прошу прощения за мою анорексию

      —Да пустите же, блять! Неред Елизавета Романовна, у неё типа нервная анорексия диагноз, она писала мне полчаса назад!       Кашин бьет по пластиковой двери, которая закрылась перед самым его носом. Многочисленные попытки достучаться до главврача не увенчались успехом, медсестра закрыла глаза на обещанную шоколадку, а пациентка, попросившая у него закурить, кажется, наплевала на обещание провести парня к палате номер три. animebit13 | 23:41 Меня не пускают к тебе. Лизка бля, мама приехала к тебе?       Ответа не последовало. Ни через минуту, ни через две, ни через час. Не найдя решения лучше, Данила облокотился на холодную стену и прикрыл глаза. Счёт времени потерялся ещё вчера, после сообщения Лизы с кратким «помоги». Рыжий ощущал ее страх, который, словно наркоз или умертвляющая инъекция, вводимая мужчиной в белом халате, медленно разливался по крови, доходя до пронизанных капиллярами кончиков пальцев. В голове трепещет лишь одна мысль–«Все ли с ней хорошо?», а эта ночь, похоже, никак не хочет заканчиваться.       —Пиздец, Дань, иди домой, срочно!       Знакомый голос ласкает слух, и Данила, не обращая внимание на легкое помутнение рассудка из-за выпитого алкоголя, резко подскакивает с деревянной лавочки. Голова кружится, в висках пульсирует кровь, а перед глазами летают белые пятна.       Лизавета мотает головой, а взгляд ее направлен на злополучную дверь, из которой она выбежала минуту назад. Она смотрит на Даню бешеными глазами и толкает в грудь, повторяя одно и то же «прости», словно заведённая. Девушка задыхается и пытается выбраться из крепких объятий, но сдаётся по итогу и судорожно выдыхает, покусывая и без того красные губы.       —Данила, хороший, пожалуйста, уходи, там мама, она тебя убьёт…—Ее дыхание сбито, а мысли путаются.—Со мной в порядке все, я дома напи…       —Нахуй сходи. Я сам за тебя кого угодно убью. Повод дай, —парень хищно облизывается и впивается в губы девушки, сминая и покусывая их, параллельно приподнимая ее и сажая на холодный подоконник. «Пиздец, такая легкая, кости ощущаются».       Дальше–пелена. Видимо, такая же, как и у Лизы недавним вечером, но вызвана она не прогрессировавшем заболеваниям, а сознательным отказом восприятия происходящего. Женский крик, который обещал истребить весь род Кашиных, угрозы и бесконечные оскорбления. Отложившийся в корках сознания Данилы аргумент–«она умрет из-за тебя».       Через туман монотонной речи и рукоприкладства–Лизино «бежим», которое действует получше, чем красная тряпка на быка.       Случайным образом проскочив пост охраны, Даня, с сидящей на плечах Лизой, которая, вероятно, дремала, уткнувшись носом в шею рыжего, оказались на ступеньках знакомой больницы. Парень осторожно поставил девушку на землю, приобнял и накинул на ее худощавое тельце свою куртку. «Пиздец, повторяем вчерашний вечер», —пронеслось в мыслях у Данилы, пока тот рылся по своим карманам в поисках денег на проезд.

***

      Они сели на свободные места в середине автобуса, молча разглядывая очертания лиц друг друга, то и дело улыбаясь или хмуря брови. Уже спустя некоторое время это занятие продолжилось на кухне Кашина, где Лизавета сидела под тёплым пледом и попивала неизменно любимый ею кофе, а парень довольствовался зелёным чаем с двумя ложками сахара.       —Неред, это все очень охуенно, типа, но может расскажешь, что с тобой происходит. С нами, точнее, что?       Потупив взгляд, девушка обводила коротеньким ноготком татуировку на правой руке, выводя им символы «DARK»       —Почему именно эта поебота? Ты никогда ничего про выбор татуировок своих не рассказывал. Давай, может, а? —не поднимая глаз на рыжего, лепетала девушка себе под нос.       Все, что угодно, главное загладить вину за испорченные выходные, о которых Елизавета помнила немногое–гитара, которая так сильно врезалась в память, день рождения, и, возможно, какая-то ссора.       —Не пизди, Лайзка. Либо ты говоришь все от начала до конца о своей болезни и отношениях с матерью, либо я вывожу тебя на разговор совсем другим способом.       Кашин встал из-за стола, прокрадываясь к Лизе, которая, казалось бы, целиком и полностью погрузилась в свои мысли. Резко отодвигая стул, Данила подхватывает девушку уже где-то в сантиметре от паркета и скрещивает ее ноги у себя за спиной, попутно сажая девушку на стол. Временная петля повторяется и приобретает что-то новое.       —Я вижу, что тебе страшно. Я пиздец как сильно влюблён в тебя, поэтому выкладывай, а то за свои действия не ручаюсь, дорогая, —с этими словами Даня оставляет влажную метку на шее девушки, которая в одно мгновение наливается бардовой краской.       Лиза издаёт звук, отдаленно напоминающий стон, и сцепляет руки в замок за спиной парня.       —Тогда я лучше заткнусь навсегда, Кашин.       Голова кружится у обоих, а все обиды и недоговоренности откладываются в долгий ящик. Сейчас им куда важнее выплеснуть все чувства и эмоции, доставляя наслаждение и одаряя ласками друг друга.

***

По щелчку пальцев пара переместилась на кровать Данилы, постельное белье на которой приятно отдавало холодком по нагому телу. Минимум прелюдий со стороны девушки –глубокие поцелуи, которые до недавнего времени в сознании Лизы выглядели как «слюнообмен», и одно лишь желание в глазах, которое будоражило сознание Данила. Бардовых пятен на теле девушке оставалось все больше, однако к чему-то более серьёзному парень не приступал. Ему хотелось познать ее всю, не поверхностно, как в длительных разговорах по телефону, а заставить ее раскрыть свою натуру со всех сторон.       Елизавете же не понадобилось много времени, чтобы разведать эрогенные зоны своего партнера. Спустя секунду девушка наслаждается вздохами лежащего под ней рыжего парня, чью ушную раковину она старательно смачивает своим язычком, то и дело покусывая ее. Она усмехается где-то там, в темноте, и жадно припадает к шее Данила, слизывая капельки крови, след от которых утром будут напоминать о былой страсти. Горячие тела соприкасаются и трутся друг от друга, передавая все тепло, источаемое ими, из-за чего обоим становится жарко. Лиза рвано выдыхает и спускается ниже, пытаясь добиться своего, пока Данила целует ее запястья. Добравшись до самого сокровенного, Елизавета резко переворачивается на спину, смотря прямо в глаза бывшему другу.       —Я же вижу, что ты пиздец как хочешь, Лизочка. Не знал, что ты настолько испорчена. Не будем же тянуть.       Данила прикусывает выпирающую ключицу и оставляет очередную метку, вырывая громкий стон из губ Елизаветы. Короткими ноготочками она царапает спину рыжего, вызывая у последнего не самые приятные ощущения. Вчера–сладкие комплименты, сегодня–разврат. Громкий, наполненный пошлостью шлепок разрывает учащенное дыхание девушки. Очертание ладони парня остаётся на ягодице Лизы и горит, словно тлеющий уголёк.       «Я не садист, но с тобой мне хочется им стать».       Он входит медленно, доставляя удовольствие девушке, зарывающейся руками в рыжую копну волос, резко увеличивая темп и наслаждаясь громкими стонами, которые соседи ему обязательно припомнят. Все это–в будущем, сейчас–Лиза, которая вот-вот достигнет своего пика, и ее руки, которые ласкают тебя так, что хочется остановить этот момент навсегда. Комната пахнет как-то особенно пошло, но этот запах лишь больше возбуждает, именно поэтому Данила делает последний грубый толчок и со стоном, который он так тщательно пытался скрыть, изливается в презерватив, который отправляется в мусорное ведро. Лиза извивается, закатывая глаза и пытаясь впитать в себя как можно больше воздуха. Ее тело сводит судорога, и она прижимается к лежащему рядом телу, падая в его объятья. Лиза ощущает всевозможные поцелуи, полные любви, и откуда-то сверху до неё доносится хриплый голос:       —Я хочу тонуть в тебе не из-за красивого тела, а только, блять, потому, что, кажется, теряю голову от твоих рук все больше и больше. Дарк-потому что веду себя, как мразота конченная. Я никогда не прощу себя за всю поеботу, которую говорил тебе раньше, поэтому, если ты продолжишь скрываться от меня и моей помощи, пиздец наступит нам обоим. Теперь нет тебя и меня, есть только мы, так что дай тебя спасти.