прошу прощения за мою анорексию

      —Пиздец…       Перед девушкой стоял знакомый рыжий амбал, которой держал в руке какие-то бумажки. Его взор был потуплен, под глазом красовалась огромная кровавая царапина, а волосы взъерошились, хотя на улице не наблюдалось даже малейшего ветра.       —Я, это, ну, —Данила смотрел на девушку, нервно сглатывая, —документы принёс, типа, давно ещё отдать должен был, вот.—Парень с нескрываемым интересом разглядывал одноклассницу, одежда на которой висела мешком, что выглядело очень мило в сочетании с ее маленьким ростом.       —Ого, даже без мата, я шокирована и польщена. Давай и вали, —Лиза с неким отвращением протянула руку парню и ухмыльнулась. В голове был целый рой из вопросов «как, что и почему», но задавать их девушка не спешила.       —Ебать, Неред, ты совсем берега попутала? —Кашин опешил и, очевидно, растерялся.—Не отдам я ничего тебе. Точнее, отдам, но расскажи, что с тобой было-то вообще, а я тебя провожу, потому что выглядишь ты типо хуево, без обид.       Девушка действительно выглядела крайне печально. Огромные синяки под некогда зелёными глазами, которые смотрели на падающие снежинки как-то совсем грустно и безрадостно, покусанные губы, маленькие ранки на которых до сих пор кровоточили, и руки с синяками, которые она время от времени согревала своим дыханием.       В своих чёрных лакированных ботиночках она шла медленно, да и выглядело это так, будто Лизу кто-то заставляет шаг за шагом преодолевать расстояние. Плечи, на которых висел рюкзак, подрагивали, и было непонятно, от холода или под тяжестью футболок и зубной щётки. Она выглядела здоровой физически, но ментально была истощена. Девушка не была той, кто могла бы двумя руками обхватить своё бедро, но и шутить на тему полноты по отношению к ней было бы несправедливо. Она была серединой. Промежутком. По ощущениям–в прострации, разумом–в заснеженном Питере.       Лиза открыла рот, чтобы сказать очередную колкую фразу, однако быстро переменилась в лице. Натянутая улыбка оголила белые ровные зубки, глаза быстро забегали, а ноги начали странно трястись. Девушка, глубоко вздохнув, протянула руки вперёд со словами:       —Кашин, подойди, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь. Бля, только не смотри так.       Даня мотнул головой, явно не понимая происходящей ситуации, подбежал к девушке, которая, в свою очередь, схватилась за его руку, смотря на парня дикими глазами.       —Ты че? Тебе плохо или че? Ты, типа, не шути так, это несмешно пиздец. Объясни, что за хуйня с тобой происходит, блять, Лиза или как там тебя! —он аккуратно приобнял девушку за плечо, чтобы обеспечить хотя бы минимальную опору.        Лиза вцепилась в рукав его куртки, доставляя тем самым немалый дискомфорт парню, но тот предпочёл не напоминать ей об этом, ведь осознание происходящего до сих пор не наступило. Елизавета медленно опустилась на коленки, джинсы на которых сразу же намокли из-за тонкого слоя снега на земле, и начала открывать все молнии своего рюкзака. Кашин опустился рядом, что-то кричал девушке, пытался помочь, но она лишь отмахивалась и била его ладони. Ему было страшно, ей было страшно, им было страшно. Лиза искала таблетки, а Даня-понимания.       Он что-то шептал, бормотал, но до ушей девушки доносилось тихое «дай мне помочь тебе», пока ее дрожащие руки вынимали белую капсулу из блистера.       —В-воды, дай…       —Бля, Лиза, у меня нет, сука, ща принесу! —юноша резко поднял девушку за руки, обнял чуть выше талии и посадил на припорошенную снегом лавочку.—Потерпи пять сек, я бегом, —получив кивок вместо ответа, Данила побежал в сторону магазина через дорогу.       Ему хватило трех минут, чтобы купить заветную бутылку, чуть не попасть под машину и ощутить настоящий животный страх.       Лиза все так же сидела на лавочке, разве подогнула под себя ноги и держалась руками за голову.       —Неред, пей, пожалуйста, —он протянул девушке бутылку.       Уголки ее губ поползли наверх. Аккуратно запив таблетку, она молча ткнула бутылкой в грудь Данила, который все это время сидел перед ней на корточках. Лизавета, как девочка из самой примерной семьи с вечно работающей матерью и пьющим отцом, который вряд ли уже жив, кивнула парню в знак благодарности, отряхнула коленки и медленно побрела куда-то в сторону.       «Нет, блять, че за хуевый театр», -пронеслось в голове у Дани, которому хватило четырёх шагов, чтобы догнать девушку.       —Ты че, в край охуела? Да встань ты, блять! —он дернул Лизу за плечо.       —Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Просто нехорошо стало, извини. Насколько мне известно по рассказам Даши, —девушка усмехнулась, —живешь ты в другой стороне. Деньги за воду в маленьком кармашке возьми, —она повернулась к нему спиной.       Парень хмыкнул и, сделав вид, что берет несколько монеток, запихнул злополучные документы.       —Пиздец ты жалкая, Неред. Я, может, та ещё тварь, типа, но помогаю я людям просто так. Меня не бросили, и я не бросаю, —он шмыгнул носом и заглянул девушке в глаза, —пиздуй нахуй и не попадайся мне больше на глаза. Спор в твою пользу.       В его глазах можно было различить больше эмоций, чем в стихотворениях Бродского. Там были и злость, и ярость, и боль, и некая обида. Возможно, именно поэтому в эту секунду он сплёвывает накопившуюся слюну, достаёт сигарету и уходит в противоположную от девушки сторону. В мыслях–многое. И новая тату на руке, неизвестным образом появившаяся там, ведь Данилу всего 17, и винстон, который выпал из заднего кармана, и неоправданная злость.       На языке–негромкое: —Спасибо. Ты правда мне помог, блять, спасибо! С меня кофе в следующий раз. На душе–приятное чувство удовлетворения. У обоих.