Повадки жертвы.

      Последний раз Шото видел отца три месяца назад и, встретив его сегодня, мысль, что больше не увидит его никогда, грела душу. Однако, впервые Старатель не был главной причиной его ярости. Мерзость, сокрытая в его же природе, сулила ему быть подстилкой до самой смерти или обзавестись многочисленным потомством. Честно, он не знал, что хуже, более милосердной казалась смерть. Тихий, но настойчивый стук в дверь не сразу смог вырвать парня из отчаянных размышлений. -Войдите. Темноволосая девушка ураганом влетела в комнату, её глаза были полны слёз, когда она упала перед ним на колени. Он протянул ей руку, а она лишь сильно сжимала её, громко всхлипывая, так и не поднимаясь на ноги. -Как же так… Этого не может случиться с Вами, ни за что… Её называли Момо. Уже долгие годы она не произносила своего некогда благородного имени. Её семья разорилась, затеяв вражду с самими Тодороки, и теперь девушка в пожизненном рабстве, выполняет работу служанки. Несмотря на это, она была очень добра к нему, частичке чудовища, что разрушила всю её жизнь. Но также и очень красива, из-за чего не раз подвергалась насилию, будучи беззащитной в этой крепости. Поэтому всячески оберегала маленького омегу, хотя сама была всего на пару лет старше. -Прошу, не плачь, мне больно видеть тебя такой, — она закопошилась, беспорядочно ощупывая руками передник, и мгновением позже что-то блеснуло в её ладони. Она двумя руками вжимала небольшой холодный предмет в руку Тодороки, вынуждая сомкнуть пальцы. -Только не умирайте, пожалуйста, не сдавайтесь им, я знаю, как сильна Ваша причуда, но всё-таки, пускай это будет у Вас. -Спасибо… Яойорозу, — она только улыбнулась и скрылась за дверью так же быстро как и появилась. Ножик блестел в слабых лучах вечернего солнца, он не казался слишком острым, но отчего-то давал надежду на спасение.

xxx

      Он снова бежал, не глядя, абсолютно не зная дороги и даже не имея места, где хотел бы оказаться. Пёстрые растения были повсюду, только усложняя этот лабиринт. За массивной листвой лишь крохотными кусками проглядывало небо. Красное, с непередаваемой формой облаков. Такое же, как его кровь. Руки всё ещё дрожали. Ножик за пазухой в спешке найденного дикарского тряпья уже не казался всесильным оружием. Почему-то Шото знал, что он жив, что неотлипающий запах костров не поможет скрыть его собственный, мятный и сладкий, что он обязательно его найдёт, разорвёт на части. Жалкое подобие мести не свершилось. От обиды наворачивались слёзы, потому что он ничего не может с собой поделать. Отметины на теле ноют, чуя владельца. Эта грязная связь заполняет разум.       Когда он уверенно бросил вызов, сердце колотилось как бешенное, от взгляда хищника на его тело  сводило пальцы. Когда его ладонь коснулась царапин на чужой щеке, произошёл надлом, всё куда-то пропало, когда Шото увидел это. Свирепый хищник, убийца, тот, кто сделал с ним такое, испугался одного мягкого прикосновения. Уже тогда, в этот момент слабости, лезвие должно было покоиться в его сердце. Однако это дурацкое, несовершенное тело, его собственное тело, жаждало рук этого альфы. Когда он целовал резко, но почти нежно, мысли и грандиозные планы пошли прахом. Итогом стал удар куда-то в бесполезную точку на животе и почти нежелание убрать от него руки. Понятие здравомыслия угасало, уступая место чему-то, о чём Шото не хотел знать. Его преследовали шуршащие листвой и хрустом веток тени, создающие иллюзию шагов за спиной. Но они не вызывали страха, ведь Шото знал, хищник подкрадывается бесшумно и всегда получает то, что его по праву.

xxx

      Человек готов вспороть чужое нутро тупым ножом, только чтобы сбежать. Бакуго готов вспороть когтями собственное, лишь бы продолжить ловить губами чужие вздохи. Рана была не слишком глубокой и совершенно не смертельной, но резко вынутое лезвие спровоцировало никак не останавливающееся кровотечение. Он тихо посмеивался, крепко зажимая порез мозолистой ладонью и потягивая носом сухой воздух. Шото. Никогда ещё охота не обещала такого желанного трофея.