Пока смерть не обручит нас

До Юльхен Байльшмидт снова не удалось дозвониться. Слух резанул сигнал «абонент недоступен». Иван отнял трубку от уха и, не спеша нажимать на сброс, посмотрел на экран. На номер Юльхен у него стояла фотография с пикника в парке Макса Ашманна. Юля на ней сидела на стволе поваленного дерева с надкусанным сэндвичем в руке и подставляла лицо солнцу. Сияющие на свету белёсые ресницы, довольная улыбка… Даже странно, что ей нравилось в таком одичалом, заброшенном месте. По поводу кёнигсбергских фортов и замка она каждый раз сокрушалась, как в первый. Из динамика послышалось: — Аппарат абонента выключен… Брагинский мазанул взглядом по снимку. Юльхен сидела, закинув ногу на ногу. Короткие синие шортики, на плечах — длинная мужская рубашка в клеточку. Последняя немало облегчала Ивану жизнь: Юля почитала бюстгальтеры за предмет угнетения и обожала тонкие, короткие маечки на бретельках. Некоторые из них так плохо скрывали очертания груди, что ему бывало трудно смотреть Юльхен в глаза. Порой, случайно ловя на себе взгляд исподтишка, он подозревал, что Байльшмидт на это и рассчитывает. Скороговорка автомата кончилась. Динамик смолк. Фото Юльхен, задержавшись на пару мгновений, сменилось заставкой. Иван, поколебавшись, написать смс или нет, щёлкнул на кнопку блокировки. Помедлил, разблокировал телефон. Открыл историю звонков. Заблокировал снова и, хлопнув мобильник на стол экраном вниз, поводил мышкой, пробуждая к жизни погасший экран компьютера. Не то чтобы у него на пакете документов для издательства конь не валялся, но черновик сопроводительного письма нужно было довести до ума. И лучше — не загружая этим Мишу. И так на себя много берёт. Иван пробежал глазами по строкам и затосковал. С анонсами, аннотациями, сопроводительными письмами, пояснениями и всем таким — не только доносящим, но и подающим, — у него всегда были проблемы. Он всё время казался себе то нескромным, то сухим, то просто глупым. Брагинский поправил в одном слове опечатку, перефразировал коряво звучащее предложение. Теперь что-то просилось следом. Что-то важное, плавно вытекающее из всего сказанного, но не подводящее итогов. Иван задумался. Взгляд, заблуждав в поисках вдохновения — ну, или хотя бы дельной мысли, — невольно зацепился за мобильный. А вдруг в этот самый момент ответит? Ничего же не случилось. Во время последней встречи они расстались тепло, почти нежно. Юля даже обняла его на прощание, чего раньше никогда не делала… И не похоже, чтобы её что-то смущало. Общались как обычно — обсуждали кино, марки кинжалов, преимущества нижней планки перед верхней… Брагинский шумно отодвинулся на стуле назад и направился на кухню. Чай. Ему нужен чай. И покурить. Поставив чайник, Иван прихватил с кухонного подоконника сигареты с зажигалкой и вышел на балкон. В голову пришло: «Тьма накрыла ненавидимый прокуратором город». Русалочьи поминки были в самом разгаре. Небо, насколько хватало взора, затянуло исчерна-синими тучами. Их свинцово-сизую синь временами прочерчивала угрожающей трещиной молния, и на мгновение всё озарялось мертвенно-белым светом. К счастью, ветер сносил капли не в сторону дома, а от него, и стоять на незастеклённом балконе было вполне комфортно. Брагинский, закурив, оперся локтями о перила и обвёл двор незаинтересованным взглядом. Старые невысокие фонари, шеренгой стоящие вдоль дороги, высвечивали пузырящиеся лужи. У первого подъезда, как обычно, образовалось целое озеро. Дурацкая ливнёвка. Придётся обходить по бордюру. А у третьего кто-то потерял… Иван прищурился. Вроде бы игрушку. Чья-то мама будет недовольна. Взгляд переполз с вещицы на козырёк, раскинувшийся над крыльцом соседнего подъезда, а затем и на соседний балкон. Арбатовский. На душе потеплело. Вспомнилось, как в детстве они с Мишкой перелезали с балкона на балкон — друг к другу в гости. Двор перестал казаться унылым. К тому времени, как сигарета прогорела до фильтра, в голове наконец возникло более-менее ясное представление, как закончить абзац. Брагинский бросил в пепельницу окурок и вернулся в квартиру. Чайник уже начинал посвистывать — тихо, чуть сердито. Дожидаясь, пока он заголосит, едва не сбивая паром с носика свисток, Иван насыпал в кружку заварки и бросил два кубика сахара — чтобы лучше работал мозг. Заваривая чай, обдумал пришедшие на ум фразы детально и остался собой доволен. Примерно так мог бы извернуть текст Миша, а он по этой части мастер. Звонок в дверь прозвучал некстати — когда он был на полпути к рабочему месту с кружкой в руке. Большой кружкой, полной почти доверху, а потому тяжёлой и горячей. — Иду! — подал голос Иван и осмотрелся. Пристроить кружку было некуда. Насколько возможно ускорившись, пошёл с ней. Отпирая дверь, он почему-то был абсолютно уверен, что это Миша. Кому, в конце концов, приходить к нему домой в вечер пятницы? Иван дёрнул ручку на себя и посмотрел на визитёра. Кружка, выпав из пальцев, со звоном разлетелась на куски.