прошу прощения за мою анорексию

      Солнечные лучи пробивались через закрытые шторы, заставляя Кашина разомкнуть веки, которые будто слиплись под тяжестью глубокого сна. Парень перевернулся, потягиваясь и сладко зевая, и хотел было обнять главную причину, по которой он не выспался в единственный выходной, но Лизаветы на месте не оказалось. Вместо неё–запах сигарет, который доносился до обонятельных рецепторов с балкона. Натянув зеленые штаны с лягушонком Пепе, и, процедив «эта пизда сейчас получит», он поёжился от зимнего ветерка, который окутал небольшую спальню.       Девушка поджигала многострадательную сигарету уже не в первый раз, но сквозняк не давал закончить начатое, постоянно задувая огонёк. Лиза смотрела на тлеющую сигарету, однако не спешила ее зажимать между губ.       —Вчера был глобальный пиздец, который мы забудем. Примерно как я твою фамилию. Помню, что ты Даня, помню, что друзья называют тебя Кувшином. Потом-пустота, —Елизавета выкинула тлеющий бычок в окно и повернулась к парню.        У него на лице–шок и, похоже, что-то отталкивающее, у неё–сизый туман в глазах и остатки сна.       Данила закашлялся, вдыхая морозный воздух, провёл большим пальцем по остро выступающей скуле и начал говорить медленно, с расстановкой, словно стараясь вбить в ее память себя навсегда:       —Кашин. Кашин Данила Владимирович, называй как хочешь, типа. Ты сейчас очень заспанная и несёшь всякую херню, надеюсь, что спросонок. Вчера мы бегали под снеговыми тучами по промерзшему асфальту, а сейчас по нашим глазам ебашит солнце. Я не романтик, но единственное, что неизменно в этом городе–моя любовь к тебе.       Даня нежно прикоснулся губами к ее щеке, оставляя невесомый влажный след на ней. Хочется большего. Больше любви, больше страсти, больше времени с этой девушкой.       —Я помню вчерашнюю ночь и твоё желание выслушать меня. Если ты сделаешь мне чашку кофе без сахара, я проведу этот день с тобой.       —Выглядишь до пизды мило, когда стоишь в моей футболке и не материшься. Все, что угодно, типа, для тебя. Надеюсь, что меня ты любишь больше, чем свой эспрессо, —юноша хитро подмигнул, подхватил обмякшую от комплиментов Лизу на руки и повалил на кровать, белье которой отдавало химозной отдушкой. «Любишь? Я не помню»

***

      С кухни слышались беспорядочные маты, какие-то крики и шипение. Вся эта какофония потревожила не только чуткий сон Лизаветы, но, кажется, и недовольных соседей сверху, стучащих по батарее тяжелым предметом.Босыми ногами по кофейному цвета паркету Лиза преодолела небольшое расстояние и уселась на стульчик с плюшевым сидением.       —Хули ты орешь так, блять? Голова раскалывается. —недовольная девушка цокнула рукой, пытаясь рассмотреть происходящий бой Кашина с грязной туркой, в которой, вероятно, ещё пару минут назад варился кофе для Лизаветы.       —Да я ебал эту хуйню, почему все выливается, я все руки обжег блять! —секунду помедлив и осознав свою оплошность, Кашин повернулся к Лизе с обворожительной улыбкой.—Теперь я вас узнаю, мадам. Ваш кофе пиздец какой мерзкий, наслаждайтесь!       Лиза заливисто рассмеялась, протягивая руки к ладони Данила, на которой красовалось огромное красное пятно, обещающее незабываемые болезненные ощущения. Она нежно взяла его ладонь, подула на неё, вызывая волну мурашек у рыжего, и прижала к своей щеке.       —Кофе будет в любом случае вкусный, потому что его ты готовил. Не качайся на этом ебаном стуле и слушай внимательно, пожалуйста, а не беси меня, Кашин, —ставя логическое ударение на фамилию юноши, она подсела к нему и уткнулась в его обнаженный торс своим носиком, то и дело подрагивающим из-за гуляющего по квартире холодного воздуха.       Тот, со своей стороны, чмокнул ее в макушку и слабо кивнул, давая волю всем эмоциям Лизы.       —Я не хочу распинаться и давить на жалость, потому что меня это раздражает. О тебе я своей матери рассказала ещё неделю назад. По началу она радовалась, постоянно доебывала меня своим «наконец-то ты кого-то себе нашла», будто я, блять, должна была начать регулярно совокупляться с кем-то после первых прыщиков. Ну, походила она довольная пару дней, а потом у нас с ней случился важный разговор, который я совершенно не помню, правда, —Лиза сделала небольшой глоток из стеклянной кружки, больше напоминающей пивную, словно в подтверждение своих слов. Поморщившись и отодвинув от себя напиток, она переместила свои запястья на шею Данилы.—Кофе и правда у тебя отвратный, беру свои слова назад. Так вот, с того момента она тебя пиздец как возненавидела, запрещала мне с тобой общаться, видеться, мы с ней жестко поссорились на этой почве. Я-то хуй забила на наши взаимоотношения, потому что раньше было не лучше, поэтому общалась с тобой, но я постоянно нервничала, меня трясло и прочая хуета происходила, о которой я тебе, вроде, не говорила. После всего этого я стала замечать, что мне стало труднее запоминать как учебный материал, так и что-то из повседневности, а потом я и вовсе не смогла, —девушка обвела взглядом губы Дани, хищно облизнулась и мечтательно закатила глаза.       —А вчера вечером я пришла домой, мы же встречались, и я тебе какую-то гитару отдавала, толком не помню, но мама устроила мне допрос с пристрастием, а я ответить не смогла, потому что в голове не было ничего похожего на воспоминания. Потом у меня все смешалось, нервный срыв, больница, врачи, ты, факт того, что у меня провалы в памяти, остаётся фактом. Меня это пугает пиздец как, потому что в забвение в основном важные моменты уходят, К…—девушка запнулась, нахмурила бровки, которые образовали едва заметную складочку. Весь ее вид выражал процесс глубокой мозговой деятельности. Она встала на коленки и потянулась к лицу сидящего рядом парня, учащая соотношение вдох-выдох в несколько раз.       —Прошу, прости, но… Кашин? —до Дани донёсся приглушённый голос его возлюбленной, которая замерла, в ожидании ответа.       —Лайзка, блять, не волнуйся ты так, Кашин, да. Иди ко мне.       Он притянул к себе девушку за шею, нежно поглаживая тонкую кожу. Дорожка поцелуев прошлась по линии челюсти Лизы, после чего он ласково, но напористо припал к губам девушки. Он почти что моментально углубил поцелуй, вовлекая туда язык, пытаясь максимально сгладить ситуацию и дать понять Лизавете, что она не одна. Девушка первая разорвала поцелуй, облизывая губы и втирая их тыльной стороной ладони.       —Погоди, Даня, я хочу сказать тебе самое главное, что звучит очень хуево, но ты это прими, ок? —она набрала побольше воздуха в лёгкие, нарушая воцарившееся молчание.—Когда я умру, ты пошлёшь меня куда подальше и отпустишь, обещаешь? —уголки ее губ поползли наверх, а сама Лиза выдавила из себя неловкий смешок.       Данила опешил. На стене размеренно тикали часы, маленькая стрелка которых покоилась на цифре десять, однако время определенно остановилось в этот момент в уютной квартирке Питера на шестом этаже. Он медленно отодвинул стул, взял пачку сигарет и поставил грязную пепельницу на стол. Глазами нашёл зажигалку, и зажал дозу никотина в своих зубах.       —Не кури.       Танцующий огонёк помог вырваться едкому дыму наружу, моментально заполонившему кухню. На испачканной плите остывала турка с остатками неумело приготовленного кофе.       —Ты, Лиза, пиздец непонятный для меня человек, как оказалось. Я терпел твои постоянные перепады настроения, отказы от пищи, истерики, крики, только для того, чтобы ты вот так вот бросила меня? —из его губ вырвалась полупрозрачная струйка. —Видимо, у тебя нигде не отложилось то, что мы существуем вдвоём. Меня не заботит, что со мной будет потом, но мне важно, чтобы ты поняла, насколько охуенен этот мир. Во всех проблемах виноват я, и я прекрасно, блять, это осознаю. Если тебя не станет–я выпилюсь следом, и это, увы, не красивая мелодрама. Люди–самые тупые сознания, но максимально идиотская особь–это Кашин Данила, который стоит перед тобой на коленках и просит никогда не вспоминать то, о чем ты забыла на данный момент. Типа, все оскорбления, которые я кидал в твою сторону касательно твоей фигуры, унижения и прочее бумерангом ко мне вернётся, я тебе обещаю. Переезжай ко мне,—он резко потушил сигарету об руку и, обогнув круглый стол, опустился перед Елизаветой, целуя ее ладони.       —Пиздец, Лайзка, в какого сентиментального уебка ты меня превратила…       Девушка скатилась со стула, переместила руки Кашина к себе на плечи, намекая на крепкие объятья. Лиза уткнулась в его грудь, легонько шмыгая и смачивая худи парня редкими слезинками. Он целовал ее зеленые глаза, а она прикасалась своими губами к каждой веснушки на его лице. Он шепотом успокаивал ее расшатанные нервы, а она смеялась, пытаясь подавить истерику. Он впитывал в себя ее ауру, а она отдавалась ему без остатка.       —Я думаю, охуенно, что я не помню ничего из этого, за что ты извинялся. Зато у меня четко отложилось, что мне хочется посвятить тебе не стих или песню, а, кажется, всю жизнь, потому что я люблю тебя и твой отвратительный характер. Поможешь мне завтра собрать вещи, хорошо? У тебя в холодильнике стоит мое любимое тирамису. Принеси.