Повадки жертвы.

За напускной уверенностью и жестокостью, скрывались вопросы. Он видел как это делают животные, и никак не мог понять, чем вызвано данное явление. Раньше у него было только одно предположение, неверное, но так похожее на правду — бешенство. Сейчас разносчик его собственной заразы сидел напротив сверля взглядом ледяных глаз из-под ало-белых прядей. -Что-то не так… Принцесса? — Шото краснел, от злости или же от причиняемого его организмом неудобства. Благодаря Бакуго, Тодороки бревном замотан в мех, Кацуки надеялся, что это хоть как-то приглушит феромон. Не помогало от слова совсем, хищник сидел у противоположной стены своего логова, вжавшись в твёрдую поверхность и нетерпеливо оставляя царапины на земле. -Развяжи сейчас же, я просто уберусь подальше отсюда. -Правда? Ну, уверен, для тебя быстро найдётся компания. Шото вздрогнул, потому что это и в самом деле было правдой. Но оставаться здесь… Опасно. Опаснее, чем там, со сворой этих плешивых собак. Ведь ему… Шото, возможно, даже не сможет сопротивляться. Потому что всё, что он делает, с тех пор как оказался здесь, это старается не видеть, не двигаться, не слышать и даже не дышать. Отчаянная попытка посмотреть и заговорить не канает, а места, которых он касался горят ещё больше. Бакуго сглатывает и буквально швыряет его на пол, освободив от преграды. У роз есть шипы, однако, что с ними будет, если не касаться аккуратно, боясь порезов? Что, если разжевать, сломать, порвать на части? -Не трогай меня! Грязное животное! — ткань расходится легко, отделяется клочьями, как упаковка на куске мяса. Затвердевшая плоть упирается в промежность. Шото кричит, извивается, беспомощно нанося слабые удары. Острые зубы крепко сжимаются на ключице, принимаются за шею, чужое дыхание где-то на подбородке действует как афродизиак. Разобравшись со шнуровкой, Бакуго запускает руку в штаны парня и вздрагивает, когда длинные пальцы пачкаются в тёплой вязкой жидкости, а над ухом раздаётся протяжный стон. -Ха… Стой… Аааа… Сдохни, сволочь. Бакуго делает почти всё как надо — по-животному. Вот только кобели не пытаются целовать сук, они ебут их сзади. Бакуго сжимает его челюсть, просовывая язык в рот, прикусывает нижнюю губу парня до крови. Пока зад Шото неистово течёт, чувствуя член, сам Шото впивается Бакуго в лопатки, царапает лицо, кусает язык, хозяйничащий во рту и от этого бегут мурашки. Его переворачивают на спину, окончательно избавив от одежды. Когда когти впиваются в бёдра, а налившийся кровью член трётся об отверстие, Шото не выдерживает, давится своими же слезами, потому что приятно, отвратно, неправильно. Бакуго входит и Шото кричит, хватает его за руки, сжимающие бока. Блондин шипит от кровавых царапин. Бакуго наклоняется вперёд, грудью ощущая изгиб спины под собой. В его запахе столько незнакомых сумасшедше влекущих вещей. У Шото перед глазами только кровь и костры, дым въедается в кожу, от рычания дикого парня волосы на теле встают дыбом. -Я убью тебя. Бакуго ухмыляется между его лопаток.