолько Тэхён хорош. Он отстраняется, вытирая рот тыльной стороной ладони прежде, чем Чонгук тянется к нему. — Иди сюда, — хрипит он, принимая сидячее положение. Член Тэхёна красный, твёрдый, капли смазки стекают по стволу вниз. — Дай мне, — выдыхает Чонгук, забивая на то, как чертовски затраханно сейчас звучит его голос.       Тэхён не может сдержать смешка, но воздух дрожит на выдохе, когда Чонгук оборачивает ладонь вокруг его члена, надрачивая в быстром темпе. Он близко, очень близко, готов кончить лишь от наблюдения за тем, как Чонгук исходил дрожью и стонами наслаждения пару секунд назад. — Гук, — хрипит он, а тот наклоняется ближе, прикусывая кожу под подбородком, слизывая капли пота с влажной шеи. Большой палец натирает уретру, растирая влагу по раскалённой коже. — Боже... — Тэхён замирает, мышцы сводит в напряжении, а ладони хватаются за тело Чонгука — везде, куда он только может дотянуться, — когда оргазм накрывает его бешеной волной, и горячее белое каплями оседает на его смуглой коже и чонгуковых костяшках, пока он выстанывает что-то о том, как ему «чертовски хорошо».       Они падают спинами на простыни, тяжело дыша, и Чонгуку даже как-то самую малость неудобно перед владельцем кровати. Сперма неприятно липнет к коже. Но он чувствует такую лёгкость и в то же время... усталость. В комнате тепло, постельное бельё на ощупь очень приятное, тело накрывает послеоргазменной тяжестью. Глаза Чонгука закрываются сами собой, голова клонится в сторону, упираясь, вероятно, в тэхёново плечо. — Эй. — Ммм. — Не засыпай, только не здесь. — Почему? — Хочешь, чтоб пинка под зад дали? — Тэхён пальцем тыкает Чонгуку под рёбра. — Это дом Сокджина, забыл? — Ага, да, — ворчит он и перекатывается, ложась на Тэхёна сверху, утыкаясь лицом ему в грудь. — Да. — Давай, чувак, ты же на кампусе живёшь, да? В общаге? — Ммм. — Ну вот и пойдём. — Гх.       Тэхёну всё-таки удаётся его поднять, с применением увещеваний и силы, и вот они натягивают на себя одежду, а чонгуков усталый взгляд то и дело как бы невзначай скользит по стройному телу Тэхёна. — Просто чтоб ты знал, — говорит Чонгук, делая паузу, чтобы натянуть футболку. — Моя комната — отстой. — Всё не может быть так плохо. — С твоей и рядом не стояла. — Да это же просто комната. — Ну, твоя мне нравится, кстати. Пахнет приятно, — чёрт, он уставший, поддатый, и его всё ещё не отошедший от оргазма мозг отказывает. Он уже бредит на яву. — Эм... И у тебя есть телик. Круто. Тэхён на это смеётся, отпирая дверь, когда с одеждой покончено. — Мы можем пойти ко мне утром. — О'kей, — Чонгук трёт глаза. Вечеринка всё ещё в самом разгаре, гул со всех сторон. У него ощущение, будто он здесь уже целую вечность. Они устремляются к выходу. — Надеюсь, моего соседа нет дома. Он тип член братства, считает, что лучше меня, и трахается до ужаса громко, из-за чего мне приходится уходить из комнаты в три утра. Господи, пусть его там не будет. — Да какая разница, даже если он и дома? — Тэхён тычет ему локтём в бок, подмигивая. — Теперь у тебя есть я. Возмездие, что скажешь? Спорю, мы с тобой можем трахаться громче.       Услышанное прошивает позвоночник Чонгука дрожью, он чувствует, как немеет мозг, и кружится голова. Но побороть покалывающее ощущение получается быстро, он закатывает глаза. — Не превращай это в какое-то соревнование, Ким. — Попробуй меня остановить, — парирует Тэхён и взбегает по ступенькам, перескакивая через две за раз, держа ладонь Чонгука в своей, тянет его за собой к выходу сквозь рокот громкой музыки и гул толпы. — Соревнование — моё второе имя. Победа. Чувствуешь? — Ты идиот, — бормочет Чонгук, завязывая шнурки и с улыбкой смотря в пол. — Твой идиот, — будничным тоном поправляет Тэхён. Это звучит так невероятно просто, легко, и Чонгук не смеет спорить, ведь сказанное кажется очень правильным. Он лишь усмехается, по привычке корча недовольную гримасу.

- - -

      Оказывается, что его соседа в комнате нет. Что хорошо, потому что как бы сильно Чонгука ни прельщала перспектива отплатить ему за всё минувшее, сделав соседушку невольным свидетелем сцены грязного гейского секса, но он устал просто до смерти. Веки тяжёлые, конечности ещё тяжелее, он едва-едва поспевал за Тэхёном, пока они пробирались сквозь свеже наметённые за ночь сугробы. — Зима начинается, — говорит Тэхён, выглядывая в окно и отряхивая голову от снежинок. — Настоящая зима. — Ммм. Сезон тоже скоро начнётся. — О, да, — усмехается Тэхён. — Готов? — Спрашиваешь ещё, — бормочет Чонгук, скидывая пальто, и, быстро стаскивая джинсы, валится на кровать. — Жду не дождусь, чтобы надрать тебе зад, как только начнётся игра. — Конечно, Чон, конечно. Если что, Метры, согласно Табло, всё ещё в проигрыше. — Табло нихрена не значит. Тэхён театрально вздыхает, любезно поднимает с пола чонгуково пальто и вешает на спинку стула вместе со своим. — Святотатство. Чонгук лишь мягко усмехается на это. — Отвали, — он протягивает руку, лёжа на боку, прижавшись щекой к подушке. — Пофиг. Иди сюда. Я устал. — Какой милый, — тихо поддразнивает Тэхён, аналогично скидывая джинсы и устраиваясь под одеялом. — Заткнись. Я тебя прибью, — Чонгук отодвигается ближе к стене, чтобы Тэхёну хватило места. — Утром. — Ммм.       Они засыпают, тесно соприкасаясь кожей, и Чонгук просто невероятно рад, что его соседа нет, потому что в этом гейства, пожалуй, даже больше, чем когда-либо будет в том, чтобы подставить задницу, и определённо слишком много, чтобы выставлять это на чужое обозрение. Зимой в общаге вечно холодно, но когда он засыпает, ему тепло до удушения, почти что слишком. И он, на самом деле, не против.